Часть 9. Излом.

В машине было громко. Динамики сотрясало от глубоких, пульсирующих битов, точно в такт сердцебиению Риндо. Он сидел за рулём, сосредоточенно смотря на дорогу, но всё равно ощущая, как его мысли и тело сливаются с этим безумным движением. Педаль газа была в самом упоре. Музыка поменялась, её темп ускорился, а он уже не мог остановиться, и просто несся в этом вихре, подминая под себя полосы на асфальте, будто они были его частью. Ран тихо уснул на переднем сидении. У того, вообще, был талант вырубаться за считанные секунды. Особенно, когда стрелка часов переваливала за десять. Риндо посмотрел на циферблат. 00:49. Оказывается, Ран еще достаточно долго продержался до того, как самозабвенно отдаться царству Морфея. В зеркале заднего вида были видны очертания тела Мэй. Она лежала на кожаных сидениях и спала, будучи укрытой плащом Риндо. На девичей скуле виднелось розовеющее пятно, которое к утру посинеет. Руки крепче сжали руль. Он не знал, что его бесило больше — то, что его подругу тронули, или то, что это было сделано на их территории. Никаких порошков, никаких уколов — лишь небольшой, почти незаметный патч. Прилепи к коже жертвы, подожди минут пятнадцать-двадцать, и — вуаля! — любой превратится в вещь вместо человека. — Эй, Мэй, — подал он голос, делая музыку тише, чтобы его могли расслышать, — тебе нужно поесть. Девушка не отреагировала. Спала, словно в своей кровати, укутанная мягкостью розовых простыней и игрушек в форме клубники. Она была так уязвимо спокойна, что казалось, вовсе не замечала, как рядом кто-то чужой. Она всецело доверяла ему, и это было пугающим. Риндо чувствовал что-то схожее. Там, под кожей, в органах, в костях — ностальгия, которой не было ни в одном из его воспоминаний. Он не знал, как это объяснить — как будто встретил того, кого когда-то потерял. Как будто он уже знал её, как если бы они пересекались в каком-то другом времени или в другом мире. Это было странно — ощущать то, что не мог бы описать словами. Как странно обвивать свои пальцы вокруг её имени, которое ты никогда не произносил, но уже знал. Как если бы между ними была невидимая связь, пронзающая время, наслоенная на обрывки воспоминаний, которые он никогда не переживал. Но тем не менее, она была здесь, рядом. И смешно пускала слюни во сне. Мысли его то и дело возвращались к произошедшему полчаса назад: Мэй была перепугана и зла. Но скорее зла, чем перепугана. Риндо не мог понять, что насторожило его больше — то, с каким упорством Мэй пыталась вырвать телескопку из рук его брата, или то, с какой жадностью тот смотрел на ее бледное лицо. Вокруг них, в переулке за клубом, лежали три тела. Лица бессознательно лежащих мужчин заплыли кровью и подтеками — теперь их было невозможно опознать. Оторвавшись от попыток схватить чужое оружие, Мэй сделала шаг назад, отступая. Она еле держалась на скользящих ногах. Ею сильно шатало, словно они находились на палубе в открытом море, но никак не в ночном Токио. Волосы были растрепанны, а тушь потекла. Пушистого нимба уже не было на месте. Всегда опрятная, сдержанная Мэй теперь казалась ему такой далекой, словно ее подменили. Он видел тлеющую ненависть в ее темнеющих глазах и знал, что она собирается сделать. Знал, почему. И знал, что поддержит ее. Массивный каблук ботфортов Версаче надавил на лицо мужчины в костюме Дракулы лежащего на земле. Послышался тихий хруст, затем - протяжный вопль. Подошва белой обуви окрасилась в красный. Послышался приказ: — Соси. Ее голос был полон тьмы. Девушка вдавливала широкий каблук мужчине в рот, заставляя давиться всеми двадцатью сантиметрами длины. Бульканье, затем — звуки рвоты. И снова — приказ, снова — хлюпание, снова — рвота. Риндо понял, что с нею произошло. Понял, что не смеет прекратить этот момент, полный личного отмщения. И, смотря на Рана, опирающегося ногой об живот лежащего, Риндо ловил его прищуренный взгляд и понимал — он упивается Мэй во всех проявлениях жестокости её характера и наслаждается каждой секундой представления. Риндо припарковался на частной парковке, затем прошелся метров пятьдесят до круглосуточного конбини. Взял пару разных онигири, пакет молока и банан. Вернулся к машине. Ран сонно проморгался, когда задней дверцей хлопнули. Тихо зашелестел пакет. — Мэй, проснись, — Риндо присел на свободное место на заднем сидении, — будешь онигири с курицей или тунцом? Девушка встала резко и рвано, совсем не так, как просыпаются люди «под кайфом». Сначала, в ее глазах был испуг, затем — растерянность, а заключительным стало тихое: — Мы дома? Ран невольно пропустил шутку вроде «О, а ты так сразу к себе приглашаешь?», а Риндо лишь протянул ей пакет со словами: — Короче, бери что нравится. Мэй кивнула настолько заторможенно, словно была олицетворением Интернет Эксплорера. Взяла банан. — Нет-нет, сначала онигири. — Я на диете. Там рис. Мне нельзя. На самом деле, Риндо знал ведь, как тяжело сохранять фигуру в хорошей форме, но все-таки из него вырвался комментарий из разряда «между прочим»: — А в банане много фруктозы. Сахар в таком случае еще хуже, чем углеводы. — И, увидев тень сомнения в зеленых глазах, использовал железный аргумент всех спортсменов: — В онигири хотя бы белок есть! Девушка капитулировала, шуточно подняв руки вверх. Ран перехватил банан и со словами «Как хорошо иметь быстрый метаболизм» съел фрукт в считанные секунды. Акияма лишь успела медленно моргнуть. Она осмотрела салон чужой машины. Взгляд задержался на Риндо, сидящем рядом с ней на заднем сидении — он всё еще держал онигири и терпеливо ждал её действий. Мэй затошнило от одного лишь вида еды, но она прошептала тихое «спасибо» и заставила себя укусить край рисового треугольника, подавляя рвотный позыв. Обрывки воспоминаний то проявлялись, то исчезали, как бывает в тумане — мутные, расплывчатые, будто время само их вытирало. Каждый новый обрывок воспоминания казался сновидением. Мэй ужаснулась, вспомнив свои действия, словно это была не она, а кто-то другой. Как будто она наблюдала за собой со стороны, не в силах понять, что заставило её сделать то, что она сделала. Внутри всё сводило — и не от боли, а от чувства глубокого, непреодолимого отчуждения, словно всё, что она сделала, всё, что пережила, как будто происходило не с ней. Она подумала, что должна поблагодарить Рана за спасение, но сам факт благодарности казался фальшивим, будто она предавала себя, произнося что-то подобное. Вместо облегчения или хотя бы капли признательности, в её груди закипела ненависть. Она была такой жгучей и горькой, что расползалась по венам, как кислота, разъедая всё изнутри. Ненависть к нему, к себе, ко всему, что привело её сюда — ко всем этим моментам, которые теперь невозможно было вернуть. Мэй невольно нахмурила брови, следя за точеным профилем Рана, сидящего на переднем пассажирском сидении. Возле него нельзя было расслабляться. Он был человеком из разряда «Спасёт сегодня — убьет завтра». Мэй отвернулась, чтобы не встречаться с ним взглядом. Не видеть, не слышать, забыть. Тем более, Ран с Лией больше не вместе, поэтому они больше не пересекутся. Девушка заметно встрепенулась, вспоминая о Лие и её внезапной пропаже в клубе. Потянулась было за телефоном в чудо еще оставшейся на плече сумочке - того там не было. — Ты так копошишься, что вся машина трясётся, дай поесть нормально. Мэй отчаянно вскинула глаза на бубнящего Риндо. Казалось, его голос доносился издалека, как сквозь вату. Она выдохнула: – Нужно найти Лию. — А она разве не нашлась? — Риндо удивлённо склонил голову, как будто услышал что-то нелепое. У Мэй в груди что-то споткнулось. Сердце застучало так громко, словно было частью клубного трэка из динамиков машины. Она боялась, что с Лией случилось что-то страшное. Что-то такое, чего едва не испытала сама — если бы не Ран. Если бы он не оказался рядом в тот момент, когда всё могло пойти совсем иначе. Если бы не он… Страх сжал горло. Мэй уже не чувствовала ничего, только дрожащую необходимость — убедиться, что с Лией все хорошо. Зная, что у Риндо нет номера телефона пропавшей блондинки, Мэй переступила через свои принципы и обратилась к его брату: — Можешь позвонить ей? — голос предательски дрогнул. — Я потеряла телефон в клубе. — Ты точно какая-то Золушка, — усмехнулся он, будто не замечая её состояния. — Всё время теряешь вещи. Мэй поджала губы. Это была не шутка, это был укол. Ей нужна была услуга, помощь, просто элементарное участие - не насмешка. И всё же... чего она ждала? Она же сама относилась к нему, как к пустому месту. Он никогда не сделал ей ничего плохого — этот Ран, сегодняшний — и всё же она отгораживалась, как будто он мог предать. Как будто он заранее виновен. Мэй резко прикусила губу. Нет. Нет, нет, нет. Она не собиралась снова в это ввязываться. Не станет. Не поддастся. Не поверит в эту версию Рана — «рыцаря в доспехах». Это не про него. Это не он. — И подружка твоя — такая же растерянная. — Бросил Ран, но голос его звучал не насмешливо, а будто сдержанно, напряжённо, как если бы он тоже был частью этой неприятной ситуации. Он сунул руку в карман и достал телефон Лии. Протянул, не глядя на Мэй: — Нашёл его на полу, в коридоре. Мэй взяла предмет в руки. Сердце толкнулось в груди, перескочив удар. На полу, в коридоре? Подозрение взметнулось мгновенно, как пламя на сухой бумаге. — Странно, — сказала она, и в голосе её появилась опасная ровность. — В каком именно коридоре? — Разве это важно? — Ран сощурился. Голос стал колким. Мэй была слишком проницательной, и это начинало его раздражать. Он привык к людям, которые заглядывают в рот и не задают неудобных вопросов. Мэй снова ломала сценарий. Её зелёные глаза сузились в ответ, но не от страха, а от ясности. Она всё поняла. Не только потому, что знала Рана Хайтани, а и потому что знала Лию Кобаяси — та бы попыталась помириться с ним. И она бы осталась рядом, если бы между ними всё уладилось. Если бы они действительно помирились — они были бы сейчас вместе. А значит… Мэй перевела взгляд на телефон в своей руке, словно на улику. Он не лгал — но и правды не сказал. Что-то произошло… что-то, что он не хочет обсуждать. — Так, а с чего вы взяли, что она просто не пошла домой? Оба обернулись одновременно. Риндо сидел, держа в руке картонный пакетик с молоком. От переизбытка внимания он чуть не поперхнулся жидкостью, тут же пожимая плечами: — Ну а что? Вдруг правда просто уехала? Тишина повисла на миг — задумчивая, немного неловкая. — Я за руль, — вдруг сказал старший Хайтани. Это прозвучало спокойно, почти равнодушно, как факт. Он без лишних слов потянулся через салон, перешагивая коробку передач, и поправил настройки сидения. — Сейчас поедем и проверим. Ему… не всё равно? Мэй уставилась на него, не скрывая удивления. Сердце на миг сбилось с ритма, но тут же вернулось к привычному колотящемуся темпу. Не смей обманываться. Он не про тебя думает — ему просто удобно держать ситуацию в руках. Она уже видела этот приём: мягкий тон, спокойные движения, а потом нож в спину. Так что да, поедет. Но вовсе не потому, что ему это важно. Риндо проворчал себе под нос «снова настройки сидения испортишь», а Мэй всё ещё смотрела на острый мужской профиль, пытаясь его прочесть. Эта его смесь отстранённости и участия сбивала с толку, но Акияма не спешила поддаваться ложным ожиданиям, чтобы в итоге глупо ошибиться в своих суждениях. — Садись на переднее сидение, — он смотрел на неё через зеркало заднего видения, а когда увидел вопросительно вскинутую бровь, спокойно пояснил: — Тебя знает охрана. Ран ткнул пальцем в небо — и был прав: Мэй кивнула. Её и вправду все поголовно знали. Она не стала перелезать через салон, как это сделал он, поэтому быстрым шагом обошла машину. Пристегнулась, и поправив подол платья, уточнила: — Адрес знаешь? Вместо ответа, Ран завёл машину и плавно выехал на главную улицу. Его стиль вождения кардинально отличался. Пока Риндо ездил как будто в игре: порывисто, резко, с азартом, Ран был собранным, будто каждое действие заранее просчитано и ему всегда важно держать контроль. Мэй молчала, но отметила, что он больше не кололся, не отшучивался, просто ехал, словно наконец понял, что это всё — всерьёз. Может вспомнил, в какой ситуации оказалась я… Глаза набрались влаги. Она поспешила отвернуться к окну. Было мерзко. Хотелось принять горячий душ. Тереть кожу так, чтобы стереть все прикосновения, все унижение, весь позор. Подобное случилось с нею впервые. В той другой параллели, Ран бы никогда не позволил чужому взгляду — не то, что руке — коснуться её. Там он был рядом, а она была под его защитой, но здесь — всё иначе. Сейчас она оказалась в мире без его присмотра и защиты. И ей, черт возьми, было страшно. Машина подъехала к железным воротам, за которыми виднелись очертания белого особняка. К ним подошел мужчина в костюме, под которым отчетливо проступал бронежилет. Его цепкий взгляд скользнул по номеру машины, потом медленно поднялся к салону. А что, если показываться братьям здесь — плохая идея? — эта мысль пронзила Мэй, как короткий разряд. По словам Лии, сын этого самого охранника сейчас отбывает срок после уличных разборок в Минато. Если он узнает Рана или Риндо Хайтани… это не будет просто неловкость. Ворота, в лучшем случае, так и останутся закрытыми. В худшем — через пару минут сюда приедет патруль. Риндо сидит за затонированным окном — ему бояться нечего, а вот Ран… Мэй скользнула взглядом по старшему Хайтани. То же спокойное, чуть насмешливое выражение — словно мысль, что их могут остановить, в его голове даже не возникла. Девушка медленно подалась к водительской двери, облокотившись на раму окна. Длинные волосы соскользнули вперёд, заслоняя профиль Рана. Слишком близко. Неприятно близко. От его плеча пахло дорогим парфюмом, но ей казалось, что этот запах впитается в кожу, и она потом будет отмывать его, как грязь. Пусть это выглядело, будто они заодно, но в её голове это было лишь игрой в союз, не более. — О-о, Така, привет! — Девушка активно замахала охраннику, стараясь выглядеть рассеянно-пьяной, — Как дела? Жесть, какая ночка выдалась, стыдно даже вспоминать! — Она всё тараторила, звонко смеясь. — Лия забыла свой телефон в моей сумочке! — И помахала ним перед носом, словно доказательство. Така-сан тяжело вздохнул, не пытаясь спрятать усталость. Мэй Акияма, как всегда, была громкой и, конечно же, в окружении каких-то малознакомых парней. Годы идут, а она совсем не меняется — только веселье и тусовки в голове. — Госпожа Лия приехала около тридцати минут назад. Боюсь, она уже спит, — ровно произнёс он. — Позвольте, я передам её телефон экономке. Мэй выдохнула, но облегчение оказалось колючим, как лёд в мокрых ладонях. Лия в порядке — и всё же… Ран всё ещё рядом. Она почти почувствовала благодарность, но тут же задавила её, как сигарету в пепельнице. Акияма заслонила Хайтани от ястребиного взгляда охранника — этого должно быть достаточно. Она протянула красный телефон, и махнув мужчине на прощание, вернулась на потеплевшее сидение — Ран включил ей подогрев, но уставшая девушка даже этого не заметила. После эмоциональной встряски все силы покинули молодое тело. Она откинулась на спинку, позволив себе расслабиться. — Ну вот, а вы переживали, — Риндо тоже откинулся на спинку заднего сидения, почувствовав, как плечи его расслабляются. Оказывается, напряжение Мэй словно передалось ему воздушно-капельным путём, как какая-то зараза. Он даже успел забыть, что Лия была ему изначально неприятна. — Хорошо, что всё обошлось, — Мэй кивнула своим мыслям, — а то Лия, она такая… Всегда встревает в неприятности, а затем надо поднимать на ноги всех. Полицию, пожарных, и, не дай Бог, её родителей. — Ну, бывает, — Риндо беспечно сделал музыку громче, а то, видите ли, на заднем сидении плохо динамики работают, и невинно поинтересовался: — А твой папа не переживает, где ты? Мэй накрыла лоб ладонью и жалобно захныкала, почти театрально. Нет, конечно, он не переживает — но она ведь пообещала ему вернуться пораньше и посмотреть вместе фильм «Каспер». Теперь папа обидится. Или, наоборот, сделает вид, что не обиделся — а это еще хуже! — Риндо, а ты «Каспера» смотрел? — и, увидев отрицательный жест головой, предложила как-нибудь посмотреть его вместе. Риндо молча показал ей большой палец, попивая молоко из пакета и кивая в такт музыке. Музыка, пустое шоссе, удобное, тёплое сидение — Мэй расслабилась настолько, что её клонило в дрёму. Чтобы не уснуть, она хотела завести разговор, только не знала, как — оба парней витали в своих мыслях. Если Риндо тоже расслабился и наслаждался любимыми треками, то молчание Рана было угрюмым. Не то, чтобы Мэй желала с ним поговорить — нет, конечно нет, но… Она невольно посмотрела в его сторону. Острый профиль, прикрытые глаза, расслабленная ладонь на руле. Впервые за всё это время она отметила, насколько же он изменился за двенадцать лет. Мэй помнила каждую выцелованную деталь, которая сейчас казалась такой чужой, как в далёком прошлом. Или в её случае — будущем. Она ведь ему верила. Доверяла. Отдала всё, что у неё было. В конце концов, ему и этого стало мало. Убил ли он её за наследство? Ведь после смерти супруги, скорее всего, всё досталось ему. Мэй даже не помнила, какие документы подписывала во время бракосочетания. Помнила лишь громкую спешку и ломку, выворачивающую кости. И то, что Риндо не пришел. Взгляд задержался дольше положенного — если Ран заметил, то виду не подал. Интересно, а как всё это устроено? Существует ли он здесь и в будущем одновременно? Или то будущее — исчезло? Машина остановила свой ход. Их глаза встретились. Холодный аметистовый, граница между дневным светом с ночной темнотой и успокаивающий мятный — примесь неспешной мысли, немного недоверия и много наблюдательности. Ран молчал. Взгляд стал тяжелым — Мэй физически почувствовала осязаемое колебание в его глубине. Акияма вдруг потеряла цепь мысли — они, мысли, спутались, а разум, как сломанный компас, больше не указывал, где «правильно». — Ну что, до завтра? Сорри, что выгоняю, но меня сзади пиздецки тошнит. Она медленно повернулась в сторону уставшего Риндо — его лицо и вправду выглядело подозрительно зеленовато, — и кивнула его словам, как подтверждение. Расстегнула ремень и, открыв машину, вышла на свежий воздух. Всё было сделано на автомате — ментально Мэй уже давно спала под тёплым одеялом. Риндо обогнул машину, и махнув ей на прощание, скрылся на переднем сидении. Машина резко сорвалась с места. Мэй медленно побрела в сторону квартирного комплекса. На ней всё еще были белые крылья, высокие ботфорты — уже не кристально белые, а с красными разводами на подошвах, — и помятое белое платье. До её ушей донесся рёв мотора и громкое: — Завтра в десять у тебя? Мэй повернулась в сторону машины Хайтани, которая, сделав круг, вернулась на то же место, где её высадили. Риндо вытянулся из окна и внимательно смотрел на неё — в его глазах плясало веселье. Она, улыбнувшись, кивнула — и сонно побрела домой, где её ждал отец с попкорном и наполовину просмотренным «Каспером». Риндо имел редкую суперспособность высыпаться за пару часов — он ложился спать с первыми лучами солнца и всё-равно просыпался раньше будильника; для него — пойти в клуб, а затем выйти на пробежку утром — каждодневный ритуал, вроде утренней сигареты и кофе. А вот Ран был полной противоположностью: не получив десятичасовую порцию сна, он в лучшем случае становился живой мумией, досыпающей недостаток сна на протяжении целого дня, а в худшем — превращался в агрессивное подобие кактуса: колючий, молчаливый и способный больно уколоть просто за то, что кто-то дышит рядом. Так вот, если внутри Риндо бушевала энергия и он был готов продолжать ночь, то Ран лишь сдерживался, чтобы не уснуть за рулем — глаза уже пару раз невольно закрылись, но он не подавал виду. Уйдя, Мэй даже не попрощалась, оставив после себя лишь свежесть с привкусом жасмина. — Хочешь поменяемся? Ран отрицательно мотнул головой — ехать осталось меньше десяти минут, он выдержит, не уснет. Скорее всего, уснуть сегодня будет тяжело — он до сих пор чувствовал невесомость её тела, когда она закрывала собой от взора охранника: выгнулась, упираясь коленом об подлокотник между сидениями, а рукой — об панель под окном — ровно над его пахом, словно специально. Так близко, и одновременно далеко. Будто говоря «смотри, чувствуй, но не трогай». Казалось, что быть вблизи него для неё казалось чем-то привычным, словно они старые любовники, забывшие друг-друга. Возле Риндо она совсем другая. — Я вот думаю, почему так жарко, а это Мэй подогрев включила, — хмыкнул он, сбивая температуру, — Щас жопу себе прижарю. Ран невольно улыбнулся шутке. Мэй ведь даже не заметила. А он сразу подметил, как ей холодно в одном лишь легком платье. Мэй не сказала «спасибо» ни за помощь ранее, ни сейчас. А вот Риндо принёс холодное онигири — и она сразу заулыбалась так, словно это — верх человеческой заботы. Машина плавно въехала на подземную парковку и затормозила. …И да, ему она «спасибо» сказала. Спустя пару часов Риндо с Мэй решат отменить утреннюю пробежку — с самого утра дождь будет лить без перерыва, и даже дышать станет трудно. Риндо, зевая, отправится будить брата, ещё не зная, что тот давно покинул дом. А Мэй проснётся от звонка домофон и удивится, обнаружив в лобби с консьержем аккуратную коробку с её потерянным телефоном внутри. …и в нём будет на один контакт в записной книге больше.