Часть 10. Маска.

Они пересеклись случайно в очереди в кофейне. Та находилась в Гинзе — районе люксового шоппинга, где улицы настолько роскошны, что неволей чувствуешь себя вдвое беднее. Очередь двигалась медленно. Воздух пах свежемолотым кофе и дорогим парфюмом. Хаджиме Коконой стоял в конце, проверяя сообщения на телефоне. Именно в этот момент он её и увидел. Белое пальто, пакеты брендовых бутиков и с походкой, словно сама пошла из витрины дорогого бренда. Мэй Акияма. — Коко? — голос с узнаваемой интонацией, как будто они были знакомы ближе, чем на самом деле. Он повернулся, чуть подняв бровь. — Акияма. Её улыбка была настоящей, как у человека, который рад встретить кого-то из прошлого. Ему это даже льстило, но не более того. — Вспомнил, всё таки, — она весело наклонила голову. Он пожал плечами. — Европейская физиономия и шопинг как смысл жизни — да, портрет сразу сложился. Она недовольно хмыкнула. — Ну, в кого ещё стрелять твоим хладнокровием, как не по сэмпаю? Они действительно учились вместе — ничего особенного, просто начальная школа. Мэй была на год старше, зато на дополнительные занятия по английскому они ходили с одинаковой регулярностью. Коко — ради знания, А Мэй — чтобы от неё отстали. Он даже немного удивился, что она его узнала. Всё-таки... сколько лет прошло? Очередь тем временем ползла вперёд, и вот уже Мэй делает заказ, а заодно, не моргнув, платит за двоих. Она предложила сесть вместе. Коко пожал плечами. Ему, в общем-то, было удобно. Они перебросились парой фраз, обычных, ни к чему не обязывающих. Про погоду, про очередь, про то, как тут теперь стало шумно, точно заполняя паузу ничего не значащими словами в ожидании заказа. Мэй смотрела на него пристально, выуживая из памяти всё, что о нём знала, а на самом деле знала только одно: Коко любил деньги. — Мне нужна твоя помощь. — Моя помощь стоит дорого. Мэй сделала глоток горячей матчи и кивнула со словами “Я наслышана”. Поправила часы на руке, прикидывая, сколько за них получит, чтобы расплатиться — снимать большие суммы из банкомата было бы глупым решением, ведь тогда у отца появятся нежелательные вопросы. Парень заинтересованно выгнул бровь, когда она быстрым движением нарисовала пару иероглифов на салфетке. — Ты знаешь о нём что-то такое, чем я смогу манипулировать в будущем? Взгляд Коко резко заострился. Сакамото Даичи. Ему было прекрасно знакомо это имя. Но зачем он Мэй? — Мне нужно больше конкретики. Мэй чуть наклонила голову вбок, посмотрела в огромное окно. Снаружи — толпа в одежде за среднюю месячную зарплату и белые иномарки в пробке. — Половина этих женщин не знает, что их мужья им изменяют. А вторая половина - изменяет в ответ, — сказала она ровным голосом. — У кого-то семьи на стороне, у кого-то счета, о которых никто не в курсе. Мне не нужны скучные бумаги из налоговой с недостающими миллионами иен. Мне нужно что-то морально грязное. Такое, что общество засудит. Хаджиме смотрел ровно перед собой, на те часы, которые она почти что нервно теребила. Конечно, юная наследница носит Ролекс. Сколько же она готова заплатить за информацию? Откинувшись на спинку кресла, он задумчиво постучал по столу. Он знал об этом человеке чуть больше, чем ничего, но у всех людей его статуса есть та грязь, которую возможно раскопать - главное, знать, где вести раскопки. К сожалению, подобраться к нему невозможно. Это не его уровень, а намного выше. Но, прикидывая ценник часов, парень решился попробовать. — В Японии не настолько негативно относятся к мужским изменам, как в западных странах. Но если нужна грязь - я её найду, а если заплатишь вдвойне... Найду то, что испортит его репутацию не только в обществе, а и в бизнес кругах. Мэй кивнула, словно заключила контракт. — Прекрасно. Спасибо, Коко. Его ухмылка была острее чандао. — Я принимаю благодарность только зелёными купюрами. Парень самодовольно улыбался, наслаждаясь холодным, горьким кофе. Телефон завибрировал. На экране высветилось сообщение от Рана Хайтани. Забавно: тот ещё совсем недавно запросил информацию на Мэй Акияму. Какое приятное совпадение. Три имени и короткое: «Найди их поставщика.» Хаджиме хмыкнул. Работы — хоть отбавляй. А где много работы, там и деньги. В последнее время их сыпалось чересчур — и того, и другого. Он не считал себя информатором. Просто знал всё, что происходило на улице, и слишком хорошо понимал, сколько это стоит. Особенно, когда заказчиками были люди вроде братьев Хайтани. Эти платили не только вовремя, но и щедро. Если не согласится он — согласится другой человек. Взгляд вернулся к девушке напротив. Она отстранённо глядела сквозь окно на улицу, где закат окрашивал неоновые огни в тёплые оттенки. — Не поделишься, чем этот человек тебе насолил? — спросил он чуть лениво, не показывая личного интереса. — Пока что не насолил, — поправила она, отмахнувшись рукой, — но, знаешь, исходит от него такой токсик-вайб, ты сам поймёшь. Хаджиме прищурился чуть внимательнее. Сначала ему показалось, что Мэй завела себе папика и теперь пытается его либо развести, либо столкнуть с женой — классика. Но чем дольше он вспоминал детали её биографии, тем яснее становилось: такой, как ей, “папик” не нужен. Бизнес её отца — владельца отельной сети на Окинаве — позволял ей жить на широкую ногу, ни перед кем не отчитываясь. Беззаботная, самоуверенная, дорогая с головы до ног… и вместе с тем какая-то искусственная, как тщательно подобранная роль. — Ещё хотела спросить... — она заговорила медленно и тихо, словно обдумывая, нужно ли продолжать. — Слышал что-то интересное о Хайтани? — И, отведя взгляд, добавила: — Риндо. — Ну, всё, что слышал о нём, слышал и о его брате, — Коко пожал плечами. — Там, где один, там и второй, точно сиамские близнецы. Плечи Мэй опустились. Она надеялась на что-то конкретное. Хоть на один факт, который отличал бы одного брата от другого. Но, видимо, для всех они по-прежнему были одним целым. — Жаль, — тихо сказала она, отводя взгляд. Коко отметил про себя перемену в голосе. Что-то в этом вопросе было личное. — Что, один из них перешёл тебе дорогу? — уточнил он, теперь уже внимательнее. Мэй медлила с ответом. Потом покачала головой: — Пока нет… — она замялась. — Я просто не знаю, что ожидать. Не могу понять, кто есть кто. На лице Коко не отразилось ни капли эмоций, но внутри щёлкнуло: вот оно. Ран просил информацию. Ран, не Риндо. Но Мэй спрашивала только про Риндо. Он сделал глоток кофе, прикидывая, что с этим делать. — Могу сказать то, что знает каждый - лучше тебе не попадаться ему на глаза. — Ты говоришь о Риндо, или о его брате? — А есть разница? Они идут в комплекте. Коко отвёл взгляд. Он знал: сказал достаточно, чтобы сбить её с толку. И недостаточно, чтобы Ран обвинил его в болтливости. Информация — это валюта. А Мэй, похоже, всё ещё не понимает, сколько она стоит. Они попрощались молчаливо, махнув друг-другу рукой. Коко ушел первым. Мэй всё ещё сидела за столом, рассеянно глядя в меню, хотя знала — заказывать ничего не будет. С каждой строчкой ей всё больше казалось, что даже глоток матчи уже оставил лишнее на фигуре. В животе пусто, но в голове — страх. Её ужасала мысль стать той версией себя из будущего, которую она так презирала: с тусклой кожей, складками на животе, целлюлитом на бёдрах и потухшими глазами. Мерзкая, неухоженная, нелюбимая версия, как будто в ней больше не осталось желания нравиться. Вернувшись домой, она застала отца в непривычной для него среде — на диване и в пижаме. Секундное удивление прошло — она плюхнулась рядом с ним. В доме было слишком тихо. — Накано-сан где? — Отпустил сегодня пораньше. Хочешь, закажем пиццу? Мэй подозрительно прищурилась. — Ты… что-то натворил? Он негромко рассмеялся. На глазах была пелена усталости. — Нет. Просто захотел провести вечер с дочерью, не надевая галстук и не думая о завтрашнем совещании. Разве это преступление? Она не ответила, но едва заметно смягчилась. Тепло в доме вдруг стало ощутимым. Пиццу доставили настолько быстро, что Мэй только успела переодеться в пижаму. — О, кстати, это тебе, — девушка протянула отцу пакеты с логотипами брендов на них. — Я знаю, что у тебя нет времени на шоппинг, потому все подобрала сама. Чеки, бирки и коробка макарун внутри — это если решишь, что ничего не подходит, а жизнь — тлен и страдания. Пришла очередь Шина удивляться. — Мэй, не нужно было… — Ты всё ещё носишь галстуки, которые были в моде, когда я училась в начальной школе! — отрезала она. Отец покачал головой, невольно вспоминая о матери Мэй с теплой улыбкой — та тоже сама все ему покупала, не найдя в себе сил и терпения заставлять мужа стоять в примерочных. Он пообещал все примерить после ужина. — Нет, тогда ничего на талии не застегнётся. — возразила дочь. — Хотя бы костюм примерь, ну пожалуйста! Мужчина тяжело вздохнул. Ему было, несомненно, приятно, что дочурка впервые так о нем заботилась, но нервное истощение давало о себе знать — хотелось отдохнуть. Пообещав Мэй, что хотя бы примерит брюки, он скрылся в своей комнате, а девушка пока вытащила пульт от телевизора. Канал переключался один за другим — ничего зарубежного. В голову лезли воспоминания вчерашнего дня. — Па, — она повысила голос, либо чтобы докричаться до отца, либо заглушить собственные мысли. — Пицца остынет! Голос заполнил собой пространство и отдался эхом на втором этаже. Мэй смотрела на закрытую коробку пиццы. Её затошнило, но не от запаха еды, а от себя, от собственной глупости и никчемности. Эта коробка на столе твердила ей: ты снова попытаешься заесть боль, которую нельзя проглотить. Мэй нервно теребила край пижамы. Она не любила оставаться один-на-один с собой. Просто в такие моменты её маска начинала трещать, покрываясь паутиной трещин, и вот уже сквозь них проступает что-то, что давно должно было умереть, но упрямо дышит. Маска рассыпалась медленно, мучительно медленно, как старая штукатурка и Мэй не знала, как убрать осколки. Склеить обратно — невозможно, а жить без неё — страшно до рвоты. Потому что без маски у Мэй оставалась только она, настоящая, а кто это такая - она и сама уже забыла. Голос отца вывел её из некого подобия транса — она даже не заметила, как успела погрузиться в себя настолько, чтобы перестать замечать окружение. Взгляд зацепился за отца — тот стоял у арки коридора, ведущего из его спальни в гостиную и держал в своих руках два, нет, три ремня. — Не могу решить, какой подойдёт больше. Мягкая улыбка, прищуренные глаза и вздернутый подбородок — маска Мэй появилась как по взмаху волшебной палочки - магия, не иначе. — С чёрным не прогадаешь. На американском канале крутили “Назад в Будущее”. Пока Шин пытался угадать модель машины Дока, Мэй активно воевала с кусом пиццы — тот расслаивался, и сыра в коробке оставалось больше, чем на куске теста. Наклонившись над столом, девушка уже было выиграла войну с молочным продуктом, как её отвлек звук входящего сообщения. Отложив еду в сторону, она вытерла руки и потянулась к телефону, оставленном на диване. Лия: «Нужно поговорить». Аппетит резко пропал, словно кто-то щелкнул «выключить» возле функции голод. Где Лия — там либо Ран, либо разговоры о нём. Мэй нужно было отвлечься, а не наоборот, встревать в это. — И кто посмел тебя отвлечь от просмотра шедевра кинематографии? Девушка и не заметила, насколько сильно сжимала телефон в руке. Как тот не сломался — оставалось загадкой вроде той, что пишут в газетах рядом с кроссвордом: «Что может быть и тяжёлым, и хрупким одновременно?». — Лия хочет встретиться. Поможешь придумать отговорку? — Скажи, ты под домашним арестом. Мэй невольно хохотнула. Что-что, а она никогда не находилась под контролем своей собственной семьи и никто, включая Лию, в такое не поверит. Набрав короткое: «Наберу тебя через десять минут», девушка захлопнула раскладушку и перевела взгляд на шевелюру Марти Макфлая. Десять минут превратились в пятнадцать, а затем в полчаса. Когда прошло сорок минут, в дверь позвонили. Мэй раздраженно выдохнула — фильм близился к концу и, как назло, Накано-сан не было в доме, чтобы провести гостью внутрь. Как только началась рекламная пауза, она рванула к двери так, будто участвовала в домашнем марафоне. Распахнула дверь настежь, не удосужившись даже взглянуть в глазок. Знала — охрана на входе пропускает без звонка всего несколько человек, и имя Лии числилось в коротком списке. Не давай ей начать гневную тираду, Мэй указала большим пальцем сзади себя и предупредила: — Папа дома. Лия молча кивнула. Сняв обувь, она прошла босиком внутрь — не было Накано-сан, которая бы предложила тапочки, а Мэй даже не знала, где те должны находиться. Лия вежливо поздоровалась с главой семейства и тот пригласил присоединиться к трапезе и просмотру фильма. Лия согласилась, пусть и не могла вклиниться в его суть, так как понимала английский на уровне «Лондон из зэ кэпитал оф Грэйт Бритайн». Ей нравилось проводить время в доме Мэй, где не было жесткого контроля и повсюду торчащих камер видеонаблюдения. Отец Мэй был спокойным, вежливым мужчиной, и иногда Лие казалось, что он ближе ей, чем собственный. С ним не нужно было выбирать слова или держать спину прямо. Он умел слушать и смотреть, не оценивая. Иногда, поздно вечером, Лия ловила себя на странном желании: проснуться в теле Мэй. Просто встать с её кровати, дышать её воздухом, надеть её жизнь. В этой жизни был отец. И в этой жизни, возможно, её могли бы полюбить просто так. — Ну ладно, — Шин заговорил одновременно с показом финальных титров. — Я буду у себя. Как только он ушел в сторону своего кабинета, Лия заговорила. Она казалась спокойнее, чем вчера. В её голосе не звучали ноты одержимости, даже наоборот — слова были меланхонично-малодичны, словно заученные фразы из любимой песни. И как только её тирада подошла к концу, Мэй услышала совсем не то имя, которое ожидала. — Ты поцеловала Кенджи, — повторила Мэй тихо, — поссорилась с Раном, упала на какого-то красавчика и он вызвал тебе такси. Лия смотрела в пол. Она казалась потерянной. Такой, словно её выбросили на сушу после долгого плавания в шторме, где все ориентиры стёрлись, а компас сломан. — Не просто вызвал такси. Точнее, вызвал не он - там стоял еще кто-то, одноглазый друг его, и он позвонил. Но этот парень, которого зовут Изана, он такой… волшебный. Лия мечтательно улыбнулась и, встрепенувшись, прикусила губу. Пусть она казалась излишне влюбчивой, но лицо её сияло так, как будто это совсем не она бежала из клуба в соплях и сломанной туфлей в руке. Мэй невольно округлила глаза на слове «одноглазый». Звучало так, что Лия в этот раз влюбилась не в обычного хулигана, а в самого-настоящего якудза. — Даже не знаю, что сказать, — призналась Мэй. И вправду, что говорить? «Поздравляю, что разлюбила убийцу» или «Хорошо, что с тобой не приключилось чего похуже»? Лия вытащила соджу из коричневой «Неверфулл» и пригубила еще холодный напиток. Выудив вторую бутылку зеленого цвета, она протянула ту подруге. Мэй отрицательно махнула головой. — Всё время забываю, что тебя закодировали. Мэй устало закатила глаза. Набравшись смелости, она выдохнула — не воздух, а целую паузу, натянутую до предела. И всё же решилась рассказать. — Сначала всё было нормально, — начала она, голос чуть дрожал, но не ломался. — Тот парень был обычным. Он шутил, улыбался. Мы танцевали. Она грустно усмехнулась. — Потом ты пропала. Мне вдруг стало плохо, и он… — она сглотнула. — Отвёл меня к своим дружкам, туда, за угол здания. Оказывается, я была под чем-то - ноги не слушались, тело не слушалось. Они поставили меня на колени и… Лицо Лии вытянулось и она в ужасе прикрыла ладонью рот, не смея перебивать. Желудок скрутило словно канатом, перетягивая пищевод. Плечи Мэй опустились. На глазах застыли слёзы. Девушка выругалась, когда почувствовала, что тональный крем смылся — на щеке виднелся синяк. Нельзя было попасться кому-то на глаза в таком виде. В горле засел ком - такой, словно туда насыпали песка и не давали возможности проглотить. — Потом появился Ран. Я не знаю, как он меня нашёл… честно. Но чёрт… — Мэй вытирала глаза дрожащей рукой. — Если бы не он, от меня бы, наверное, избавились в конце. Слова вылетели раньше, чем мозг успел нажать тормоза. — Он просто… появился. Словно знал. — Голос дрожал, но не ломался. — И я… я не хотела, чтобы он меня спасал. Только не он. Но если бы не он… Она не смогла договорить, но и не нужно было, потому что взгляд Лии - наконец-то внимательный — уже всё понял. Лия знала, что Ран никогда не делает что-то просто так. За любую щедрость с его стороны нужно расплачиваться. Если не завтра, то через неделю, а то и месяц — чек приходил всегда, без скидки. Она закусила губу, отворачиваясь. Исходящие звонки с её телефона - это был он. Он искал Мэй. Та была права: он знал. — Мэй, это... это очень серьезно. Может, тебе стоит... не знаю, держаться от него подальше? — Голос звучал заботливо, но фальшиво. — Такие люди... они не спасают просто так. Всегда есть цена. В ее голосе прозвучала участливость, но глаза выдавали: она думала не о травме подруги, а о том, что эта травма могла сблизить Мэй с Раном. Мэй медленно подняла голову. Она смотрела на Лию долго, изучающе, будто видела её впервые, а затем, отмахнувшись, рвано продолжила рассказ. Теперь Лия не могла перестать удивляться — Рана, которого она знала, словно подменили. Если бы сказанное был кем-то другим, Лия бы не поверила. Назвала бы это чушью, шуткой, сказкой. Но говорила Мэй — а Мэй, как правило, не лгала. — Вы втроём искали… меня? Ей не было стыдно, нет. Ран сам её прогнал. Но зачем тогда пытался найти? Значит ли это, ему не всё равно? Может, между ними не всё кончено? — Не понимаю… — Лия открыла вторую бутылку соджу. — Честно, не понимаю. — Взгляд стал отсутствующим: она явно думала о чём-то своём, но никак не о переживаниях подруги. Девушки замолчали. В доме стало тихо, только кондиционер гудел, а за окном шумел равнодушный вечерний Токио. Мэй удалилась в уборную, чтобы поправить макияж. Все мысли вели к одному. К вонючему, искрящему, живому ядру — к вчерашнему вечеру. Она знала, кто оставил её найденный телефон у двери. Как напоминание тому, как он потерялся. Чувствовала: в этом маленьком спектакле ей отведена роль — не главная, но очень важная. И не зря опасалась: на её телефон, забытый на диване, пришло сообщение. Только прочитала его вовсе не та, кому оно было адресовано, а её гостья. Лия знала его номер наизусть. Он врезался в память, как старый шрам. И короткое «Хочешь прокатиться?» на экране резало глаза, словно лимонный сок. Слишком просто, слишком невинно, слишком не в его стиле. Он никогда не спрашивал - всегда ставил перед фактом. Красные ногти оставили четыре полумесяца на ладони. Лия резко нажала «Удалить» и успела ровно до возвращения Мэй. Если Ран не достанется мне — значит, он не достанется никому. Ран не знал об этом обещании. Час назад он сидел в другом районе города, помешивая остывший латте с сиреневой пенкой — в этом месяце новинкой заведения был лавандовый сироп. Слишком приторно, но именно поэтому аддиктивно. За окном нарастал шум. Они встретились на нейтральной территории, окруженной офисными зданиями. Здесь до них никому не было дела — вокруг лишь планктоны в костюмах и с портмоне, спешащие на обеденный перерыв. Смотря на знакомого, Ран говорил лениво, наигранно равнодушным тоном, но сам чувствовал нарастающий интерес. — Что накопал? Коконой жестом отказался от кофе, предпочтя посиделкам — сухой рапорт. — Мэй Акияма, — начал он, словно объявляя главу в скучной книге, — наследница корпорации с громким именем и тихой репутацией. Вроде приличная девочка, но только если смотреть не слишком внимательно и не в этом месяце. Ран поморщился. Ему не нравилось вытягивать информацию клешнями. — Говори. Фотографии легли на стол. Обрывки её прошлой жизни, снятые на дешёвую камеру и без фильтра цензуры. — Год назад — ночные клубы, приватные вечеринки, элитные тусовки. Девочка не вылезала из VIP-залов. В компании — в основном парни. — Коко показал на одну из фоток. — Вот тут она в «Asylum» с группой старших. Ран смотрел в упор. Смеющаяся Мэй сидела в обнимку с человеком, годящимся ей в отцы. Короткое платье, скорее открывающее вид на тело, чем скрывающее его. В руке — бутылка сомнительного содержания и зажатая между пальцев тлеющая сигарета — или косяк. — Школа? Лидер маленькой «элитной шайки». Буллили «простых», тех, кто в понятии элиты «бедные». Есть девочка, которая даже покончила с собой. Ран выдохнул тяжело через нос, как будто воздух сам пахнул чем-то гниющим. Его взгляд застыл на фотографиях. Идеальный образ рушился, как карточный домик, построенный на лжи. Мэй — не невинная милашка, а хищница в одежде невинности. — …ещё? — Говорят, вела себя, как будто весь мир ей должен. Презирала охрану, водителей. Один был уволен после того, как она обвинила его в грубости — потом выяснилось, что он просто отказался её прикрыть, когда она пьяной ехала за рулём. Рука застыла над стаканом. Лицо стало восковой фигурой. Его покойный отец — строгий до костей, человек из тех, кто считал, что честь весит больше, чем жизнь, — был уволен точно так же. Один прокол — и вся карьера — под петлю. Буллинг. Пьяные вечеринки. Хищная ухмылка в компании ублюдков в костюмах. Тело девочки — красное пятно на асфальте. Мэй. Он плевался бы этим именем, если бы мог. Она — не просто испорченная принцесса. Мэй была одним из тех, кто давил слабых, пока не хрустнет. От скуки. От вседозволенности. Мерзко было не от неё, а от себя. Не от того, что она — подделка, а от того, что он купился на её игру. Потащил из грязи, как герой из дешёвого романа. Теперь это казалось фарсом, пошлым спектаклем, где он — дурак в роли спасителя, а она — актриса с глазами на мокром месте. Он спас её от тех ублюдков, а теперь думал: Может, не стоило мешать. Хаджиме, не дождавшись реакции, решил, что может закончить. — Сейчас она тихая, вся в «контроле». Учится, не тусуется, почти без друзей. Но слишком идеально, чтобы быть настоящим. Мне кажется — это маска. Его тошнило от мысли, что он зацепился, словно на ржавый крючок. На её честные глаза — такие открытые, будто бы искренность можно натянуть, как линзы. На её непокорность — как вызов, адресованный лично ему, будто бы это что-то значило, будто бы это было настоящее. И теперь отвращение сидело внутри, растекаясь по рёбрам. Не к ней. К себе. К тому, кто на мгновение захотел поверить, что под маской может быть не разлагающаяся ложь, а просто лицо. Ран, улыбаясь уголком губ, холодно подметил: — Она умна. Умеет притворяться, — и, выдержав паузу, добавил шёпотом, скорее давая себе обещание, чем делясь планами: — А я умею срывать маски. Лицо Рана было расслабленно, но глаза выдавали его мысли — ними он был далеко не здесь. Коконой невольно поёжился. Братья Хайтани были опасны и непредсказуемы, а он остерегался того, что не в силах был контролировать. Выпрямившись, брюнет собирался собрать фотографии обратно в конверт. — Вот эту я, пожалуй, заберу себе. Рука в белой перчатке подцепила край одной из фоток — той самой, где Мэй сидела в компании мужчин среднего возраста. Он провел пальцем по глянцевому покрытию, там, где были её колени, словно подкидывая воображению пищу, как объеденную кость голодной собаке. Помнил, как на этих коленях остался отпечаток асфальта. Её не нужно было спасать. — По поводу тех трёх имён… - Хаджиме начал издалека, приготовившись к смене темы. Он продолжил рапорт, замечая, как лицо заказчика разглаживается, а на губах проступает улыбка. Та самая улыбка, с которой желают побыстрее сдохнуть. — Значит, те трое — шибуйские шавки. Некрасиво получается, — хмыкнул он. — Они с Шибуи, но не принадлежат никакой группировке. За ними стоит кто-то другой. Скорее всего, этот «кто-то» при деньгах. — Ну так узнай имя, — Ран склонил голову на бок, изгибая бровь. — Я тебе за что плачу? Хаджиме просто кивнул, не став уточнять, что пока получил лишь аванс, а не полную сумму. Он ушёл. Молча, бесшумно, только сережка звякнула в помещении, забитом офисными работниками. Ран не стал провожать его взглядом — знал, что за Коко никогда не водится хвоста и вряд ли кто-то их видел вдвоём. Ран приехал сюда на такси, на такси же и вернулся домой. Младший брат был обнаружен на полу в компании Какуче и заказной лапши в белых коробочках. — Смотри, какие «устаревшие» предпочтения у твоей ненаглядной, — Ран бросил фото на стол, попав краешком в соевый соус. — Как думаешь, у неё с ними тоже «дружба»? Риндо отвёл глаза от телевизора, по которому крутили старое кино с Брюсом Ли в главных ролях. Перевел его на фотографию в тёмных тонах, которая выглядела как сцена из какого-то фильма про ночную жизнь: смеющаяся Мэй, окруженная выпивкой и мужским вниманием в одном из знакомых ему клубов их района. Какуче, поднявшись, ушёл в сторону кухни, решая оставить братьев наедине. Риндо пожал плечами непринужденно, словно его это не касается — ведь не касается же! — и отвёл глаза. Кашлянув, попытался придать отчуждённости своему голосу. — Странно, что я её раньше не встретил. — Не странно, — Ран тянул слова словно нараспев, пытаясь задеть за живое, так, чтобы его брат наконец снял розовые очки и увидел нутро своей «подружки», — говорят, она до утра не выходила из VIP-комнат. Была ли между ними дружба или что-то иное - теперь это не играло роли. Всё свелось к уязвлённому мужскому самолюбию. Тогда, на диване, она просто рассмеялась, будто и не поняла, чего он хотел. Но, видимо, эти ублюдки на чёртовой фотографии получили то, чего хотел он. Их она не оттолкнула. Блондин скосил потемневший взгляд на улыбающегося брата, поведение которого казалось ему странным и нелогичным — Ран был последним, кого интересовала женская «чистота». — Вот не пойму… Тебе-то какое дело? — А кому, как не старшему брату, приглядывать за тобой? Ран торжествующе улыбался, словно широкая улыбка застыла на его лице маской и её не содрать, но его выдавали глаза — ядовитое ликование и капля настоящей, живой ярости. Плечи невольно напряглись. Риндо смотрел внимательно, долго, не понимая, откуда в них найтись столь негативным эмоциям, и вдруг задержал дыхание, вспоминая все эти невольно брошенные взгляды, необдуманные слова, а главное — тот момент позади клуба. Он резко осознал: — Ран, мне кажется, из нас двоих — тебя это задело больше. Тот не ответил сразу, будто фраза была настолько нелепа, что требовала обдумывания. Он смотрел мимо, сквозь Риндо, будто видел совсем другое... или другую. — Бред, — бросил он наконец, ровно, почти лениво, с оттенком усталости, как будто младший брат только что испортил ему настроение своим жалким предположением. Ран намеревался вскрыть нутро Мэй, а в итоге — открылся сам. Было неприятно признавать, что да, его это задело. Но не сам факт того, что Мэй обжималась с какими-то мужиками в свободные вечера - он сам далеко не святой - а то, что она принципиально была не той, за кого себя выдавала. Настоящая Мэй оказалась лицемерной, избалованной, лживой подделкой. И его чертовски задевало, что такая пустышка могла зацепить его - короля Роппонги, Хайтани Рана. Словно у него совсем нет вкуса! Риндо отвёл взгляд. Он не пытался выставить Мэй в лучшем свете, ведь Риндо — последний, кто станет очищать чужую репутацию, но смятая рукой фотография была запихнута в карман толстовки. Какуче вернулся в комнату спустя пару минут, ожидая всего - только не гробовой тишины. Он подозрительно покосился в сторону братьев, но ничего не сказал. Иногда тишина лучше громких ссор. Фильм продолжался. Аппетит исчез. Риндо вертел телефон в руке, гадая - спросить ли её напрямую? Ран смотрел на список контактов, который недавно пополнился на один номер больше — Мэй. Он не знал, как записать её имя, поэтому использовал три буквы латиницей вместо хираганы. Казалось, так ей подходит больше. Тогда она показалась ему чем-то уникальным. Сейчас же — очередной безделушкой в красивой обертке. Заклацали клавиши. Ран отправил простое: «Хочешь прокатиться?» раньше, чем нашёл отговорку своему поступку. В ту секунду всё казалось логичным — если девушка согласится, значит не серьезна с Риндо. Тогда можно будет использовать это как аргумент, как жирную точку. Он ведь замечал её взгляд в машине — чувствовал её интерес почти физически. Знал ведь, что она тает. Всем девушкам нравятся рыцарские поступки — когда их защищают, помогают, заботятся… Но видимо Мэй в очередной раз отличилась: Ран так и не получил ответ на свое сообщение. Когда Риндо бесшумно поднялся на ноги и выйдя из комнаты, крикнул «Скоро буду», Ран беззлобно ухмыльнулся еще до того, как хлопнула дверь: братья часто мыслили в одинаковом ключе.