Часть 3. Привет. Спишь?

Наступила ночь. Роппонги расцвёл в бликах неоновых вывесок и битах клубной музыки, словно город сам дышал в такт своему безумному ритму. Риндо неспешным шагом возвращался в их с братом квартиру. Потное тело ныло после вечерней пробежки, словно организм тихо мстил ему за попытку вести здоровый образ жизни. Он забыл взять с собой очки, поэтому сейчас смешно щурил глаза на каждом перекрестке, и дорога заняла дольше обычного. Отперев дверь квартиры магнитным ключом, Риндо принюхался. Пахло спелой вишней. — Твоя девушка заходила? — c порога крикнул он. Ответа не поступило. Парень снял кроссовки и прошел вглубь квартиры, по пути открывая окна для проветривания и тихо ругаясь себе под нос. — Просил же не курить внутри, теперь воняет, как в борделе! Старший брат оказался дома. — Она мне не девушка, — протянул сонный Ран с-под пледа на раскладном диване в гостиной комнате. — Ага, а Лия сама-то в курсе? А то выглядит так, словно вы уже съехались. И вообще… блять, где шейкер, — блондин рылся на кухне в поисках протеина и диетических добавок, которые принимал каждый вечер между тренировкой и сном, — И вообще, — повторился, — Ты чё, на диване спишь? Ран тяжело вздохнул и перевернулся на другой бок, накрывая ухо краем декоративной подушки. Парень вымотался. Обычно в это время его ждал собственный райский уголочек с двуспальной кроватью, ортопедическим матрасом и шелковой маской для сна, но так как в данный момент он лежал на диване совсем голый после быстрого секса с блондиночкой под фоновый шум романтического фильма, вылезать из-под пледа было банально холодно. Поэтому, прикрыв глаза, он тут же вырубился, так и не дослушав нескончаемые претензии своего младшего брата. — Не понимаю, что ты в ней нашел, — завел Риндо свою любимую пластинку, шумно передвигаясь по квартире в поисках своей бутылки, — столько баб симпотных, а ты выбрал наихудший вариант. Он утрировал. Лия была объективно красивой — худая, хрупкая и болтливая настолько, что, казалось, могла разговаривать даже с собственным отражением. В этом плане она идеально вписывалась в типаж Рана — ведь у него, как и у его брата, был вкус к экзотике, особенно той, которая обещает веселые проблемы. Так что, когда оба заметили девушку у барной стойки их любимого бара — с волосами и ресницами цвета сибирского снега — их интерес пробудился моментально. Риндо, у которого был чуть более тонкий слух на оттенки стервозности, моментально понял, что перед ним потенциальный источник эмоциональных травм, и благоразумно отступил. А вот Ран… Ран услышал ту же ноту и решил, что это симфония. Найдя шейкер и сделав себе коктейль состоящий из разноцветных порошков и холодного молока, Риндо направился в ванную комнату и тут же громко выругался, запнувшись об лежащий на полу утюжок для выпрямления волос. Пнув тот ногой, тем самым отправляя в самый угол комнаты, он скинул влажные вещи в корзину и пытаясь игнорировать многочисленные женские баночки и скляночки в душе, залез под прохладную струю воды. С каждым днем Лии в доме становилось всё больше, а количество ее кремов, флаконов и загадочных коробочек уверенно стремилось к завоеванию ванной. Риндо же, наоборот, появлялся дома все реже. И хотя официально он все ещё жил там, дом всё больше напоминал ему территорию, оккупированную армией. А Ран был искренне удивлен, что его младший брат предпочитает ночевать у знакомых. Или у девушек. Или вообще в машине. Риндо потянулся к висящему на стене полотенцу и замер, когда того не оказалось на привычном месте. Зато на его месте как-то случайно оказался халат Лии, красный такой, махровый. И вдруг он понял, что его официально вытеснили. Шел первый час ночи. Риндо не спалось. Так бывает, когда слишком много мыслей, но при этом нет достаточно дневного времени, чтобы их обдумать. И тогда на помощь приходит относительно тихая ночь. Относительно — ведь под их квартирой все время шастали пьяные офисные сотрудники и то ли выли, то ли пели, то ли и то, и другое. Риндо не любил две вещи — точнее, он не любил многое, но эти две вещи выделялись сегодня особенно громко, — неумение пить алкоголь и рабство системе. Злость пожирала его, как пожар сьедает сухие леса и он задумался о том, чтобы переломать им всем ноги. Тогда он успокоится. Успокоится ведь? 01:12. Стало тихо. Стало скучно. Не спалось. Он посматривал на телефон, лежащий рядом. У Риндо не было близких друзей. У него был старший брат, и казалось, ему никто другой не нужен, но в последнее время Ран стал все больше времени проводить вне дома, а затем стал закрываться в своей комнате с Лией. Она была громкой. Любила тешить самолюбие Рана своими криками, а еще больше — выбешивать Риндо, мешая его спокойствию. Лия все время напоминала всем о своем присутствии, словно отвернешься от нее и та рассыпется, как снежный шар. Но сегодня она не ночевала у них в квартире и ему было некого винить в своем одиночестве. Так вот, у Риндо не было друзей. У него было много знакомых, с которыми можно выпить пиво и рубиться в приставку на полу в гостиной, но некому было писать поздно ночью. Его мало кто интересовал. Были парни, с которыми он ходил в спортзал, были и девчонки, с которыми легко познакомиться на уроках йоги, но… со всеми было скучно. Без Рана было скучно. 01:37. Он лежал на спине, заведя одну руку под затылок, а в другой держал телефон и перебирал контакты в записной книжке. «Мэй». — Просто Мэй, — шёпотом повторил он её слова. Имя без фамилии. Как у героев фильмов, у которых за спиной либо драма, либо вымышленное прошлое, либо просто не осталось времени на продумывание сценария. Расплылась тогда на траве розовым пятном, и Риндо без очков не сразу понял, живая та или нет. А еще и смотрела, словно встретила давнего друга. На него так никогда не смотрели. Опасение, страх, заинтересованность — да. Дружелюбие — нет. Девочка с зелеными глазами и весенним именем. Зацепила. Выбирая между «привет» и «спишь?» выбор пал на «привет. спишь?». Прошло минут пять. Свет экрана погас. — Спит, — буркнул он, — Ну да, конечно спит. Телефон тихо звякнул, и Риндо тут же его раскрыл, читая сообщение:

Мэй:

«Уже не сплю».

Риндо перебирал варианты ответа: извиняться, что её разбудил, не хотелось, но и не с чего было начинать разговор. Ему вспомнилось неудачное падение с холма и тема для разговора появилась сама собой. Риндо: «Как нога?».

Мэй:

«Если честно, не болела, пока ты не спросил».

Разговор не клеился. Парень драматично, как в фильмах, захлопнул телефон и отвернулся от него, словно им и была Мэй. Ему не нужно было ощущать свою вину — было плевать, что Мэй не спит и мучается от боли, — просто нужно было с кем-то поговорить, а если поговорить не получится, то он постарается просто уснуть. Плевать-плевать-плевать. Телефон издал резкое «дзынь». Парень так же резко схватил телефон.

Мэй:

«Я тебя не виню если что».

Риндо: «Меня не в чем винить».

Мэй:

«Ну, да, подумаешь, почти убил. У всех разные способы познакомиться».

Парень тихо усмехнулся себе под нос, клацая клавишами: Риндо: «Скорее, это ты хотела познакомиться».

Мэй:

«Вообще-то, я — потерпевшая сторона».

Риндо: «Я не виноват, что девочки при виде меня падают с ног, так что извиняться мне не за что».

Мэй:

«Тебе бы книги писать, фантазер».

Разговор утих. Не от неловкости, а от понимания. Оба ждали смс-ки, но никто не решался спросить первым. Риндо смотрел в экран. И вдруг — короткий вдох, едва заметное движение пальца. Он отправил. Риндо: «Что завтра делаешь?». Где-то в паре километров от него, Мэй задержала дыхание, смотря на экран, а свет от него озарил её лицо, как будто это был не просто вопрос, а приглашение в новую главу, на грани между страхом и надеждой. Её сердце забилось чаще, сливаясь с музыкальными битами ночного Роппонги а на юном лице расцвела широкая улыбка. Вскоре взошло утреннее солнце, позолотив округу и оставив длинные тени на полу. Ран лениво помешивал быстрорастворимую кофейную жижу в кружке, непрерывно зевая. Казалось, он проспал рекламную паузу в середине фильма, но никак не всю ночь. Риндо заперся в ванной уже почти час назад. И если поначалу Ран отнёсся к этому философски — ну мало ли, утренние страдания, подростковые ужасы, душ с экзистенциальными вопросами — то через сорок минут его терпение начало скрипеть, а к пятидесятой минуте оно откровенно заскрежетало. Он нашел свой раздолбанный раскладной телефон и, хихикая, накатал сообщение: «Заведи тёлку уже, пусть помогает с утренним стояком» В следующую секунду из кухни донёсся тонкий «дзынь» — у Риндо, как выяснилось, телефон остался на столе. — Гений конспирации, — фыркнул Ран. Через несколько секунд раздалось второе «дзынь», и Ран, как человек с нормальным уровнем любопытства и полным отсутствием самоконтроля, потянулся посмотреть. Контакт значился просто: «Мэй». «Буду через 10 минут», - гласило сообщение. — Шустрый, — хмыкнул Ран, и его сонливость как рукой сняло, когда он удивленно подметил: — Братишка впервые девчонку в гости позвал. Ран уже мысленно начал составлять портрет девушки с таким именем: кто-то дерзкий, с ботинками до колен и взглядом, после которого хочется либо жениться, либо срочно сменить имя и город. Ну а кто другой решится наведаться в гости двух криминальных личностей в девять утра? Он поставил кружку с остывшим кофе в сторону — не дай бог пропустить. Момент назревал. Но вместо эффектного визита раздался щелчок замка: Риндо вышел из ванной в спортивном костюме, протер очки, молча надел кроссовки… и ушёл. Телефон остался на столе. Ран уставился на дверь, потом на телефон, потом на собственную кружку кофе, в которой внезапно утонул его вопрос. — Либо это очень хитрый план… либо он просто идиот. ____ — Представить не могу, что ты и вправду поверил, что я стану с тобой бегать после вчерашней травмы, — все улыбалась Мэй, пока Риндо поправлял короткий хвостик, — Если хочешь, могу стать твоим тренером на сегодня. — Не думаю, что мне есть чему у тебя учиться, — фыркнул он, присев на лавочку, где его дожидалась девушка. Как они и договорились, Мэй приехала в девять утра. Риндо пришел немногим позже — забыл телефон дома и не с чем была сверить время. Он окинул её быстрым взглядом. Спортивный комплект черного цвета, кроссовки и копна золотых волос в высоком хвосте. — И зачем оделась по-спортивному, раз не собиралась бегать? Мэй пожала плечами, по-прежнему с той своей улыбкой, в которой было и тепло, и вызов, и немного лукавства. — Думала, найдется альтернатива. Он кивнул, догадавшись. Ну конечно. Даже если бег — не вариант, можно же сходить в зал. Ходили слухи, что спортзал — это почти как свидание, только воняет аммиаком и железом. — В качалку? — переспросила она, склонив голову на бок, — Хорошо. Я давно ищу хороший спортзал, где есть уроки всякие. — «Всякие» — это какие? — и, не дожидаясь ответа, неловко отвел глаза, поправляя волосы, — Типа… йога? — Ага. Давно хотела попробовать. Просто не с кем было ходить, — честно ответила она. Потеплело. Уже не было так одиноко. Ни ему, ни ей. Ходить было больно. Нога колола при каждом шаге, как будто внутри поселился маленький морской ёж. Мэй скривилась. Скорбно приплясывая на одной ноге, она достала телефон и парой чётких движений набрала номер. — Юнпэй будет через пару минут, скажешь ему адрес, — оповестила его буднично. Риндо замер. — Подожди... Юнпэй? Это кто? — нахмурился он с подозрением, как будто имя “Юнпэй” угрожало его мужественности. — Водитель моего отца, — ответила Мэй невозмутимо. — Он возит меня с детства. К врачам, в школу… иногда даже раньше, чем я просыпаюсь. Риндо моргнул. Он ожидал всего — драматичной хромоты, спасения на руках, может, даже медленного романтического падения в его объятия… Но никак не личного водителя по вызову. — А я, значит, просто «парень стоящий рядом», — пробормотал он, глядя, как она с королевским спокойствием садится на лавку, будто вот-вот подъедет лимузин и появится личная красная дорожка. Мэй, невольно умилившись его бормотанию, улыбнулась. Риндо присел рядом, подогнув под себя ногу. Окинул взглядом новую знакомую. Ничего в её виде нет кричало о роскоши. Невольно посмотрел на лодыжку, часть которой виднелась из-под кроссовок и узнал синий материал — бандаж-фиксатор. Окей, значит, она реально хромает, а не делает драматичный выход. Может, ну её, эту йогу? — Всё хорошо, — заверила Мэй, заметив на себе задумчивый взгляд, — доктор сказал, что за неделю всё пройдёт. Он, кстати, хвалил твоё мастерство: сказал, что ты хорошо вправил кость! Риндо фыркнул. Ну конечно отлично. Он и не сомневался. Но, услышав, что это признал ещё и дипломированный врач, тут же расправил плечи и самодовольно поправил волосы, как герой дешёвой дорамы. — Обращайся. — Обязательно, — нарочито серьёзно кивнула девушка, — Как только решу снова скатиться в холма вниз, буду целиться в в твои сильные, травматологически подкованные руки. — Ага, всё понятно. Это всё был хитрый план, чтобы выудить мой номер, да? — Риндо ухмыльнулся, словно ему удалось раскрыть тайный заговор против собственной популярности. Мэй фыркнула. — Я споткнулась о камень, а не о твоё эго. Риндо поднял бровь, театрально подпер подбородок, изображая задумчивость древнего мудреца: — Хм… странно. Камней на асфальте я что-то не заметил. — Я тоже не заметила, вот и результат, — девушка махнула вниз в сторону своих ног, а затем её взгляд зацепился о подъехавшую машину, блестнувшую на солнце, — О, а вот и он. Риндо прошелся взглядом по тонировке чёрного Лексуса, скрозь которую не видно ничего, кроме собственного отражения. Мэй уже поднялась с лавочки и сделала шаг в сторону водителя — тот уже вышел и обогнув машину, открыл двери, помогая Мэй присесть внутрь. Риндо направился следом. В бежевом салоне было прохладно и пахло древесиной. Парень заметил на себе цепкий взгляд раскосых глаз. Водителем был мужчина сорокалетнего возраста азиатской внешности. Скорее всего, китаец. Юнпэй за всё время ни разу не проронил ни слова. Риндо в самом начале назвал нужную улицу и спортзал, но водитель лишь кивнул, не отвлекаясь от дороги. Радио было выключено. Наступила почти осязаемая тишина. Мэй молчала, прикусив губу и отвернувшись в сторону затонированного окна. Риндо откинулся на мягкую спинку и прикрыл глаза, разглаживая хмурость юного лица. Кулаки сжались, мышцы напряглись, челюсть свело. Чувства, словно гитарные струны, были натянуты до упора. Младший Хайтани даже не задумался, что это может быть ловушка. В его кругах доверчивость равнялась приговору. Рука привычно потянулась в карман, но телефона там не оказалось. Хотелось выругаться. Он задержал дыхание, открыл глаза и посмотрел на проезжую часть. Машина медленно катилась в сторону названного адреса. Риндо расслабленно выдохнул. Скосил глаза в сторону Мэй. Она, заметив на себе подозрительный взгляд, выгнула бровь. — Не бойся, это не похищение. Риндо чуть сбился с дыханием. Как она умудрилась прочитать его мысли? В его голове промелькнул целый список вещей, которые хуже похищения: например, когда похищают и при этом читают мысли, или когда ты пытаешься придумать план, но в карманах нет ни оружия, ни даже телефона. — Юнпэй, он… не очень разговорчивый, — почему-то оправдала она тишину и затем, обратившись к водителю, попросила включить музыку. Салон наполнился нотами классического произведение, и не успел Риндо закатить глаза, как Мэй резко отстегнула ремень и, поддавшись вперед, потянулась рукой к радио. Звук фортепиано сменился на гитарный рифф, похожий на боевой марш — заиграл знакомый обоим «Seven Nation Army». Вернувшись на место, девушка завела непринуждённый разговор о музыкальных предпочтениях и Риндо нырнул в него, словно в знакомую течь. Мэй была знакома с его любимыми исполнителями и так старательно поддерживала каждое его высказывание, что казалось — она либо тайный фан-клуб из одного человека, либо профессиональный критик. Риндо заговорил об электронной музыке с таким энтузиазмом, будто каждое бип-бип в треке — это маленькое чудо техники. Мэй кивала, вставляя свои реплики о клавишных синтезаторах и важности баса. Когда разговор скатился к западному рэпу, Риндо начал восторгаться мощью рифм, а Мэй, перебивая его, с лёгкой насмешкой цинично комментировала американских чёрных исполнителей и их коронные фразы, словно знаток уличного словаря. А когда речь зашла о клубных трэках, Риндо с воодушевлением перечислял любимые биты, а Мэй смеялась, придумывая им нелепые прозвища: тогда она произнесла «прыгающие резиновые утки», а Риндо не выдержал и расхохотался. Оба были так увлечены разговором, что совсем не заметили, как машина уже давно остановилась у входа в массивное здание на шумной улице Роппонги. Мэй приготовилась к худшему, но спортзал совсем не вонял потом, а комната для йоги — менопаузой. Место оказалось довольно уютным. Были зажжены палочки для благовония и включена расслабляющая музыка. У нее ничего не получалось. То не так пятку поставит, но не под тем углом — локоть, а то и совсем — не туда смотрит, и всё сбивается. Всё ныло и хрустело так, будто телу было не семнадцать, а целых шестьдесят семь. — В первый раз у всех… «так», — заверяла инструктор, пока Риндо умудрялся поддакивать, стоя на голове, — Дальше будет проще. — Если только не сверну себе шею, — шипела Мэй, все пытаясь встать на руки и не упасть. Стойка называлась «Саламба Ширшасана”, выглядела сложной и требовала некоторой подготовки, но как сказала инструктор, была «доступна для освоения практически любому человеку». Что ж, Мэй входила в процент тех людей, у которых так и не получилось встать на голову, как Риндо. Тот подал голос: — У тебя лифчик видно. Мэй все таки грохнулась на пол. После пробного урока хотелось незаметно исчезнуть в закат, но она лишь гордо задрала нос и смело оплатила абонемент на месяц. Тело приятно ныло, клонило в сон, как будто оно сказало: «Ну ладно, можем и подремать после этого». Риндо же блаженно раскинулся на пуфике и потягивал холодный американо, в то время как Мэй мучительно выбирала, что заказать из меню, словно решая судьбу мира. Они сидели в кафе на соседней улице и оба словно загипнотизированные рассматривали меню, пытаясь понять, что за собой прячут названия «Лёгкое пробуждение» и «Тёплые объятия» — звучало так, будто блюда обещают провести сеанс терапии. — Может, возьми смузи, здесь неплохие… кажется. Мэй отмахнулась, сославшись на то, что голодна. — Название салатов тоже многообещающие. Хотелось рыбы и риса. — Если хочешь, можем пойти в другое место. Она подняла глаза на Риндо. Тот был спокоен и безмятежен. Подозрение в глазах улетучилось, как и хмурая складка между бровей. Невольно подметила перемены: — Вижу, йога тебе пошла на пользу. Он лишь тихо хмыкнул. — Ты тоже вклинишься. Кивок послужил ответом. Мэй наконец сделала заказ и подперев щеку рукой, все-таки пожаловалась: — Ни черта у меня не получается. — Ты это про йогу или про жизнь в целом? — невинно уточнил. Мэй тяжело вздохнула. Риндо ей напоминал свою будущую версию, только без очков и сшитого на заказ костюма-тройки, но открываться перед ним было довольно рисково, ведь в этой версии они были знакомы меньше суток. Риндо тоже хотел выговориться. Говорят, открываться перед незнакомцами проще, чем перед близкими. Оба молчали. Тишину разорвала мелодия — входящий звонок. Мэй удивленно вскинула брови, увидев на экране раскладушки имя «Риндо». Девушка подумала, что телефон ее старого-нового друга украли. Она поделилась догадками с парнем. Тот лишь закатил глаза и ловко выхватив розовый телефон из женской ладони, ответил на звонок. — Ало. Да, я сразу понял, что это ты. Нет, недалеко. Буду через пятнадцать минут. Бегло попрощавшись, парень бросил смятые наличные на стол — суммы хватало, чтобы покрыть свой кофе — и вышел из помещения. Мэй моргнула и вдруг осознала, что осталась совсем одна. Официантка, перепутав заказ, принесла две порции салата «Весеннее цветение», но разделить ланч было не с кем. Мэй моргнула ещё раз, и внезапно до неё дошло — она совсем забыла. Забыла, что дома кто-то ждёт её. Кто-то, кто всегда там — даже когда весь мир кажется чужим. У неё есть отец. В памяти всплыли тёплые образы: вечерние разговоры, тихие шаги в коридоре, запах свежезаваренной матчи на двоих и свет, который проникал в коридор из его кабинета по ночам. Она словно вспомнила, что не так одинока, как казалось. Попросив упаковать еду с собой, Мэй направилась к тому, кто ждал её, несмотря на все её ошибки и страхи. К тому, кого она оставила в будущем, но не позволит покинуть в настоящем. У входа она заметила Юнпэя, который молча стоял у двери. На её губах застыла едва заметная, но настоящая улыбка. Она повернулась к нему и попросила: — Подвези меня домой.