Часть 8. Подрезанные крылья.

Мэй пробиралась сквозь танцующую волну из разношерстных костюмов — то зацепится за красный шарик Пеннивайса, то споткнется об подол Бэтменского плаща, а то и вовсе налетит на, к счастью пластиковый, посох Гэндальфа Серого. С приближением полуночи алкоголя ставало все меньше, а людей — все больше. Музыка отдавала вибрацией в ушных перепонках. Мэй думала, её мозг точно взорвется. Жарко. Что-то было не так. Девушка облокотилась о холодную стену, тяжело дыша. Сердце грозило разорвать грудную клетку. Во рту пересохло настолько, что Мэй кусала губу, дабы напиться собственной кровью. Зубы скрежетали, стирая эмаль и остатки самообладания. Последней четкой мыслью было «Напиши кому-то». Дрожащая рука потянулась к сумочке. Начала дергать за железную молнию, чтобы вытащить телефон. Пальцы не слушались. Биты клубного хита выбивали последние ноты и Мэй казалось, что ее сердце стучит в такт им. Наконец, молния поддалась. Первый попавшийся контакт — Лия. Пальцы отбивали чечетку на клавиатуре. Буквы расплывались. Нажала кнопку вызова. Никто не поднимал. Нажимала еще и еще, пока телефон не выскользнул из вспотевших ладоней. Наклонилась за ним, и потеряв равновесие, завалилась на бок. Вокруг нее танцевали люди, их подошвы топтались вокруг лежащего тела, но вместо того, чтобы помочь — лишь переступали девушку, словно грязь оказавшуюся на своем пути. Она снова пыталась встать. Руки поднимались, но не хватало сил. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, будто хотело вырваться наружу. Почему никто не помогает? Почему все просто проходят мимо, как если бы она была невидимой? Перед глазами все казалось кривым, словно глупая карикатура вместо реальности. Чувства притупились. Не было больше страшно. Не было обиды. Вдруг стало все равно. Глаза прикрылись. На миг ей показалось, что в одном из углов клубного зала что-то движется. Мрачная фигура, скрытая в тени, наблюдала за ней. И тут она услышала его. — Тебе помочь? Он присел на корточки. Мэй видела знакомую одежду — черные ботинки, длинный плащ с высоким воротником, а лицо… — ...ты? — Чш-ш-ш, — он наклонился над нею, приподнимая под руками, — не трать силы. Пойдем. Мэй хотела закричать. Она чувствовала, как его рука сдавливает ее лицо, губы сжаты, так что из них не вырывается ни звука, только булькающий хрип. — Тебе не нужно бояться. Мэй металась в его руках, но все ее усилия были тщетными. С каждым мгновением ее тело становилось тяжелее, а в голове крутился только один вопрос: Почему? Он шел спокойно, не спеша, словно не обращая внимания на её отчаянные попытки избавиться от его захвата. В клубе, где все продолжали танцевать, его шаги были единственными, которые не смешивались с толпой. Он двигался с легкостью, не смотря на повисшее на нем женское тело. Люди, безликие и одинаковые, проходили мимо, не замечая. Наконец, они оказались у железной двери, которая вела на улицу. Он открыл дверь без усилий — та распахнулась, стукнув по бетонной стене. Черный выход не охранялся. Ноги уже не слушались. Её тащили силой. Носки её ботфортов терлись об асфальт. Безвольное тело оперли об шаршавую стену, придерживая за золотые волны. Воняло алкоголем и мочой. Услышала мужской голос: — Пиздец ты долго! Сфокусировала взгляд на подошедшем человеке. Нет, двух. Мужские силуэты, пахнущие никотином и влагой. — Я... не хочу... — едва шептала она, ощущая, как его рука крепко обвивает ее, и будто бы её тело сопротивляется, но разум все больше поглощает туман. Его лицо оказалось слишком близко. Мэй закрыла глаза, надеясь, что это просто кошмар. Но когда она открыла их снова, её резко бросили на землю. Послышался металлический скрежет — звук растягивания ширинки на штанах. В воздухе ощутилось напряжение, будто сама молния борется с тканью, не желая поддаваться, а потом, наконец, сдалась и с мягким шлёпанием раскрылась. — Открой рот. Мэй попыталась попросить их остановиться — вышел лишь невнятный звук. Язык заплетался. Челюсти не слушались. Глаза закатывались и ставало все тяжелее фокусировать взгляд на чём-то конкретном. Разговаривать — невозможно, но она нашла в себе силы закричать. Тот, что стоял сбоку, резко появился в поле зрения и замахнулся кулаком. Лицо её онемело настолько, что удара она не почувствовала. — Ты переборщил с дозой. Щас откинется, — голос одного из них, грубый и насмешливый, звучал в её ушах. Это был не просто вопрос, а констатация факта. Она больше не существовала для них. Она была просто объектом. — Все под контролем, я сейчас сниму эту херню и её немного попустит. Резкий, липкий и чуть хрустящий шорох — словно звук отрывания большого пластыря с кожи с оголенного плеча. Саму фрикцию девушка не чувствовала. — Вот, сейчас будет лучше. Её лицо грубо сжали в ладонях а затем, надавив на щеки с двух сторон, раздвинули челюсти. Рот широко открылся. С него неконтролируемо полилась слюня, капнув на женскую грудь. Стекла ниже. — А теперь соси. — Ран провел рукой по своему лицу. Перчатка скрипнула на скуле, медленно оттягивая кожу вниз. Голова разболелась то ли от сладких коктейлей, то ли от собственных мыслей. Он молча опёрся плечом о стену, задерживая взгляд на притихшем Кенджи. Тот, казалось, не мог поверить в то, что только что произошло, словно ждал гнева, ссоры, разноса, но Ран молчал и именно эта тишина напрягала больше любого крика. Кенджи стоял, будто школьник, которого застукали за чем-то неловким. Он бросал короткие взгляды на Рана, ждал реакции, но тот просто молчал. Злость, словно кипящая лава, все еще бурлила под кожей и требовала выхода, но злиться было не на кого, кроме себя самого… хотя отпиздить кого-то все равно хотелось. — Я… - начал было Кенджи, но голос предательски охрип. Он кашлянул, нашёл в себе остатки храбрости и продолжил: — Я не знал, что она всё это провернёт. Серьёзно. Она… сама начала. Ран всё так же смотрел на него, чуть прищурившись. Медленно выпрямился, оторвался от стены. — Не знал? — повторил он с ленивой усмешкой, будто тот только что сказал что-то совсем глупое. — Ты ведь сам сказал, что она тебе не интересна, — выдохнул Кенджи, пожимая плечами. — Я не собирался… — Не собирался — что? Просунуть ей за моей спиной? Он не выглядел злым. Совсем наоборот — в глазах плескался тот самый азарт, с которым он наблюдает за чьим-то провалом, словно Кенджи был просто частью весёлого спектакля, и Ран наслаждался каждой секундой. Парень напрягся, как будто хотел что-то ответить, но быстро смолчал, зная, с Хайтани не спорят просто так, и слова нужно выбирать очень тщательно. Кенджи невольно дёрнулся, когда зажужжал телефон. Играла неразборчивая мелодия, заполняя собой пространство вокруг них. — Да расслабься уже, — бросил Ран с лёгкой усмешкой. Кенджи был сбит с толку: он замечал те мелочи, которые видят только ребята с улицы — прикрытые веки, сжатая челюсть, напряжённая шея, но при этом Ран улыбался спокойно, почти дружелюбно, будто ничего не происходило. Мелодия не прекращалась. Ран провёл ладонью по лицу, сдавленно зевнул и спокойно спросил: — Поднимешь сам или помощь нужна? Все, кто был знаком с Раном, знали, что его понимание «помощи» не имело ничего общего с заботой. В его мире это было что-то скорее разрушительное, совсем не щадящее, как например, выбросить телефон через окно. Кенджи в этот раз довольно четко ответил: — Так это не мой. Фиолетовые глаза оглянулись в поисках источника назойливого звука, песни какой-то западной группы, которая в последнее время звучала на всех радиостанциях. Наконец, он увидел очертания красного объекта на полу. Телефон Лии. Тот вдруг резко замолчал. Стало тихо. Ран наклонился и подцепил предмет длинными пальцами. Выпрямился, потянулся, словно только что закончил гимнастическое представление. Щелкнул чужой раскладушкой. Семь пропущенных от Мэй. Одно сообщение, полученное пять минут назад: «Помгии» Слово с ошибкой, будто она писала в панике. Хмыкнув, он нажал на зелёную кнопку у её контакта. Гудок, второй, третий — Мэй не поднимала. В голове мелькали догадки — что случилось, почему она сначала просит помощи, а потом не поднимает телефон, — и каждая была мрачнее предыдущей. — Ты не видел Акияму? — и, увидев недоумение на лице собеседника, уточнил: — Подружку Лии. Кенджи невольно нахмурился. Казалось, ему пришлось поднапрячь остаток мозговых извилин, чтобы понять, что на самом деле происходит, — ведь внешне Ран казался спокойным, но что-то в его взгляде говорило обратное. — Ты о Мэй? Не видел, но… — Кенджи медленно массировал лоб, будто данный жест помогал ему вспоминать насущные детали, — Лия вроде говорила, что оставила её внизу с каким-то парнем. Дракулой. Ран развернулся так лениво, словно никуда не спешил. Шел медленно, растягивая шаги. Пытаясь передумать. Пытаясь перестать набирать номер Мэй с чужого телефона. Пытаясь понять, почему смотрит на танцпол и выискивает белые крылья. Гребенные белые крылья, которые ей кто-то сегодня подрежет. Сообщение, гласящее «Помгии» надоедливо мусолило глаза. То ли из-за нотки отчаяния в нем, то ли из-за грамматической ошибки. Он был всегда внимателен к людям: еще вчера подметил, что Мэй не пьет алкоголь, а сегодня в этом убедился. Накрывает рукой стакан, пьет из трубочки, не оставляет на столе без присмотра. Если бы ей что-то подсыпали, то это явно был либо профессионал, либо чертов счастливчик. В этом клубе он знал всех, кто был замешан в подобных делах, и ни одно имя не приходило ему в голову как возможное причастное к исчезновению девушки. Ран вышел на улицу через черный вход. Охранника на месте не было. Никого, только целующиеся парочки и блюющие подростки. Снова набрал ее номер. Пошли гудки. Тишину на улице разбавил краткий женский крик. Затем он резко затих, словно его и не было секундой ранее. Не ищи он Мэй, то не обратил бы на это внимание. Но он искал. И он нашел. Увидел её за углом — как одну из тех несчастных бабочек, которую поймали неудачники. Трое парней стояли вокруг неё. Он набрал Риндо и его голос был игривым, как всегда, но с оттенком чего-то явно неприятного. — Твоя подружка в беде. Риндо, конечно, сразу понял, кого он имел в виду, потому что это была единственная подружка, которая могла попасть в подобное… да и вообще — единственная подружка. Голос младшего брата донёсся из динамика — рваный, как будто он торопился, что-то делая параллельно — возможно, одевался. — Не переживай, спасу твою принцессу, — сказал Ран, с явной ухмылкой, перед тем как вытащить свою телескопическую дубинку. Ему не нужно было много думать. Он знал наперед, что станет тем, кто её спасёт. Ведь в этом мире, как в плохом анекдоте, не бывает других героев. Внутри было то странное чувство — как будто всё, что он делал, было заранее прописано, как в какой-то безумной книге. Эта игра не могла продолжаться по-другому. Это был тот момент, когда всё, что мог сделать Ран — это просто выпустить свою горячую, булькающую злость наружу до того, как она выйдет за грань. Ран был жесток. Он всегда был жесток, но сейчас что-то было не так: он вбивал телескопку в черепа парней с такой монотонностью, что это выглядело, как грязная работа. Кровь на асфальте, руки в крови, пока всё вокруг не стало коричневым, будто растворённым в земле. Он не чувствовал ничего, даже не слышал противный хруст, крик, полный мольбы, или мерзкое бульканье. Ему было всё равно, как будто всё, что сейчас происходило, уже случалось раньше. Однако, в этот раз он смог остановиться вовремя. Ран стоял в темном углу, телескопка в руке, его пальцы ощущали её холодную гладкость, как будто это была не просто оружие, а ещё один кусок его самого, на который он мог опереться, когда всё пошло не так. Всё пошло не так. Не было того, чего он ожидал — не было ни благодарности, ни того, что Мэй, захлебнувшись от облегчения, была бы готова упасть к его ногам, как все эти другие женщины, которые приходили и уходили, словно аплодисменты на концерте. Но нет, всё пошло по совершенно другому сценарию. Мэй не спешила благодарить его. Всё это казалось таким бессмысленным, что Ран даже немного растерялся. Это не было по плану. Его роль казалась ему ясна: он — тот, кто спасает, кто приходит вовремя, с ярким жестом, с уверенностью в себе. Она должна была быть благодарна. Точно как в старых фильмах, когда героиня прильнёт к герою и всё закончится счастливо, как в дешёвых романах. Она должна была быть как все остальные женщины: слабая, покорная, восхищённая. Но она не была такой. Она стояла перед ним, совершенно не испытывая ни страха, ни особого интереса к его великолепной спасительной способности. Никакой благодарности, никакой признательности, как будто ничего не произошло. Мэй рвала шаблон. Он почувствовал себя так, как если бы весь мир вдруг объявил, что её спасение не имеет смысла. Ран видел её осознанный взгляд. Понимал, что к Мэй постепенно возвращается контроль над собственным телом. Он почувствовал её намерения раньше, чем она оказалась совсем близко и, пошатнувшись на нетвердых ногах, схватила его за локоть. Неужели она пытается его остановить? Как предсказуемо. Он поднял оружие выше, чтобы не дать ей дотянуться, как будто в какой-то момент это было не просто оружие, а часть его самого. Он улыбнулся, будто предвкушая её реакцию, но вместо того, чтобы отступить, она на удивление прыгнула и схватила за рукоятку. Это было не по сценарию. Было неожиданно — то, как она боролась. Боролась за что? За его человечность? Та давно погибла. Но Мэй не пыталась остановить его — нет, совсем нет. Она пыталась довести его дело до конца. Ран читал это по её холодному взгляду: никаких сомнений, никакой пелены, только холодный расчет и решимость. Ран на секунду удивился, словно увидел перед собой новую версию той нежной, воздушной Мэй, которую он чувствовал вчера. Он словно познакомился с нею заново и уже в который раз видел что-то новое — что-то противоречивое. Когда Мэй потянула его за косичку вниз, наклоняя ближе к себе, Ран понял: вот оно, это чувство. О, да. Это именно то, что он хотел. Она не позволяла ему быть победителем. В ответ он притянул её к себе, схватив её за волосы на затылке. Это было не жестоко, нет, почти нежно. Он удерживал её, наблюдая за её глазами, которые смотрели прямо в его, с каким-то молчаливым вызовом. В этот момент один из парней, который всё ещё лежал на полу, решил попытаться дотянуться до ножа, который в ходе драки отлетел в сторону. Ран не мог позволить кому-то испортить момент. Его нога пришлась прямо на ладонь парня, прижав его к полу с характерным хрустом и затем — тихим скулежом. Мэй открыла рот, и из её груди вырвался тихий, чуть слышный звук. Она хрипло произнесла: — Я бы сама справилась. Ран улыбнулся широко, высокого приподнимая уголки губ, как будто это было самой смешной шуткой, которую он когда-либо слышал. — Так же, как справляешься сейчас? — с ядовитым спокойствием произнес он, почти наслаждаясь тем, как её глаза застыли. Мэй облизала пересохшие губы. Ран, как хищный зверь следил за этим движением, чувствуя тугой узел в нижней части живота. Он наслаждался этим моментом, этим жестоким, странным моментом, когда его пальцы держат её так, как никто не может, когда всё её внимание сосредоточено только на нем. Словно так оно и должно быть — и никак иначе. Ох, как же ему нравилось упиваться её беспомощностью, когда все, что она видит — это его лицо. И ничто вокруг не существует. Кроме, разве что: — Блять, Ран, я же тебя просил! Риндо имел талант взяться из ниоткуда и испортить атмосферу.