Часть 6. Пепел на перьях.

Клуб встретил их неоновой вывеской, кланяющимися охранниками и в миг освобожденными местами у барной стойки. Все происходило словно по щелчку пальцев и не успела девушка присесть, как на её телефон пришло оповещение: Лия: "Вышла из такси. Иду к тебе!" Девушка оглянулась в поисках подруги, но взгляд невольно наткнулся на рассасывающуюся толпу, которая разделилась на две части, словно то море, которое раздвинул Моисей. Ран вошел в клуб так, словно тот ему принадлежит. Разноцветные блики подчеркивали острые черты лица — точеный подбородок, точно ровные штрихи, словно набросок художника-невротика. Двигался он гордо и плавно, словно породистый кот, а широкий шаг четко попадал в ритм музыки. Его расслабленное лицо совсем не вписывалось в то воплощение гордости и силы, которым было пропитанное каждое движение. Его появление здесь было неожиданным, словно вспышка молнии в безоблачном небе — ни предвестников, ни предупреждений, только ослепляющий разряд по нервам. Мэй сглотнула вязкую слюну, невольно скопившуюся во рту. Она не понимала, откуда это — дрожь в коленях, пульс в шее, жар, ползущий к щекам. Закинула ногу на ногу, чтобы скрыть их тремор и заметила цепкий взгляд аметистовых глаз на своих коленках. Ран наблюдал за её движением, словно хищник; словно планирует вцепиться клыками в её лодыжки и повалив на пол этого клуба, сожрать. Именно сожрать. Его взгляд голоден. Мэй собрала в себе силы отвернуться и взгляд её наткнулся на плавные линии щёк Риндо. Он тоже заметил появление старшего брата — на его лице мелькнуло удивление, а затем тихая, почти невысказанная радость в разглаженной складке между бровей. Ран лениво облокотился о барную стойку между ними. Он говорил не громко, почти вполголоса, с привычной дерзкой ленцой в голосе: — Если мой брат заставляет с ним тусоваться под угрозой целостности костей — ты мне только скажи, так уж и быть, помогу сбежать. Он коротко улыбнулся девушке, но когда наткнулся на осязаемую стену из молчания и отведённых глаз, уголки губ дёрнулись, словно кто-то хлопнул дверью перед его лицом. Игнор? От неё? Невиданная наглость. Внутри Рана что-то сжалось, как петля — так чувствовалось задетое самолюбие. Он был привыкшим к вниманию: его слышали, на него смотрели, к нему тянулись, а сейчас — тишина, будто кто-то захлопнул книгу, не дочитав. Он был уверен, что знает, как себя вести с женщинами — знал нужные слова, нужные паузы, знал, как смотреть. Всё это годами работало, как отлаженный механизм, но не сейчас. Ни нагловатость, ни обаяние, ни даже тонкая ирония - ничего не подействовало. — Ты же говорил, что пошел спать, — пробубнил Риндо, поправляя пряди волос, зафиксированные лаком Мэй; Ран совсем невольно это подметил, ведь вчера её волны пахли так же. — Звучишь так, словно я вам, голубкам, мешаю, — Ран театрально смахнул воображаемую слезу, — Не будь жесток, Рин-Рин. У меня тоже есть чувства. Риндо лишь закатил глаза и жестом подозвал бармена, явно надеясь, что алкоголь поможет быстрее пережить этот спектакль. Он предпочитал свежие коктейли с обязательным добавлением мяты. А вот Ран тяготел к новинкам — желательно сладким и с вычурным названием: чем звучнее, тем лучше. Мэй заказала джин-тоник, только без джина. Ран машинально подметил, что и вчера она была единственной трезвой среди них, добавляя этот факт в копилку сведений. Мэй проверила телефон, на экране которого светился пропущенный звонок. Ли. Та словно чувствовала Рана на каком-то интуитивном уровне, присущем только влюбленным женщинам. — Что, уже не терпится улизнуть от зануды? Ран. Конечно же, ему не нужно и двух секунд, чтобы прочесть имя на входящем звонке. Мэй почувствовала, как пальцы сами крепче сжали телефон. В груди поднялась волна раздражения, подмешанная к невыносимо знакомому страху. Чертов контролёр. Она ответила, чтобы сделать то, на что не была способна вчера - дать ему отпор: — Скорее, от его брата. Ран издал что-то между насмешливым «уф» и ленивым смешком. Он склонил голову на бок, будто кот, играющий с добычей, и попытался поймать её взгляд, но зелёные глаза упрямо скользнули в сторону. Боится, — решил он. Это бы всё объяснило. Боится — и правильно делает. Ему не привыкать. Страх — как пропан. Он впитывает его в лёгкие, как родной воздух, а потом зажигает. Страх делает всё честно. Ты слаб — ты должен бояться. Законы природы в чистом виде. А Мэй казалась ему слабой, даже чересчур, особенно в этих своих белых крыльях — слишком светлая для такого тёмного клуба, слишком чистая для той компании, в которую вляпалась. Одно резкое движение — и она, точно, побежит, заливаясь слезами, прямо в туалет, хлопая дверью кабинки. Он таких видел. Наверное, из тех, кто ревёт из-за сломанного ногтя. Кстати, ногти — блестят как безупречная глянцевая оболочка. Мэй нежная. Как то пудровое платье, шелк которого до сих пор отзывается под кожей его ладоней фантомным прикосновением. Он помнил, как ткань прогибалась, когда он обхватывал её талию. Разорвал бы. Не платье — её. Треск нейлона, треск искусственной гордости, за которую она сейчас цепляется, как за последний рубеж. Когда их взгляды, наконец, встретились — и она не отвела его — в этих распахнутых глазах на секунду промелькнуло что-то слишком острое. Не такая уж и слабая, да? Ран не отвечал некоторое время, но затем неожиданно кивнул, словно решив что-то для себя. Выпрямился, нависая над сидящей Мэй, словно статуя. Острые ключицы, тонкая, почти хрупкая шея, длинные золотистые волосы, рассыпавшиеся волнами по плечам — всё так, как он любит, даже слишком идеально, будто кто-то оживил картинку из его головы. А глаза — глаза! — полные того самого вызова и достоинства, о котором он был лишь наслышан. В них не было мольбы, не было страха, только молчаливое «ну давай», обращённое к нему так, словно она знала все его действия наперед. Словно она знала его лучше, чем он знал себя сам. Казалось, Мэй знала, что он сделает, ещё до того, как он сам об этом подумает. Ран подметил её оголённые бедра, вспоминая их упругость. Невольно сжал ладонь, чувствуя как натягивается ткань белых перчаток. Она его притягивала, но не в романтическом плане, а физически, как ядро, притянутое к магнетиту. Мэй нервно поправила подол платья. Если общение с Риндо отдавало сладкой ностальгией, то нахождение в компании Рана было равно заточению в четырех стенах без окон и дверей: словно цепь, сковывающая ее все эти года в будущем, снова обвила ее конечности и резко натянулась. Было тяжело отвести взгляд от его лавандовых глаз, да и даже вдохнуть — её легкие словно пронзало длинными шипами, а в желудке расцветали бутоны роз. Он смотрел на нее так, будто кроме нее здесь никого не было. Мэй боялась этого взгляда; боялась его интереса, ведь знала, к чему это однажды привело. Знала — и всё же не могла не чувствовать, как внутри всё замирает. Ран хотел подмять девичье тело под себя обладать ею без остатка: чувствовать, как дрожит под его пальцами её кожа, вдыхать запах, что ещё вчера сводил его с ума, слизывать блеск с её губ и тонуть в её глазах цвета хвойного леса. А ей хотелось лишь расплакаться и убежать. Прочь — куда угодно, лишь бы не встречаться с этим чувством лицом к лицу. Но она оставалась на месте, как что-то между жертвой и соучастницей. Риндо фыркнул нарочито громко, но всё-равно еле слышно сквозь тот вакуум, в котором они оказались: — Я вам не мешаю? И вот из ниоткуда вокруг них появились танцующие люди, а стрелки часов продолжили свой ход. Мэй ответила раньше, чем Ран успел повернуться в сторону брата. Ответила так, словно заготовила речь наперед, точно по продуманному сценарию: — Тут мешать-то нечему. Вместо того, чтобы разозлиться, Ран почему-то расплылся в расслабленной улыбке и это пугало больше, чем любые угрозы. Мэй ощутила, как холодная волна ужаса захлестнула её изнутри. Сердце забилось в бешеном ритме, дыхание стало резким и коротким, а ладони внезапно вспотели. Бегло попрощавшись с Риндо, Мэй упорхала так быстро, словно её декоративные крылья были настоящими — она рванула прочь, спасаясь от невидимой, но очень реальной тьмы. Риндо смотрел ей в след и чувствовал глухое напряжение. Усталость от предсказуемости брата накатывала, как дежавю. — Не начинай, Ран. Упомянутый крутил белое перишко в зажатых пальцах и смотрел куда-то сквозь предмет в своих руках. Они с братом делили девушек, да и не раз и не два; бывало, устраивали пари, кому из них дадут первым. Забава, игра, охота. Ран был более влюбчивым, но быстро терял интерес, а вот Риндо — наоборот: он открывался медленно, а затем цеплялся до последнего. В этот раз все было запутаннее обычного. Ситуация ему не нравилась. — У вас с ней все серьезно? Логичный вопрос. — Нет. Да... - Риндо вздохнул и сняв очки, потер переносицу. — Ты не поймешь. Старший Хайтани невольно прикрыл глаза, сдерживая рвущийся наружу комментарий, полный раздражения. О нет, только не это. Только не «Ран, тебе этого не понять, ты слишком поверхностный, бесчувственный и бла-бла-бла». Именно Ран дал Риндо ту любовь, которой сам не получил от родителей. Кормил его овощным пюре, учил завязывать шнурки и застегивать пуговицы, купал в ванной полной пены и даже читал так ему ненавистные сказки на ночь. Он был ему и мать, и отец, и старший брат в одном лице, пока их мать была слишком занята модельной карьерой, а папа круглосуточно прислуживал водителем какой-то важной шишке, появляясь дома лишь для шестичасового сна. Росли они в достатке, даже выше среднего — у них у первых в классе появились компьютеры. Затем игровые приставки. Затем плееры и телефоны — все, только чтобы занять детей чем-то, пусть перестанут донимать родителей и наконец-то отстанут. Ран знал, что такое любовь, ведь умел подарить всего себя однажды, а вот Риндо не помнил, насколько прогнившей была их семья. Помнил лишь фиолетовые глаза отца и светлые волосы матери. Отец повесился, а мать нашла себя заграницей, пообещав финансово помогать. Слово она так и не сдержала. Он даже связался с их матерью (конечно же, втайне от старшего брата), но ни к чему, кроме разочарования, беседа не привела. Ран был в курсе этого звонка, пусть и делал вид, что не знает. Поэтому и не хотел, чтобы Риндо разочаровывался снова. Старший брат глубоко выдохнул и с выдохом ушло всё раздражение: — Ладно, рассказывай, что там у тебя за драма. Риндо потребовалось пару секунд, чтобы подобрать нужное слово: — Наверное, это называется «дружба». Ран не смог подавить удивление. Его брови невольно взлетели вверх, а с уст вырвалось: — Чего? Риндо закопошился. Отвел глаза, потер шею — значит, смутился. Ран знал все его жесты наизусть. — Говорил же, тебе не понять! — Братик, ты, наверное, перепутал это с «сексом без обязательств»... — Вот в этом и дело — не трахаемся мы! А вот ты её трахнешь, а когда наиграешься, то она исчезнет. Ран уселся на все еще теплый стул, где до этого сидела Мэй. Облокотился о барную стойку, подпирая щеку. Выглядел он так, словно наблюдал за глупым цыплёнком, который впервые выбрался из скорлупы и не знал, куда идти. — Помочь? Могу дать совет. Или подарить подходящую книгу, хоть читать начнешь. Риндо выразительно изогнул бровь, не сразу понимая, о чем тот говорит, но затем лишь махнул рукой и пригубил коктейль, лед в котором уже начал таять. Оба затихли и синхронно, словно по команде, мазнули взглядом по танцполу, где собрался зверинец из зомби, пиратов и персонажей комиксов или аниме. Риндо невольно звякнул наручниками, которые ему всучила Мэй вместе с полицейской шапкой. Крутанул их на пальце и вернулся к разговору: — С ней прикольно. Прикольно. Ран понимал это слово, но никак не мог соотнести его к особи женского пола. Он считал, что с женщинами может быть либо спокойно, когда те молча обнимают, либо неспокойно, когда те выносят мозги. — И что же в ней такого прикольного? Риндо пожал плечами. А много ли парню, вроде него надо? Вроде все началось с знакомства в парке. Они сходили на йогу, прогулялись. Говорили на интересные ему темы. Вспомнил вчерашний вечер — покер, караоке, а сегодня — посиделки у нее дома, словно у своего старого друга. И все это было так легко и привычно, словно так и должно быть. Словно она и была тем старым другом, о котором Риндо позабыл. Словно она всегда там была. Словно он просто вспомнил о ней, а не встретил впервые. — Мы, может, в детстве пересекались? - пробормотал он вполголоса, будто сам не веря. Ран посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. Не из-за девушки, нет, а из-за того, как брат о ней говорил — слишком легко, слишком просто, слишком наивно. Боже, он уже строит им судьбу! Риндо поиграл с соломинкой в коктейле, перемешивая кубики льда. Точно, подумалось ему, надо спросить Рана. — Слышал о фамилии «Акияма»? — Её фамилия? — Да. Ран медленно попивал коктейль розового цвета. Лениво теребил в руке кончик своей косички. Невольно зацепился взглядом за белые крылья на танцполе. Те порхали, впитывая в себя яркие цвета прожекторов. Мэй была совсем близко; танцевала, поднимая руки ввысь, словно один взмах - и взлетит. Лия была рядом. Красный костюм, красная помада, даже огонь в глазах — всё было как вызов. Ангел и дьявол. Как символично. Но так ли это? — Не слышал, — отозвался он наконец, пожимая плечи, — Если и семья, то не клановая. Гайдзина в свои не берут. Он оторвал взгляд от сцены, вновь посмотрел на свой коктейль, будто пытался разглядеть в нём ответ. — Девчонка при деньгах, да? Риндо отрешенно кивнул. Ран плавно достал из кармана телефон, быстро нашёл нужный контакт и настрочил короткое сообщение. Ему стало интересно. Обычно интерес длился день-два — и угасал, оставляя после себя пустоту, но… если Риндо называл это «дружбой», то девчонку стоило проверить. Нужно обезопасить наивного братца — тот рано или поздно влюбится, а там уже и ошибки не за горами. Риндо поправил очки, потягиваясь на стуле и кидая быстрый взгляд на танцпол, где с его ракурса был виден пушистый нимб Мэй, который прыгал в такт её движениям, так и норовя сползти в сторону. Выглядело забавно, как и её тщетные попытки поправить аксессуар. Его взгляд зацепился за красные рожки на голове Лии и за такой же острый взгляд черных глаз. — Твоя девушка смотрит так, словно сейчас набросится. Ран лениво отмахнулся. Лия не была его «девушкой», а теперь, когда та ему и вовсе наскучила, хотелось побыстрее уйти домой и завалиться спать. Здесь его ничего не держало. — Я к парням поднимусь, а затем домой. Пошли. — Не командуй. Может, я танцевать собирался. — Ага, еще на шпагат сядь. Тебя ведь такому на йоге учат? — Ой блять, не начинай. Ран широко улыбнулся, умиляясь обиженным лицом младшего брата. Поднялся и кинув на барный стол пару мятых купюр, невольно бросил короткий взгляд на танцпол. Мэй там уже не было.