Часть 9.2. Излом.

Еще полчаса назад Мэй получила странное сообщение «Оденься удобно», а теперь ждала его отправителя у входа в квартирный комплекс, прячась от пронизывающего осеннего ветра под натянутым капюшоном. Свет витрин отражался в мокром асфальте, делая улицу похожей на разбитое зеркало. Машины проезжали мимо, одна за другой, но нужной всё не было. Мысли возвращались к вчерашнему дню. Он был переполнен событиями, как чемодан, в который пытались уместить жизнь. Там было всё — драма, катастрофа, острое осознание бренности бытия, и даже бесплатный онигири. Слишком много всего, чтобы сложить всё в одну понятную схему. Мэй смотрела на вчерашний вечер, как на плохо смонтированный фильм: сюжет рвётся, актёры переигрывают, но вот же — момент истины промелькнул, и ты его не заметила, потому что чихнула. Но, даже сквозь призму страха и отвращения Мэй всё помнила. Унижение, как ожог от кипятка, оставивший след на коже. Боль, липкую, как жевательная резинка под школьной партой. Спасение — красивое, слишком правильное, так, будто кто-то заранее репетировал сцену. Помнила, как аплодировали её мести, как если бы месть была искусством. Но главное — она помнила, кто помог. Вот это знание сидело в ней, как осколок зеркала, который вроде бы уже вынули, но он всё ещё режет, когда двигаешься. И от этого было страшнее, в разы страшнее, потому что одно дело — бояться врагов, а совсем другое — бояться благодетелей. Наконец, громкий рев двигателя вырвал её из раздумий. Чёрную Ауди заметно занесло на повороте — она затормозила с отчаянным визгом тормозов, будто водитель не просто спешил, а решил устроить небольшой дрифт прямо у её подъезда. Мэй открыла переднюю дверь с затонированным окном и к ней тут же протянулась холодная рука с банкой энергетика. Риндо сидел за рулём, в капюшоне и с прищуром. На лице витала лёгкая ухмылка — Мэй невольно засмотрелась. Он выглядел так, будто эта поездка — часть какого-то плана, о котором знал только он. — Без сахара, — коротко пояснил. Металл банки был ледяным, и пальцы на мгновение заныли от холода. В тёмном салоне грохотал клубный трек. На переднем сидении царил творческий хаос: пустые бутылки с водой, банки с предтренами и BCAA — всё это пришлось смахнуть под ноги, чтобы освободить место. — Спасибо, — кивнула она, устраиваясь на сидении и щёлкая ремнём. Не успела она полностью пристегнуться, как машина резко рванула с места. Колёса на долю секунды завизжали. — Как тебе? — Риндо говорил, не отрываясь от дороги, но в голосе чувствовалась скрытая гордость. — Напиток или музыка? — уточнила Мэй, скосив глаза на магнитолу, где на дисплее мигала строка: "RINDO - demo_6". — Второе, — он прибавил громкость. — Качает, да? Мэй кивнула, отпивая глоток из алюминиевой банки. Горький, чуть кислый вкус бодрил. — Да, очень даже неплохо. Риндо скривился, будто она только что оскорбила всю его будущую музыкальную карьеру: — «Неплохо?»? Я всю ночь трэк писал, а в итоге — «неплохо»? Она невольно улыбнулась, уголки губ потянулись вверх. — Начинается слишком резко. Может, сделаешь более плавное интро? Он хмыкнул, перемотал обратно, сосредоточенно прослушал первые тридцать секунд — дважды — и кивнул, будто внутренне признал замечание справедливым. — Отмечу. Будет интро. Может, с голосом. — Не моим, надеюсь? — Ну уж нет, иначе интро будет настаивать на персональном визажисте и свежезаваренной матче. Они оба рассмеялись. Сделав пару глотков, Мэй повернула голову и мельком глянула в окно — за стеклом мелькали улицы, яркие вывески магазинов, мокрый асфальт. — Куда мы едем? Риндо не отвел взгляда от дороги. Его рука лежала на руле спокойно, но в голосе мелькнула твёрдость: — Будешь учиться самообороне. Мэй едва не поперхнулась. Газированный напиток резко обжёг горло, и она закашлялась, прикрывая рот ладонью. — Что? — хрипло переспросила она, вытирая губы рукавом. — Какая ещё самооборона? Видя её удивлённый взгляд, Риндо фыркнул, объясняя свои намерения: — Тебе нужно уметь за себя постоять. Во второй раз может не повезти. Она отвернулась, чтобы скрыть тремор — тот подступал с каждым напоминанием произошедшего. — Я просто буду избегать клубов. — Дело не в клубах… Долбоёбов хватает везде. — Тогда найму охрану. Мэй чуть не подпрыгнула, когда почувствовала чье-то дыхание у самого уха. Глухой голос с иронией прорезал пространство между ними: — На свидания тоже будешь охранника за собой таскать? — Я на свидания не хожу, — буркнула она сквозь зубы, уже зная, кто это. Ран. Он сидел сзади — откинувшись, нога за ногу, с тем ленивым выражением лица, как будто проснулся только что, и всё происходящее — не более чем утренний фарс. Она не заметила, что он находился в машине и это пугало. Сидел бы сзади неё убийца — она бы уже давно… а, точно, так он и есть её убийца. Ран протянулся и бесцеремонно выхватил у неё банку энергетика. Театрально вздохнул, уставившись в потолок: — Ну не переживай ты, найдется когда-то желающий. — У меня-то да. У тебя — вряд ли. Он весело хохотнул, попивая напиток и спокойно смотря на Мэй. Её лицо было отстраненно-серьезным, но раздражение выдавали руки, скрещенные на груди. Ему нравилось поддевать её, ведь в ответ она не просто молчала, а отвечала своим тихим вызовом, и игра превращалась в маленькое весёлое соревнование, где победить пытались оба. Мэй не стала спрашивать Риндо, зачем тот приехал со своим братом, зная, что данный вопрос неуместен — они редко выходили из дома отдельно. Единственным местом, где Риндо появлялся без своего брата был спортзал — Ран слишком ленив, чтобы таскать тяжести. Поэтому Акияма удивилась, но не подала виду — главное, притвориться, что Рана здесь нет, может тогда и вправду исчезнет, как какой-то страшный сон. Риндо вернулся к изначальной теме: — Всё, что тебе потребуется — знать, куда бить. — Ага, и когда бежать, — вставил Ран, вытянув ноги вперёд. Мэй была согласна с обоими, но не представляла, как она, девушка пятидесяти килограмм на каблуках, сможет отпинать каких-то громил за один урок самообороны — это же не аниме, чтобы у неё получилось подобное. — Я знаю, куда нужно бить мужчин. Ран понятливо улыбнулся, пока Риндо невольно закатил глаза. Повысил голос: — Слышь, я уже настроился! — На что? На драку? — Да! Мэй рассмеялась, глядя на угрюмое лицо Риндо. Он и вправду весь пылал — нетерпеливо постукивал пальцами по рулю, то и дело оглядывался в её сторону, как будто хотел, чтобы она уже стояла в перчатках на ринге. Он явно не мог усидеть на месте, в отличие от неё — наблюдать со стороны казалось куда более подходящей ей ролью. — Ты, конечно, полон энтузиазма, но мне кажется, я больше годна глазеть, чем бить, — с усмешкой поделилась она. Прежде чем Риндо успел что-либо ответить, с заднего сиденья раздался ленивый, но ехидный голос: — Рин-Рин, планы меняются. Я с вами. — Так ты же в салон собирался… — Не тебе одному хочется, чтобы девчонки глазели. Мэй невольно закатила глаза, зная, что это — блеф, но не могла пропустить удар: – Да кому ты интересен? Ран разлягся на заднем сидении, открыто рассматривая женский профиль. Заметил, как её плечи расслабились, а голос стал тише, будто она на мгновение позволила себе быть собой, а не той собранной версией, которой привыкла быть. Он усмехнулся уголком рта, чуть прищурился: — Тебе понравится. — Мне - нет, но… — Мэй вытянула телефон, тот самый, который таинственным образом вернулся к ней этим утром: кто-то нашёл его и через курьера передал в лобби её жилого комплекса, — знаю, кому понравится. Увидев имя Лии на ярком экране, Ран фыркнул, изображая напускной ужас: — И снова ты мне угрожаешь. Как романтично. Машина остановилась на красном светофоре. Риндо сбавил музыку, искоса посматривая на обоих пассажиров. Заговорил подозрительным тоном: — Может, хватит вести себя как старая супружеская пара? Ран, не моргнув глазом, оторвал овальный язычок от банки энергетика. Он игриво протянул его Мэй, словно делая предложение руки и сердца в бедно-студенческом формате: — Раз уж Риндо дал благословение, скажешь «да»? Мэй замерла. Её лицо внезапно побледнело. Испуг был настолько отчетливый, что парень невольно растерял свой пыл - вот что-то, а всё пошло не по-плану. В принципе, с Мэй было тяжело соблюдать какой-никакой план, или даже его чертеж, так как всё, на что велись другие девчонки — вызывало у Мэй противоположную реакцию. Зелёные глаза впились взглядом в алюминиевую деталь так, словно она смотрела сквозь предмет и видела там пережитый ужас. Ран, заметив перемену, на секунду потерял задор. Он быстро отпрянул назад, обернув всё в очередную шутку: — Намёк понят. Возьму Картье. Риндо влился в разговор, подкидывая ироничное: — Так и не терпится стать шугар-бейби? — Вообще-то, — вытянулся Ран, поправляя ворот, — я завидный жених: машина, квартира, гиперактивный брат в придачу. — Машина вообще-то на меня оформлена, — буркнул Риндо, чуть прибавляя газ. — Это пока тебя не загребли за штрафы за вождение в нетрезвом. Потом станет моей. Всё это звучало на фоне, пока Мэй пыталась выровнять дыхание. Перед глазами мелькали кадры её помолвки — свадебная фата, Ран с приклеенной улыбкой, кольцо в белом золоте. Словно вчера она протянула ему дрожащую руку, подзывая священника закончить речь побыстрее — видела улыбающегося Санзу в толпе картонных людей, зная — он принёс нужную Мэй дозу веселья. Девушка отвернулась, делая вид, что рассматривает вещи на полу. Однако, смотря на расплывающиеся названия спортивных добавок, она пыталась заглушить страх. Мелодия входящего звонка донеслась до неё не сразу — её перебивала шуточная перепалка двух братьев. Та была громкой и не будь она с ними знакомой много лет, подумала бы, что сейчас сцепятся в драке. Однако, за их репликами проскальзывала улыбка — обмен сарказмом стал той неотъемлемой частью их отношений, что без него всё теряло вкус. Ран, наконец щелкнув раскладушкой, ответил на звонок, и после этого его веселье перешло на второй план. Сухо бросил: — А теперь план и вправду поменялся. Риндо понятливо кивнул, догадываясь о цели звонка. Мэй смотрела на него, не пытаясь задавать вопросы — знала, что ей не ответят. — Прости, — сказал Риндо, вжав газ и резко выкручивая руль. Машина нырнула в поворот, зарывшись в асфальт. — Пересечёмся вечером? Она кивнула, неуверенно, почти автоматически, в глубине понимая — он не придёт. Возможно, она этого даже хотела, но не из-за него, а из-за другого пассажира этой машины, который ради забавы дёрнул за ниточку, что держала её сердце в покое — и оно снова дрогнуло. Намереваясь бросить очередную колкость, Ран подался вперед и тут же невольно вдохнул тот аромат, который прочно въелся в мозговую кору. От неё буквально веяло спокойствием, тем самым свежезаваренным чаем и жасмином, с примесью весеннего утра — и не скажешь, что эта малышка рвала рты тем идиотам в подворотне. Он резко откинулся на спинку сидения, подальше от неё. Ему не нравилась спокойная версия Мэй. Хотелось получить заряд искры снова. — Обычно в этом месте кто-то начинает задавать лишние вопросы, устраивает сцену... Скучно. Я надеялся на драму. Если в начале Ран был поражён — его в этот раз не просто игнорировали, его даже не заметили! — то теперь был и вовсе сбит с толку, настолько Мэй удавалось разрывать шаблон каждый раз. Каждый чёртов раз она делала все наоборот, а ее реакции шли вразрез с его ожиданиями. И это, пусть и раздражало, — он привык контролировать ситуацию, — но и интриговало, ведь в её поведении была та самая лёгкая непредсказуемость, к которой его тянуло настолько, что он не мог отвести взгляда. Он ожидал любую реакцию на шутливое предложение руки — она испугалась. Он был уверен, что она спросит причину смены планов — Мэй лишь понятливо кивнула. А сейчас он ждал, что она бросит колкость, но она лишь и бровью не повела, словно не слышала. И теперь Ран не знал, что раздражает больше: её спокойствие или его собственное желание снова попробовать её расшатать. …или то, что она даже не посмотрела в его сторону, прощаясь? Ран пересел вперёд на её место — и лучше бы он этого не делал. Он словно оказался внутри невидимого кокона, сотканного из её присутствия. Сиденье хранило её форму, ремень безопасности был ещё тёплым. Боковое зеркало отражало мир так, будто смотрело её глазами, а у панели — резинка для волос, небрежно оставленная, как метка. Он откинулся назад, стараясь не поддаться ощущению, как будто вдыхает её слишком глубоко. Он хотел пошутить, но не вышло. Привычный сарказм не лёг на язык. В груди было что-то странное, как будто он оказался на шаг ближе, чем собирался. Словно кто-то приоткрыл дверь в чужое пространство, а он — шагнул внутрь. И почему, чёрт возьми, это ощущалось так естественно? Мэй ушла быстро, рвано, словно убегала из затягивающего её омута. В груди давило. Не получалось сделать глубокий вдох, а затем она не могла остановиться дышать. Вдыхала сырой запах улицы так рьяно, словно только что родилась и задышала полной грудью, а то этого — находилась в какой-то горячей жиже, поддерживающей её жизнеспособность. Она не могла остановиться дышать. Казалось, воздух больше не приносит облегчения, он обрушивался в легкие рывками, как будто она тонула — не в воде, а в собственном теле. Она пыталась выровнять дыхание, но каждый новый вдох только подталкивал её к грани, словно она захлебывалась от переизбытка воздуха. Охранник, встретивший её на входе, тут же подался вперед и словил под руки — Мэй пошатнулась, не сразу поняв, что её держат. Он спросил, всё ли в порядке, но она не слышала, а смотрела расфокусированным взглядом, ощущая, как мир начал вращаться чуть быстрее, чем нужно. — У неё паника… Принесите воды, — уже другой голос, более уверенный, раздался над ухом. Мэй попыталась сосредоточиться на чём-то одном — на холодных пальцах на ногах, на том, как ткань толстовки натягивается под ладонями, или тёплые руки придерживают её. Ей нужно было зацепиться за реальность, хоть за что-то. Дыхание всё ещё сбивалось, вырывалось короткими толчками. В горле першило. Охранник осторожно усадил её на скамейку в холле. Кто-то вложил в руки бутылку с водой. Её пальцы дрожали, крышка никак не поддавалась. Он помог — отвинтил, придержал. Она сделала глоток, потом ещё один. Холодная жидкость вернула ощущение. Она не понимала, что с нею произошло — это чувство, будто что-то внутри треснуло. Мысли путались, сердце всё ещё давало осечки, но сквозь всё это вспыхивала одна чёткая точка — имя. Ран. Он дернул за нитку, которую нельзя было трогать. Превратил травму в шутку, вывел её из равновесия, нарушил тот хрупкий порядок, который она так долго собирала по осколкам. Мэй сидела молча, вытирая дрожащими пальцами уголки глаз, хотя слёз и не было. Только сухая злость. Она не разбиралась в механизмах того, что только что произошло, но не сомневалась в одном: это было из-за него. Ворвавшись в свою комнату, Мэй бросилась к окну, резко дёргая шторы, чтобы впустить тень света в полу-мрак — те упали вниз, потянув за собой карниз. Звук от падающей балки послужил спусковым крючком — и вот она срывает постеры, картины, фотографии со стен, оставляя лишь кусочки белизны за розовым покрытием, словно напоминание, что здесь что-то было. Когда стены стали совсем пусты, она приступила к стеллажам и полкам — к ногам падало всё, что попадало под руку — баночки с косметикой, книги с отогнутыми корешками, стеклянный шар со снегом — всё шло в ход, всё рушилось под напором боли, смешанной с яростью. Будто в каждом предмете — лоскут её прежней жизни, которую хотелось стереть, вытравить, выломать с корнем. Грохот разлетающихся предметов заглушал шум в её голове, но ненадолго. Всё равно оставалось это навязчивое клацанье мыслей. Гул в голове нарастал — не звук, а давление, как будто мысли пытались пробиться наружу, сбежав из клетки. Картинки сменялись одна за другой, так танцевала память — беспорядочно и красиво, как вальс под кислотой. Всё закручивалось: улица, лица, обрывки фраз, холодный тротуар. И где-то там, между вспышками воспоминаний и приступами паники, будто нарочно для усиления эффекта, зазвучала музыка. Классика. Такая, какую Юнсэй всегда включал в машине. И Мэй больше ничего не видела, только фиолетовые глаза. Глубокие, чужие, слишком знакомые и незнакомые одновременно. Как бездна, в которую можно было не просто упасть, а хотелось упасть. И вот тогда стало по-настоящему страшно. Потому что в этом танце воспоминаний, в этом вальсе она не была ведущей. Этим вальсом управлял Ран Хайтани. Он был защитником, он был палачом, и в каком-то извращённом смысле — её единственным спасением. Мэй зарылась холодными ладонями в шелковые волосы и сжала их на затылке, точно так, как это делал он. Он наслаждался её беспомощностью, и ей было нечем это крыть — она была и есть беспомощна. Это факт. Мэй не смогла бы отбиться сама, не смогла бы сбежать. Он появился там, и он изменил ход событий. В том будущем, где он был её женихом, она была под защитой. Под его тенью, под его контролем — да, но всё же в безопасности. А в этой она была одна. С волосами в кулаках и пустотой внутри. И ей было страшно. Страшно до дрожи, до злости на саму себя, до того самого момента, когда страх уже не зовёт на помощь, а говорит привыкай. Мэй села прямо посреди хаоса, облокотившись на свои колени. Взгляд бегал по пустым стенам, по рухнувшему стеллажу, по вырванному карнизу — всё, что было «её», вдруг стало чужим. Она провела руками по лицу, как будто пыталась стереть с себя эту сцену, этого человека, тот день. Но кожа всё равно помнила. — Не смей… — прошептала она, обращаясь к пустоте. — Не смей остаться внутри. Но Ран уже остался. — Так и думал, что пора нанять дизайнера. Голос отца разрезал тишину, разбавленную тяжелым дыханием Мэй — она всё еще сидела на полу, окруженная разбросанными вещами. Осколки её жизни хрустели под ногами. Отец присел рядом, сразу возле той зоны, где пол ещё оставался нетронутым, как будто не хотел вторгаться слишком резко в её хаос. Его костюм нелепо смотрелся среди плюшевых игрушек, разломанных рамок и страниц, вырванных из любимых журналов про знаменитостей. — Я не знала, что ты дома. — А я и не был. Охрана позвонила. Ты в порядке? Он смотрел на дочь, сидящую среди обломков её мира: разбросанная одежда, разбитая косметика, вырванные постеры. Лицо было неподвижным, но он знал — буря там всё ещё не стихла. Он не понимал, что произошло. Всё выглядело слишком внезапно. Шин Акияма не привык к тому, что не мог контролировать происходящее, особенно если дело касалось его дочери. Он тянулся к ней мысленно, почти на ощупь — не для контроля, не из страха за репутацию, а из почти животного отцовского страха: что снова не успеет. Мэй однажды закрылась в себе на годы, отдаваясь медленному саморазрушению. Тогда её состояние объяснялось потерей матери. И теперь Шин пытался найти объяснение её истерике до того, как станет слишком поздно. Сразу после того как она поднялась в комнату, он дал распоряжение пересмотреть записи с камер наблюдения — от парковки до входа. Но даже в самых подробных кадрах Мэй выглядела просто уставшей. Ни царапины, ни взъерошенных волос, ни следов слёз. Шин пытался выстроить логическую цепочку, найти триггер, который мог привести к истерике. Он хотел знать, кто был с нею в тот момент. Он уже отдал приказ - проверить номер машины, подвезшей её домой. Знал: отчёт скоро будет у него на столе. Но до тех пор ему оставалось только одно — разбираться самому. Не через камеры, не через отчёты, не через людей, а словами. Он глубоко вдохнул, прижал ладонь к её плечу и тихо, почти неуверенно произнёс: — Я здесь, Мэй. Говори, если сможешь. Или просто сиди. Я рядом. Ответом послужили крепкие объятия. Мэй цеплялась за отца, словно он был её якорем. Мэй понимала, что он — тот единственный, кто по-настоящему переживает. Кто не смотрит на неё как на головоломку или источник проблем. Кто не требует объяснений, а остаётся рядом даже в молчании. Понимала, но всё-равно не могла рассказать правду. Поэтому Мэй молчала. — Хочешь отвлечься? — спросил он мягко. Мэй вскинула голову, слегка нахмурившись. В её взгляде сквозило недоумение, будто слова отца не сразу сложились в целостную мысль. — У моего коллеги, Даичи Сакамото, скоро годовщина свадьбы, — пояснил Шин, стараясь говорить легко. — Его жена — большая поклонница редких винтажных украшений. Почему бы тебе не пройтись по магазинам? Подобрать подарок. Заодно развеешься. Он говорил будничным тоном, как будто речь шла о пустяке, но Мэй невольно больше нахмурилась, пытаясь вспомнить, где слышала это имя раньше. Почему-то от одного его упоминания внутри стало холодно, словно кто-то открыл окно в самый неподходящий момент. Она вдруг вздрогнула, когда её пронзило воспоминанием: Даичи — старый якудза с лицом, изуродованным шрамами и прошлым, от которого пахнет смертью и дорогим виски. Он собирается разрушить репутацию Шина Акиямы — Мэй это знает. Мэй это помнит. Акции рухнут, упадут вниз, как подбитая птица. Сакамото выкупит их по цене, что заставит всех подумать, что это даром отдают. Войдёт в штаб-квартиру компании и займёт место за столом, словно новый хозяин игры. А потом будет дергать отцом Мэй туда-сюда, играя, пока у Шина не останется ни силы, ни выбора. Точнее, выбор будет — отдать Мэй замуж за Сакамото-младшего — исхудавшего торчка с желтыми зубами и серой кожей. Только вот в той нити будущего был Ран, который силой заставил Шина Акияму переписать всё на свой дочь и затем объявил ту своей невестой, тем самым разрушив планы Сакамото; но в этой временной линии Мэй совсем одна и ей нужно справляться самой. В этот раз никто ей не поможет. Она поставила себе новую цель — дерзкую, чёткую, как будто сама жизнь снова обрела чёткие контуры — разрушить планы Даичи Сакамото. Принцесса должна спасти себя сама.