Часть 5. Выбор.

Мэй держала в руках телефон с набранным номером скорой помощи и пыталась ментально нажать на кнопку «вызова», но та не поддавалась — оказывается, нужно было физически прикоснуться к клавише с картинкой телефонной трубки зелёного цвета. Вчера она стала невольным свидетелем того самого телефонного разговора с тем самым словом «поножовщина», а наутро обещание «не быть героем» превратилось в «стоит попробовать». Проблемы было две: Первая — она не знала точного адреса «стрелки». Вторая — она до ужаса боялась подставить Риндо. Мэй сжимала телефон до слышного треска. Она не знала, поступает ли правильно. Нужно ли ей встревать в чужие судьбы? Думала: может, всё обойдётся и никто не умрёт? Может, я себя накручиваю? Но оба Хайтани точно сидели… было ли это в этом году или следующем? Телефон был одолжен у домработницы тридцать минут назад — свой она потеряла в клубе вместе с сумкой, кошельком и даже любимой помадой малинового цвета. Кредитные карты были сразу заблокированы, а наличных много не было, школьное ай-ди можно восстановить за день, а вот терять помаду было жалко. Телефон был одолжен целых тридцать минут назад — тот, кстати, тоже был малинового цвета, — а Мэй всё ещё не знала, поступает ли правильно. На первый взгляд казалось, что всё это ради него и безопасности Риндо — ради того, чтобы его имя не всплыло в полицейских сводках под заголовком «был замечен рядом с телом», но, если быть честной, — она делала это не для него. Нет. Она звонила не ради спасения Риндо. Она звонила ради спасения себя, чтобы потом, когда ночь опустится на город, у неё был хоть один шанс заснуть, а не слышать стука собственного сердца, напоминающего: ты знала и ничего не сделала — так же, как и с Наной. Не было в ней ни геройства, ни самопожертвования. Была только усталость и желание выбрать тишину вместо тихого шёпота совести: ты могла всё изменить. Мэй устала считать призраков. Палец был занесён, и блеснул розовый лак, словно лезвие гильотины; прозвучало краткое «Алло, скорая?» — и Мэй сейчас либо оборвала чью-то жизнь, либо её подарила. Так устроена жизнь: кто-то выживает, кто-то занимает место мертвеца. Баланс должен быть соблюдён. Девушка напряжённо села у телевизора, смотря сводку новостей. Спустя час после звонка в скорую был срочный репортаж из больницы — в ходе бандитских разборок молодой парень, четырнадцатилетний школьник, попал в реанимацию с ножевым ранением. Кейске Баджи застрял где-то между выбором жить и умереть. Кейске Баджи был в коме. Баланс пока не был нарушен. Мэй просидела у телевизора долго, достаточно долго для того, чтобы впасть в некую новую для себя стадию транса и даже не заметить, как домработница зовёт её уже в третий раз. Вместо четвёртого Мэй почувствовала прикосновение тёплой ладони на плече: — Извините, что потревожила, молодая госпожа, но к вам пришли гости. Мэй поблагодарила домработницу и, поднявшись на затёкшие ноги, направилась к двери, думая, что это Лия не смогла дозвониться и пришла к ней домой. Но на экране домофона, в окружении двух охранников с первого этажа, стоял совсем другой человек. Парень с глазами, полными тех самых вопросов, которые поселились в их головах вчерашним вечером и с тех пор не отпускали. Он — тот, кто мог бы сломать тебе шею, а потом просто вытереть руки, как будто ничего не произошло. И одновременно тот, кто будет сдувать с тебя пылинки, не давая запачкаться самой. — Риндо? Он стоял у двери, будто это было чем-то естественным. Мэй смотрела на экран домофона, не двигаясь, не нажимая кнопку. Он не выглядел взволнованным или злым, а просто ждал. После последней встречи они не говорили. Не было возможности — та пропала вместе со средством для связи. Мэй не догадывалась, зачем он пришёл. Не понимала, откуда узнал, где она живёт. Риндо не из тех, кто появляется без причины. Он всегда держит дистанцию. Может, решил убедиться, что с ней всё в порядке? А может, просто проходил мимо и подумал: «А почему бы и нет?». Она перебирала варианты, но ни один не звучал убедительно, но и в то же время не было ни одной причины не впустить — он не сделал ничего плохого. И всё же… впуская его, она чувствовала, что открывает не только дверь. Буркнув в микрофон: «Пропустите, это мой друг», Мэй закусила губу. Друг. А так ли это? Она дождалась, пока лифт с ним поднимется до пентхауса, а затем жестом пригласила в дом, подставляя спину на своей территории. Полное доверие. После встречи с Санзу все чувства были обострены, как заточенные метательные ножи, но от Риндо не исходило опасности. Он медленно перешагнул порог. Снял обувь, поставив в сторону, бесшумно ступал по плитке с подогревом. Низкорослая женщина в фартуке засеменила за ним и, поклонившись, предложила домашние тапочки. Он кивнул. Осмотрел просторную двухэтажную квартиру, на вид вдвое больше их с Раном родительского дома. Всё было обустроено со вкусом дизайнера и совсем не обжито, словно комната в отеле: слишком пусто, слишком опрятно и слишком светло. — Квартира как с каталога, — поделился он своими мыслями. — Ну она и есть с каталога, — пожала плечами она. — Мы ничего не меняли, у отца вкус плохой. — А у тебя? — Ещё хуже. Домработница готовила, и первый этаж наполнился запахом карри. У обоих заурчало в животе. Мэй предложила пообедать вместе. — Давай. Я сегодня не успел поесть, — признался парень, всё ещё оглядываясь вокруг. — А, кстати, пришёл, потому что ты забыла свои вещи. Там было и твоё ай-ди с адресом. Риндо поставил на диван бумажный пакет. Мэй посмотрела внутрь и увидела свою сумку. — Спасибо… — сказала она, но слово прозвучало так, будто в нём прятался вопрос. — Это Ран заметил, — зачем-то пояснил он и, увидев, как лицо Мэй резко заострилось, закатил глаза: — Знаю. Он может быть жутким, но ты первая, кто от него убежал. …и ведь даже прикусил язык, чтобы не добавить едкое: «У остальных просто были слишком переломаны ноги, чтобы даже думать о бегстве». У Мэй невольно кольнуло под ребрами от ощущения обиды. Ей казалось, что Ран перекрутил произошедшее в свою сторону, выставив её легкомысленной и легкодоступной. Она сразу перешла в оборону: — Вообще-то у него есть Лия. Он в курсе? Он усмехнулся. — А Лия в курсе, что у неё нет Рана? — его вопрос повис в воздухе, став риторическим. Накано-сан накрыла на стол. Обед прошёл в молчании — оба были слишком голодны, чтобы отвлекаться на разговоры. Для них в этот момент существовали только мясо, рис и густой соус карри. После похвалы от гостя, Накано-сан аккуратно нарезала фрукты и разлила тёплую матчу. Мэй вспомнила предсмертные слова Рана о том, как она плохо относилась к прислуге. И вправду — за все годы она ни разу не сказала «спасибо». Мэй почувствовала, как в груди что-то сжалось и стало плотным, словно камень, который тяжело было проглотить. Взгляд невольно опустился вниз. Впервые в жизни она столкнулась с этим новым и непривычным чувством, которое называли стыдом. — У Накано-сан золотые руки, — тихо произнесла она, добавляя благодарность, которую раньше не выражала. Домработница застыла в проходе и резко развернувшись, глубоко поклонилась. Оказалось, это так легко — хвалить чужой труд… почему же Мэй не делала этого раньше? Девушка мимолетом проверила телефон, зацепившись взглядом за последние сообщения от Лии. Та писала так, словно ничего не произошло — ни прикосновений Рана, ни криков Лии, ни побега Мэй. Её брови невольно свелись вместе — так бывает, когда пытаешься развидеть подвох в одиноком предложении. Риндо заметил это. Он поднял бровь в вопросительном жесте. Мэй пояснила свою молчаливость: — Лия собирается в клуб, там намечается Хеллоуинская вечеринка. — Какой именно? — Называется «666», знаешь где это? Риндо утвердительно кивнул, пережевывая мясо. Доев в молчании, подростки разлеглись на диване у телевизора. Хайтани заметил подставку с игровой приставкой и спросил, какие есть игры. — Плейстейшн папа купил просто для вида... — пожала плечами и предложила: — Посмотри под телевизором, может найдешь что-то. И была права — диски нашлись в тумбе. Настроив джойстик, Риндо выбрал игру-гонки, где машины мчались по трассе, нарушая все законы физики. Кратко объяснил Мэй что и когда нажимать. Девушка кивнула, так ничего и не поняв — разберется уже во время игры. Главное — нажимать на кнопки быстро и с энтузиазмом. На столе как-то само собой появилась газировка, а затем чипсы и сладости. Время летело незаметно: Риндо ворчал, что у Мэй руки растут не то чтобы не из плеч — скорее, из альтернативной реальности, где понятие «координация» не существует. Мэй громко смеялась, с хохотом подрезая его тачку каждый раз, когда он приближался к финишу. — Была бы ты Какучо, давно бы уже тебе руки переломал, чтобы появилась причина играть как дебил! Мэй на секунду отвлеклась от игры, вспомнив Какучо Хитто, или же «Лицо со шрамом» — как его называл Санзу, но для приличия уточнила, кто это. — Знакомый, — отмахнулся Риндо, — Тоже играет, как идиот. Вот интересно, к чему бы привела ваша совместная игра? Наверное, сломали бы систему своим тупизмом. Девушка подавила смешок, замаскировав тот под кашель, и решила в этот раз играть по-нормальному — без цели навредить сокоманднику. Парень ожидаемо притих и затем, поправив очки, бросил косой взгляд на подругу: — Только не говори мне, что ты это специально. Мэй невинно захлопала густо-накрашенными ресницами. Риндо, на которого данная уловка не подействовала, запустил в ее макушку горстью чипсов. Она, не ожидая атаки, уже было побежала к зеркалу, чтобы вычесать чипсы из волос, но в последний момент передумала и бросила в Риндо первую попавшуюся вещь — пустую банку из-под газировки. Та попала ровно в нос. Парень снял очки. — Я готов к поединку. Вооружившись декоративными подушками, пара встала в боевую стойку. Пока Мэй искала пути побега, Риндо рассчитывал расстояние до своего противника и угол, под которым можно ударить подушкой, не повредив женское лицо. Мэй, ожидаемо, замахнулась — и, не будучи готовой к подставе, пропустила прямой удар мягким предметом по лбу. Избежать увечий не получилось. Девушка изобразила вселенскую боль, рассчитывая на эмпатию, и противно ухмыльнулась, когда противник подошел ближе, пытаясь рассмотреть покраснение на женской коже. Тогда Мэй и пнула его в живот, но в итоге пострадала еще больше — пресс противника оказался либо сделанным из стали, либо из бетона — в любом случае, попытка ударить туда закончилась болезненно. Охнув то ли от боли, то ли от удивления, она попыталась отойти, но физически не успела — Риндо перехватил ее лодыжку и вывернув ту под замысловатым углом, повалил девушку на диван. Тот оказался настолько мягким, что их тела синхронно подпрыгнули. Парень навис сверху. Дыхание совсем не сбилось, лишь глаза сощурились, драматично блеснув фиолетовой радужкой. Он молчал. Не потому что нечего было сказать, а потому что момент требовал тишины, пафоса и, возможно, музыкального сопровождения. Он, она и всего пара сантиметров между ними. В голове застрял вопрос: поцеловать или нет? Женские щеки порозовели. Зрачки расширились. Улыбка, до этих пор блуждающая по лицу, медленно поползла вниз. В горле пересохло. Вспоминая вкус его губ, она сглотнула вязкую слюну и словно по привычке, уже было поддалась вперёд, но... что-то в его взгляде казалось чужим. Её Риндо смотрел на неё совсем иначе. В голове прояснилось, словно пыльные шторы внезапно одернули, впуская в комнату утренний свет. Риндо еще не успел решить, а Мэй уже сделала выбор за двоих. Её рука медленно, с трагизмом греческой трагедии, потянулась к столу. — Попался! Следующее событие было неожиданным — по крайней мере, для него. Блондинистые волосы моментально оказались погребены под лавиной чипсов. Одна чипсина держалась на клочке волос до последнего, но долго не выдержала — и с присущим в фильме драматизмом, трагически упала с обрыва, словно Мустафа из Короля Лев. — Иуда! — почти возопил Риндо, резко взмывая вверх как подбитый самолет. В процессе он коленом нечаянно прижал женское бедро и Мэй тут же издала вопль в тон его, по инерции поднимаясь следом. Они ударились лбами. Звук был такой, будто Вселенная хлопнула дверью, выразив свое мнение по поводу происходящего. Если избежать неловкости получилось, то боль напоминала о себе даже полчаса спустя, когда они сидели на кухне и прижимали лед к лицу под пристальным взглядом карих глаз Накано-сан. — Так что мы решили по поводу похода в клуб? Светлые брови взмели вверх. — В смысле «мы»? Я думал, ты с Лией туда собиралась. — Ну да, а она что, мешает? Риндо недовольно цокнул так громко, чтобы девушка прочувствовала все его недовольство. — Мне её хватает и у нас в квартире! Такое чувство, будто у нее своего дома нет. Иногда хочется съехать, честное слово. Хотя, — его взгляд метнулся к телефону, так, ненароком, словно он вспомнил что-то важное, — Меня парни тоже туда зовут. Могу подвезти. Уперевшись локтем об островок на кухне, девушка подперла щеку рукой. Лед был убран в сторону. Лоб больше не саднило. Теперь можно было его морщить. — Чё грустишь? — Надеть нечего. Мэй совсем не собиралась праздновать Хэллоуин в клубе. Она хотела чего-то простого, почти ритуального, например, завалиться на диван с отцом и смотреть ужастики, как в старые добрые времена, когда привидения на экране казались реальнее, чем налоговая. Но тут была Лия, а она — это катастрофа, завернутая в мини-юбку и аромат вишневых сигарет. Если пустить Лию в клуб одну, можно было быть уверенной, что на следующее утро она проснётся в кровати Рана Хайтани и с его именем, курсивом вытатуированном на своей пояснице. Поэтому нужно было идти с ней, хотя бы ради гражданской безопасности. И, возможно, чтобы Лия не подожгла клуб. Опять. — В смысле «опять»? — Как-то раз она пыталась заставить коктейль «гореть», ну знаешь, наподобии Б-52, но в результате горела скатерть. И еще какой-то паренек, мимо проходящий. О, и мой парик! — Ты чё, парик носишь? — Это случилось прошлогоднем Хеллоуином, я была одета в костюм Сакуры Харуно. Оказывается, искусственное волосы горят быстрее натуральных, — Мэй поучительно вскинула указательный палец вверх, напоминая учительницу химии. — Интересный факт, — подметил Риндо, хотя ему было интересно другое: почему именно Сакура? Она ведь никудышний персонаж! Но вместо этого спросил: — И кем ты будешь в этом году? Мэй пожала плечами. Хотелось быть собой, но собой быть — скучно. Она намекнула, что в её гардеробной должны найтись аксессуары на двоих. Он же намека не понял, поэтому пришлось прямым текстом приглашать к себе в комнату. — Жесть, у тебя вкус — дерьмо. — Я же говорила! Риндо осматривал комнату в розовых тонах и пытался проморгаться, чтобы унять рябь в глазах. Все вокруг напоминало взрыв на фабрике декора: рюши, блестки, подушки в форме сердечек и подозрительно на него смотрящий метровый мишка на кровати. — И почему не сделаешь комнату нормальной? — Нормально — понятие растяжимое, — с философской невозмутимостью ответила Мэй, усаживаясь на подушку в форме клубники. Он глубоко вдохнул, сел на край кровати, утонул в мягкости и сдался. — Тогда быстрее одевайся, чтобы я смог покинуть этот ад. Мэй вспомнила, почему они здесь, и кивнула на другу дверь, поясняя: — Гардеробная там. Риндо устал удивляться и с монашеской невозмутимостью принял факт того, что у некоторых людей есть целые комнаты вместо одного шкафа. — Ран бы обзавидовался… — Обронил он, лениво следя за женской фигурой, порхающей у стеллажей и вешалок. — Брат тоже заядлый шопоголик. Уже некуда его тряпье прятать, честное слово. — Я — не шопоголик, — возразила она, но прозвучало не убедительно: ее руки были забиты тематическими костюмами и аксессуарами, — Ладно, — вздохнула тяжело. — Была шопоголиком. Но теперь все по-другому. Риндо, устроившийся поудобнее на кровати в духе «я просто наблюдатель этого парада абсурда», приподнял бровь. — И что же изменилось? Папа увидел счета по кредитке? Риндо тихо посмеивался, но его подкол прозвучал грубее, чем ожидалось. Мэй застыла. Конечно, её отец никогда бы не стал ругать ее за покупки. Скорее, сам бы выбрал платье подороже и добавил бы еще три — «на всякий случай». Шин Акияма был из тех отцов, которые считали: если у тебя есть деньги и дочка — используй первое на благо второго. Желательно немедленно, желательно в магазине, желательно в отделе «новая коллекция». Но... считала ли она эти деньги хоть раз? Нет. Конечно нет. Деньги были, вещи появлялись, мир крутился, блестел и пах новыми сумочками. Смотрела ли она когда-нибудь на чеки? Нет. Только на скидки. Спрашивала ли отца, нужна ли ему новая рубашка, или он просто устал? Тоже нет. Мысль упала на голову, как кирпич. Девушка уже во второй раз ощущала тот стыд, о котором ранее только догадывалась. Ей было паршиво признавать свое потребительское поведение. Округлые плечи опустились словно под тяжестью то ли своей вины, то ли вещей — в руках Мэй все еще были косплейный хвост, три платья и костюм танцующего банана. Вещи шлепнулись на землю, посматривая на нее с осуждением. Риндо понял, что сказал что-то не то. Это было очевидно по внезапной тишине. — Эй, — парень невольно удивился её реакции, — ты чего? Мэй все еще стояла молча, пересматривая внутренний список приоритетов, начиная с пункта «всё розовое» и заканчивая пунктом «папа - волшебник, но это не значит, что магия бесконечна». — Все окей, — отмахнулась, словно и не произошло внутреннего сбоя настроек, — просто задумалась, что надеть. Голос звучал легко, почти весело настолько, насколько весело может звучать человек, у которого за три секунды до этого рухнула внутренняя идеология, как карточный домик, построенный из банковских чеков. Да, косить под дурочку было удобнее всего, особенно когда альтернатива — это признаться, что ты только что прошла ментальный путь от «всё под контролем» до «а кем я вообще являюсь и где мои моральные ориентиры». Риндо, конечно, не купился. Он знал этот тон — голос человека, который притворяется, будто выбирает между двумя платьями, а на самом деле выбирает между экзистенциальной тревогой и самозащитным сарказмом, но он лишь понятливо кивнул и сделал то, что у него получалось лучше всего: ничего. Просто дал ей переварить всё самой, без ненужных вопросов. — Ну, если что — костюм танцующего банана все еще ждет тебя, — сказал он с почти невозмутимым лицом. — А это, как ни крути, универсальный выбор. — Вообще-то, костюм банана — это для тебя. Риндо сделал вид, что ему кто-то позвонил и приходится быстро ретироваться, позорно сбегая из «комнаты в стиле 50 оттенков розового». Мэй, не сдержавшись, прыснула со смеху, а за ней невольно хохотнул Риндо. Позора получилось избежать, как и никому ненужного самокопания. В недрах гардеробной комнаты нашлись полицейские пиджаки, черные латексные перчатки и даже наручники, но парень отказался от идеи быть «горячим копом», и согласился лишь на десятиминутный таймер ожидания, после окончания которого он уедет сам. Мэй никогда в жизни не собиралась так быстро. Где-то были найдены белые ангельские крылья, а в другом конце комнаты — двадцати сантиметровые ботфорты, и уже спустя десять с половиной минут они сидели в машине, салон которой был разбавленный клубным трэком. Ночь только начиналась.