Часть 14. Серый свитер.

Её разбудил звонок от Аото. Мэй посмотрела на часы, которые показывали начало шестого. Она тяжело вздохнула, пытаясь собраться с мыслями, но голос все-равно звучал рассеянно-хрипло: — Ало? На том конце провода парень энергично щебетал о каких-то доказательствах, подтверждающих вину Даичи Сакамото в смерти Ханако Ооомори. В голосе Аото слышалось радостное возбуждение, будто он только что сам раскопал дело века. Он сбивчиво, но с жаром рассказывал о каких-то записях с камер, постах на форумах и возможных свидетелях. — Я нашёл кое-что. Запись с внешней камеры отеля полтора месяца назад. Сакамото приехал туда около одиннадцати вечера. С ним была девушка — предположительно та самая, что потом пропала. На стойке регистрации её видели. Но… — Он замялся, и это «но» повисло в воздухе как что-то липкое. — Через час он выходит. Один. Без неё. — А камеры внутри? — спросила Мэй, хотя уже знала ответ. — Не работают. Точнее, записи «не сохранились». Представляешь? Только внешняя камера — и то запись слили в обход системы. Я еле откопал её через анонимные посты на одном из форумов, но… автора вряд ли получится найти. На мгновение наступила тишина. — Девушка исчезла. Нет ни выезда, ни логов её телефона, ни свидетелей после той ночи. И всё это — ровно за сутки до того, как Сакамото внезапно улетел в Осаку на «встречу совета директоров», которая состоялась в срочном порядке. Мэй сжала телефон так, будто хотела его раздавить. У неё внутри всё стыло. Всё складывалось в тревожный пазл, но она не знала, как его собрать. — Теперь мы точно знаем — Сакамото был с девушкой в ночь её пропажи. Какие были действия полиции? — В том-то и дело — полиция бездействует. Я узнал всё через друга по переписке. Он сын полицейского-детектива. Парень возмущен и пытается докопаться до правды. — Он будет нам помогать? — Не знаю. Он не в Токио, но, думаю, если у нас будет что-то более весомое, он сможет пробить информацию по внутренним базам. Неофициально, конечно. Мэй прикрыла глаза, чувствуя, как в голове шумит от количества нитей, ведущих в никуда. — Пока это всё, что у нас есть. Но, чёрт, Мэй... если хотя бы половина из этого — правда, Сакамото не просто грязен. Он опасен. Девушка сцепила челюсти, пытаясь сдержать рвущееся «я знаю». Они условились встретиться позже, когда уляжется первое напряжение. Аото, не сомкнувший глаз всю ночь, наконец позволил себе пару часов сна. Мэй же, как только звонок оборвался, достала ежедневник и аккуратно, будто боялась уронить мысль, записала всё услышанное. Она жаждала поделиться обо всем с отцом, хотела выйти на заряжающую пробежку с Риндо, даже просто поболтать с Лией, но Мэй сдерживала свои желания. Сейчас было важно не втягивать никого. Всё, что происходило, касалось только её и она должна была сначала сама в этом разобраться. Сон так и не вернулся. Мэй лежала, уставившись на пакет у стены — тот самый, в котором лежал серый свитер Рана. Серый, как её утро. Может, пора его вернуть? Теперь, когда эмоции затихли, как прибой после шторма, внутри осталась лишь тишина и странное, едва заметное покалывание в груди. Хотелось поставить жирную точку, но без злости. Просто закрыть гештальт, отпустить — его, себя, всё то, что могло между ними быть, все «если» и все «вдруг». Утро начиналось почти бесшумно. Внизу шуршал персонал — повар готовил завтрак, горничная заправляла постели в соседней комнате, а всем руководила Накано-сан, которая уже подготовила ванную с уже прогретой водой и ароматом эвкалипта. Школьная форма — чистая, выглаженная — висела на отдельной вешалке в гардеробной. На туалетном столике аккуратно разложены украшения, телефон, глянцевая помада в тон маникюру. Внизу её ждал завтрак: омурайсу, фрукты, маленькая чашка матчи — Накано-сан знала, как ей легче усваивать утро. За столом — пусто. Отец уехал на встречу. Ровно в 7:20 водитель открыл ей дверь в черный седан. В салоне пахло кожей и хвоей. Она устроилась на заднем сидении, прикрыв глаза. За тонированными окнами проплывали улицы. От утреннего токийского хаоса её отделяло стекло и мягкий гул двигателя. До школы оставалось двадцать минут. Этого хватало, чтобы просмотреть сообщения в общем чате её класса, пролистать заметки в ежедневнике и проверить домашнее задание. Она шагнула за ворота с безупречной осанкой, будто роль уже была выучена. И только где-то под поверхностью была легкая усталость от всего этого фарса. У ворот престижной частной школы её уже ждала Лия. Мэй прошла мимо, словно не заметила. Та, встрепенувшись, поспешила за Мэй, натужно улыбаясь, как делала уже вторую неделю. Голос Лии, тонкий и звенящий, догнал её у школьного входа. — Мне правда жаль… Давай просто поговорим? — она щебетала всё те же фразы, отрепетированные до автоматизма. Эти слова звучали, как шум воды в ванне, которую ты давно выключил, но кран всё ещё капает — один и тот же ритм, одна и та же температура, но в ней уже не ничего не смоешь. Мэй не ответила ни слова. Даже не обернулась. В груди всё уже выгорело — не было ни злости, ни боли, ни желания спорить. Под налётом легкой обиды была только усталость от этой дешёвой драмы, из которой Лия будто не хотела выходить. Она ведь действительно пыталась. Пыталась достучаться, открыть ей глаза, вытянуть из болота, пока не поняла: сама начала тонуть. И в тот момент, когда попытка спасти подругу обернулась собственной потерей, что-то внутри Мэй оборвалось. Мэй не собиралась позволять себе быть фоновой деталью в чужих грязных играх. День тянулся так же, как и сотни до него. Монотонный голос учителей, пасмурное небо за окном и одноклассники, снова и снова обсуждающие одни и те же новости о японских знаменитостях. Всё вокруг походило на затянувшуюся рекламную паузу, которую никто не решался переключить, но Мэй находила в этой серой петле свои плюсы: в подобной тишине проще сосредоточиться. Сегодня ей предстояла встреча с Аото, на которой он пообещал предоставить фотографии с камер. А ещё сегодня она наконец вернёт свитер его законному владельцу. Пора перевернуть последнюю страницу. Закрыть эту книгу. А после — сфокусироваться на том, что поистине важно. Пакет со свитером остался в машине с простой пометкой: «Не трогать». Мэй не рассчитывала на лишние вопросы от Юнпэя, а после дополнительного урока по бегу направилась в район Хайтани. Но ещё до того, как назвать точный адрес, она резко замялась — решила, что будет проще оставить пакет у круглосуточного конбини, заранее оповестив его владельца короткой смс-кой. Мэй хотела избежать лишних вопросов и просто ускользнуть, не привлекая внимания. Однако внезапно начался сильный ливень, и она осталась под крышей конбини вместе с этим чертовым пакетом. До подъезда было меньше ста метров — она видела машину братьев на парковке, значит, по крайней мере кто-то из них дома. Мэй вспомнила пин-код входной двери и решала, оставить ли пакет здесь, у конбини — или у дверей их квартиры. До подъезда было меньше ста метров — и из его дверей быстро, будто спасаясь бегством, выбежала Лия Кобаяси. Следом появился Риндо. Он настиг блондинку за несколько шагов, грубо взял под локоть, заставив остановиться и развернуться к себе. — Подожди! — его голос был низким, колющим, сдержанно-гневным, как пружина, натянутая до предела. Лия смотрела на него растерянно, почти испуганно. Риндо вторил ей что-то — что-то эмоциональное, и, судя по напряженной позе — личное. Мэй застыла. Она стояла неподвижно, держа в руках промокший от дождя пакет. Она не знала, двигаться ли дальше. Всё внутри словно замерзло, дыхание оборвалось на вдохе. Она не слышала слов, но и без них всё уже было сказано. Она вдруг почувствовала себя лишней. Не в этом моменте, а во всём, что их окружало. Даже свитер в пакете казался теперь ненужным напоминанием о чем-то, что уже прошло. В голове было пусто. Мэй стояла, словно статуя, и не знала, как должна реагировать. По сути, между ней и Риндо никогда не было ничего, кроме зыбкого «почти», что так и не обрело форму. Сейчас же они и вовсе скатились до уровня «просто знакомых», где одна сторона избегает другую. С Лией всё было не лучше — там, где раньше была искренность и ночные разговоры по телефону, остались только недомолвки и жалкие попытки загладить вину. Мэй сама оттолкнула их своими словами, своим молчанием, своим выбором. Возможно, теперь, когда она ушла, у них появится шанс найти друг друга. И если Лия однажды действительно выберет Риндо — может, в этом не будет ничего страшного? Может, тогда за неё и правда не стоит волноваться? Может, Лия просто нашла кого-то, кто не даст ей утонуть, в отличии от Мэй. Мысли текли вязко, как дождь по коже. Было слишком тихо внутри, там осталась только грусть. Мэй ощущала себя посторонней в этом моменте, как будто случайный прохожий, случайно заглянувший в чужую сцену. Мэй просто поняла: на этом стоит поставить точку. Без истерик, без драмы, без финальных сцен. Просто уйти. Оборвать. Закончить. Глаза потяжелели, будто покрывались тонкой пеленой. Она больше не хотела смотреть вперед. Чтобы отвлечься от произошедшего, Мэй набрала Аото. В этот раз они встретились у его дома. Акияма приехала на такси. Дорога заняла около часа. Когда машина наконец остановилась, она неспешно вышла, машинально поправляя ворот пальто, накинутого поверх школьной формы, и огляделась. Узкая улочка с аккуратными, почти игрушечными домами выглядела чужеродно. Всё здесь казалось каким-то… компактным, даже слишком. Улица была настолько узкой, что машина еле протиснулась, пытаясь выехать на центральную дорогу. Зевающий Аото Ито встретил её на пороге. Он выглядел так, будто только что выбрался из постели, и при этом умудрялся сохранить опрятность. — Ты вовремя, — пробормотал он, отступая вглубь дома. — У меня как раз осталось полчашки кофе и туман в голове. Делиться будем? Мэй отрицательно мотнула головой, аккуратно стаскивая мокрую обувь у входа. — Кофе не пью, — ответила она тихо. — А собственного тумана у самой предостаточно. Пол скрипел. Они прошли в его спальню — или, скорее, комнату-кабинет, в которой стоял стол с компьютером, стопки книг и потертый диван. Мэй окинула взглядом тесное пространство. В её голове не укладывалось: Аото, учившийся в той самой элитной школе, с которой ассоциировались водители на лексусах, и школьная форма за чью-то месячную зарплату живёт... вот так. — Я думала, ты живёшь… ну, по-другому, — честно сказала она, уставившись на кружку с засохшим следом от чая на краю стола. Аото чуть задержал взгляд на экране, словно решая — говорить или нет. Потом всё же выдохнул и откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок. — После аварии всё посыпалось, — тихо начал он. — Родителей не стало, и…бизнес, которым они управляли, ушёл к дяде. По документам так было прописано. Я остался с бабушкой. Нам достался вот этот дом, если его так можно назвать, — он махнул рукой в сторону скрипящего потолка, — И старая машина. Он говорил спокойно, почти отстранённо, как человек, который прожил это слишком много раз внутри себя. Мэй молча смотрела на него, не зная, что ответить. Та усердность, с которой он собирал улики против Сакамото, цепляясь за малейшие детали, теперь имела объяснение — он либо пытался убежать от собственной боли, либо решил бороться против чужой алчности. Аото не рассчитал на жалость. Не получив комментариев от Мэй, он расслабленно выдохнул и пригласительно похлопал по дивану. — Я не нарыл много информации, — сказал парень, кликнув на пост с анонимного форума. На экране появилась фотография Даичи Сакамото, выходящего из отеля, с точной датой и временем. — Но на мой взгляд, это — существенная улика. Мэй напряглась: — Тогда почему полиция не задержала его? Почему даже не вызвали на допрос? Аото ухмыльнулся, пальцем постучал по имени девушки в записи. — Ханако Оомори — эскортница. Семьи у неё нет, после приюта сразу пошла зарабатывать. Знаешь, как работает система? Здесь социальное неравенство глубоко прошито в ткань общества — и в полиции тоже. Люди с низким статусом считаются «невидимками». Их проблемы не в приоритете, и ими просто пренебрегают. Мэй понятливо кивнула. Аото действительно знал, о чём говорил. Он сам прошёл через это: из князя в грязь, из обеспеченного наследника в почти никому не нужного человека. Теперь он был таким же невидимкой для общества, как и та девушка, чей образ всё ещё преследовал её мысли. В этом хрупком молчании между ними скрывалась глубокая правда — система не щадит никого, кто выпадает из «правильного» круга, и никто не застрахован от падения в пропасть забвения. — Чёрт, как же это не справедливо… — Тут не до справедливости. Им важнее «сохранить лицо» и не трогать слишком высоких. Вот почему такие, как Сакамото, остаются безнаказанными, а настоящая борьба с коррупцией и несправедливостью — лишь красивый фасад для публики. Мэй снова невольно кивнула его словам, чувствуя тяжесть этой правды. Она не ставила перед собой цель изменить всю систему. Сейчас её задача была проще и сложнее одновременно: изменить свою собственную жизнь. А для этого нужно было убрать одну конкретную угрозу в лице одного человека, которому данная система была только на руку. Она заговорила, не отводя взгляда: — У Даичи Сакамото был приём в честь годовщины с женой. Судя по словам моего отца, Сакамото тогда серьёзно поссорился с сыном. Его вроде Юджи зовут… Как думаешь, можно ли что-то узнать у него? Аото уловил её мысль и ответил: — Пока я копался в информации о нём, то узнал пару интересных фактов про сына. Говорят, он торчок, и тусуется в Роппонги. Там у него своя «крыша», что усложняет дело. Мэй нахмурилась, листая форум — там было много интересных вещей, но ни одной зацепки. Кроме, разве что... — Смотри, — она выделила курсором один из комментариев, — тут есть название бара, где отшивается Сакамото-младший. — Хочешь заехать? Мэй лишь кивнула. Они спустились вниз, разогрели машину, выехали на проезжую часть — всё было сделано в скомканной спешке. Путь прошел в молчании, но они думали о том же самом. — Слушай, — протянул Аото, не открывая глаз от дороги, — допустим, Сакамото-младший захочет нам помочь, чтобы в будущем занять место отца. Но что, если он не станет помогать? — Не знаю, — Мэй бросила это слово с таким пренебрежением, словно сама об этом не думала последних двадцать минут, — мы можем просто присмотреться к нему. Если он наркоман, то вряд ли кто-то станет его слушать, но если он и вправду что-то знает, то захочет поделиться просто затем, чтобы его услышали. — Комплекс отверженного ребёнка? — Что-то типа того. Такое в их кругах случалось нередко — детки, окружённые деньгами вместо любви, пытались заменить человеческое тепло наркотическим приходом. В итоге, за вычищенными до блеска фасадами особняков прятались выжженные изнутри подростки, которых никто по-настоящему не слышал. В таких семьях не принято чувствовать — только соответствовать. И когда внутри всё рушится, тебя отправляют на море, к психотерапевту с фамилией, или в ещё один престижный лагерь, лишь бы не опозорить фамилию. А если не помогает — ты исчезаешь, превращаясь в статистику. Может, Сакамото-младший как раз из таких. Может, он слишком долго был «никем» в системе, где только отец имел вес. И теперь, под кайфом, он всё ещё мечется между желанием быть замеченным и жаждой мести. Машина остановилась у входа в бар, только Аото не спешил направляться внутрь. Мэй вопросительно выгнула бровь: — В чём дело? Парень указал на свою футболку — ту самую, со смешным принтом, в которой проснулся. В спешке он забыл накинуть куртку, и теперь, стоя перед открытой дверцей машины, дрожал больше от ветра, чем от предстоящего разговора. Мэй молча потянулась назад, на заднее сиденье, и достала свёрнутый пакет. Серый свитер — тот самый — оказался в её руках, будто ждал этого момента. Она протянула вещь Аото — не идти же ему в бар в детской футболке с Микки Маусом. На входе был один один охранник, стоящий в стороне с сигаретой, словно часть декора. Он не обратил внимание на несовершеннолетних подростков. Мэй уверенно двинулась к бару. Пить алкоголь она не стала, но обязательно выбрала самый дорогой моктель, а затем уже присела, нежно улыбнувшись бармену. Аото сел рядом, оглядываясь в темном помещении. Здесь было чисто, опрятно, и главное — пусто. В этом и заключалась проблема. — Я ищу друга. Аото вдруг повернулся к Мэй — её голос стал нежнее и, главное, сексуальнее. Она точно строила глазки тому мальчишке, подрабатывающему здесь барменом. — Он меня игнорирует. Но я знаю, что он здесь бывает часто. Может, поможешь мне найти его? Бармен с самого начала выглядел настороженно. Он украдкой глянул на Аото. Когда Мэй заговорила своим мягким, почти флиртующим голосом, он не повёлся, только поставил перед ней напиток и ссутулился над стойкой: — Послушай, — тихо сказал он, — если ты за Сакамото… зря пришли. Я не хочу проблем. Мэй насторожилась, но парень уже говорил дальше, быстро, как будто хотел поскорее закончить: — Твой друг всем должен. И, кажется, в городе не осталось никого, кто бы его не искал. Всякая шваль теперь толпится у дверей, только и ждут, когда он снова появится. Его имя — да, оно пока ещё работает, но мы тут — обычные. Нас не щадят. Не спасают ни связи, ни фамилии. Он вытер руки о фартук и взглянул на Мэй с прямолинейной усталостью: — Прошлый раз мне сломали руку. Просто за то, что сказал, что не знаю, где он. — Он кивнул куда-то в сторону пустого угла зала. — И знаешь, что потом было? Мне даже не оформили больничный. Просто сказали: «не повезло». — Он задержал взгляд на Аото и процедил тише, почти горько: — Знаю, вам, в одежде от Луи Витон, с манерами частных школ, меня не понять. Я не могу позволить себе потерять эту работу. Аото не ответил. Мэй отвела взгляд. Бармен чуть наклонился к ним через стойку. — Пожалуйста, просто уйдите. Напиток за счёт заведения. Больше ничем не могу помочь. Он отвернулся, как будто разговор закончился. Мэй понятливо кивнула. Она не собиралась давить, уже зная, что всё будет не так легко, как планировалось. Тем не менее, она аккуратно положила на стол купюру, чтобы покрыть стоимость напитка — пить за чужой счёт не входило в её планы. — Подождём в машине? Уже стоя на улице, Мэй кивнула идее Аото — да, это было единственным хорошим вариантом. Они сели во всё еще тёплый матерчатый салон и принялись наблюдать. Однако, прошло двадцать минут, затем — сорок, а спустя час Аото всё-таки подал голос: — Думаю, нам стоит что-то менять. Он здесь не появится. — Еще не вечер. — Уже почти восемь. Ты планируешь весь день на это угробить? — А есть другой вариант? Аото нахмурился, задумавшись. В их руках не было козырей, только деньги Мэй. Что, если попытаться заплатить охраннику? Он озвучил свою идею — Мэй её поддержала. Охранник, который до этого создавал видимость существования, заулыбался, увидев сумму в её руках. Для Мэй это были копейки, но видимо, у остальных людей были запросы намного ниже её. Мужчина кивнул, не скрывая удовлетворения, и попросил номер телефона, на который звонить в случае появления Сакамото-младшего. Для Мэй это было маленькой, но важной победой: наконец-то ей сыграло на руку жить в мире, в котором за деньги можно решить многое, даже когда кажется, что вокруг только стены непроницаемы. Не оглядываясь по сторонам, она радостно подбежала к заведённой машине и обменялась с сидящим в ней Аото победным «Дай пять, напарник!». Она была настолько окрылённой произошедшим, что и не заметила обращённое к ней внимание мотоциклиста, подъехавшего ко входу в бар - тот проводил её цепким взглядом, лениво склонив голову на бок, словно размышляя о чём-то. …а Ран Хайтани размышлял о многом и в большинстве его мыслей фигурировало имя девушки, пробежавшей мимо него — в который раз Мэй одарила его шлейфом своего парфюма, но не вниманием. Чёрт возьми, она его даже не заметила! Его утро началось со звонка Лии. Он старался не игнорировать её, даже отвечал на сообщения и поднимал телефон, но в последнее время стало настолько тесно, что он попытался вырваться из этого омута. Тогда единственным спасением казалась опция «заблокировать» у имени её контакта в телефоне. Однако, в тот же день Лия постучала в дверь. Уже было далеко за полдень — четыре часа дня, если быть точным, — Ран едва успел проснуться и понежиться в горячей ванной. Пока девушка звонила в домофон, а затем, пробравшись внутрь, стояла на лестничной клетке и стучала кулаком в дверь, он пытался абстрагироваться с помощью бодрящего латте на балконе. Тогда к нему и заглянул Риндо: — Блять, Ран, мне даже наушники не помогают. Сделай что-то! Зевнув, Ран отложил кружку с дымящейся жидкостью на стеклянный столик и встав, лениво потянулся. — Ничего так не бодрит, как кофе и крики бывшей. — Ничего себе, так ты всё-таки состоял с нею в отношениях? — Не начинай. Это просто лирика. Провожав брата уставшим взглядом, Риндо уже было вернулся к своему занятию — написанию нового трека, в этот раз с добавлением женского вокала, — но невольно замер в коридоре, услышав имя той, которая не только беспричинно заблокировала его, а еще и раздала приказ охранникам угрожать ему полицией при каждом его визите. А ведь Риндо просто хотел поговорить! — Мэй меня ненавидит! Парень молча смотрел на сцену, развернувшуюся у входа в квартиру: Лия толкала Рана в грудь, словно таким образом пытаясь достучаться до него, а он, облокотившись о дверной косяк, лениво отмахивался от её рук, когда те пытались задеть его лицо. — Это всё из-за твоей одержимости личной жизнью Риндо! Ран опасно замолчал и, резко схватив её ладонь, потянул на себя. Его голос упал до тихого шёпота: — Ты сама мне всё рассказала. Тебя никто за язык не тянул. Либо не доставай меня своей драмой, либо — проваливай. Вглядываясь в холодные аметисты, Лия попыталась сглотнуть, но не смогла. В горле словно застрял острый колющий камень. Воздух стал густым, как вода. Сердце колотилось слишком быстро, будто пыталось вырваться наружу, спастись от стыда. Её глаза предательски наполнились влагой, но не от боли, а от унижения. Она и вправду старалась — говорила мягче, улыбалась чаще, была рядом. Хотела стать для него лучшей, быть нужной, но вместо этого чувствовала себя отброшенной сломанной вещью, словно её попробовали и отвернулись, как от пустой оболочки. Почему? Почему он смотрел сквозь неё? Почему молчал, будто её здесь не было? В этот момент, неожиданно, в сознании вспыхнуло лицо Мэй: упрямая, гордая, даже с глазами, полными боли — она тогда стояла ровно. Мэй не умоляла, не дрожала. Она шла уверенно, будто это был её финальный выход, а не отчаянная сцена. Смотрела на Рана прямо, без тени страха, словно держала всё под контролем, словно это он зависел от неё, а не наоборот. Лия сжалась. Её губа дрожала. В груди разрасталась щемящая, колючая зависть, от которой хотелось заорать. Почему она не может так? Почему снова — слабость, слёзы, голос, срывающийся на вдохе? Что у Мэй есть такого, чего нет у неё? Как стать Мэй? Как стать той, кого не выбрасывают? — О чём она? Риндо стоял совсем близко. Если Ран об этом знал, но не реагировал, но для Лии это стало последней нитью, оборвавшей её самообладание. Слёзы хлынули ручьём. Она себя жалела и ей так хотелось, чтобы её обняли и утешили. Чтобы сказали «ты мне нужна» или «будь рядом». Почему всегда она бежит за мужчинами? Почему никто — никогда — не идёт за ней? Подтерев тушь, которая жгла глаза и текла по щекам, Кобаяси резко вскинула подбородок, словно бросая вызов самой себе, и закричала: — Да пошёл ты! Она развернулась и побежала вниз по лестнице, не дожидаясь лифта. Бежала, потому что знала: никто не побежит за ней. Никогда не бежал. Так устроена её жизнь. Её существование — это фон. Она не главная героиня и никогда ею не была. Выбежав на улицу, вдохнула влажный воздух, и подставив лицо под проливной дождь, дала волю эмоциям — однако, тут же была резко вырвана из этого состояния: рука Риндо — настигшая её так внезапно, что сердце пропустило удар, — грубо дёрнула назад сразу после громкого «Подожди!». Парень развернул девушку к себе и словив её испуганные глаза, впился в них с вопросом: —Что ты имела в виду? Лия всматривалась в его глаза, но вместо ответа только сильнее расплакалась. Она боялась его, Риндо, но еще больше боялась злости в его взгляде. Почему на неё злятся? Почему её ненавидят? Почему её игнорируют? Риндо нахмурился. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на растерянность. — Ран что-то сделал с Мэй? Поэтому она морозится? Она попыталась вырвать руку, но его хватка была цепкой и уверенной. Её злость вспыхнула вновь, как спичка. — «Мэй» то, «Мэй» это — зачем она вам? Чем она лучше? Да вы ей нахуй не сдались! Она только о себе думает, а вы… —Лия, — Риндо ослабил хватку, всматриваясь в перекошенное от злости лицо и отступил назад, давая девушке пространство, — скажи мне, почему Мэй вдруг исчезла. Ты ведь знаешь, что произошло, да? Лия внезапно стушевалась. Риндо дал ей то, чего она до этого не ощущала — он не давил, не наседал, не угрожал — всего лишь спросил. И поэтому она не знала, как реагировать. Или не умела реагировать на хорошее к себе отношение. Риндо был напряжен, даже злой — но не на неё, и не на Рана, скорее, на обстоятельства — это читалось в сведённых бровях, стиснутых челюстях, в том, как на шее у него пульсировала вена. Он провёл рукой по мокрым волосам, откидывая их назад. Футболка неприятно липла к телу, подчеркивая рельеф плеч и груди. Лия опустила взгляд — не потому, что стыдно, а чтобы не сравнивать его с Раном. — И что мне за это будет? — спросила она, глядя куда-то в лужу под ногами. Риндо вдохнул резко и глубоко, отсчитывая про себя до десяти. Когда выдохнул, вместе с воздухом из него будто вышла и та злость, которая заставила его мчаться за ней вниз по лестничным пролётам. — А чего бы ты хотела? Лия вскинула на него глаза и вдруг улыбнулась — так широко, будто он сказал нечто гениальное. Закусила губу, будто игриво, но за игрой скрывался расчёт. Она медлила — тянула момент, смаковала. — В клубе «666», я видела парня… просто бог! — начала она, делая шаг в сторону от темы. — Он точно модель. Волосы — как шёлк, стиль — с иголочки. И походка такая, как у… — Ближе к делу, — резко оборвал Риндо. Лия на секунду обиделась, но быстро нашла повод снова фыркнуть. — Его зовут Изана. Я столкнулась с ним у подъезда, но мы не успели толком заговорить. Мне кажется, он здесь живёт. Найди мне его номер. Риндо помрачнел. Имя, которое не сулило ничего хорошего. Изана был не просто «не тем парнем» — он был катастрофой. Но Лия не была тем человеком, за которого он бы стал переживать. Поэтому он кивнул, бросив короткое: — По рукам. Он протянул ей руку и пожал её — жёстко, по-мужски, без флирта. Но её ладонь была такая крошечная, горячая… Риндо вдруг осознал, как холоден был дождь, и как внезапно стало тепло от этого прикосновения. Лия, будто почувствовав это тоже, резко дёрнула руку и отвернулась. Лицо её пылало, жар поднимался от ключиц к щекам. Ей казалось, она сейчас задымится. Он молча подтолкнул её к подъезду. За дверью она заговорила, только в этот раз не приукрашивая ничего, и не скрывая той правды, которую хотела закопать в репутации Мэй. Просто — как есть. Она рассказала всё и, к собственному удивлению, поняла: говорить было не страшно. Риндо не перебивал, не осуждал, а просто слушал и впервые за долгое время Лия почувствовала, как будто её не хотят исправить. Они разошлись на лёгкой ноте, но вернувшись обратно в квартиру, Риндо уже и не пытался сдерживаться. Кулак был занесен — стена пробита. Выдохнув, он сорвал с себя мокрую футболку и бросив ту на пол, направился к Рану. Тот оказался на балконе, откуда ему открывался идеальный вид на их с Лией разговор. — Подслушивал, значит? — Вы так орали, словно хотели быть услышаны. Риндо не собирался делать то, что делала Лия — пытаться достучаться до Рана. Он знал своего брата — у того методы были всегда грязными. Напасть со спины, настроить противников друг против друга, растерзать самооценку одной лишь позой — он был в этом мастер. Только вот… — Почему? Он не понимал. Ран ведь всегда вторил «Найди себе тёлку», но сейчас, когда ему кто-то понравился — пусть даже, как просто друг — удар пришел откуда не ждали. Риндо невольно нахмурился. Если сначала Ран был настроен заполучить Мэй, то теперь пытался оттолкнуть её настолько далеко, чтобы она не смогла найти дорогу обратно. — Потому что так надо. Риндо чувствовал, как пульсирует в голове. Это его вечное «Я знаю, как лучше» бесило больше чего-либо. Риндо просто хотел поступить так, как считал нужным — без наставлений, без советов, без предупреждений. Ему просто хотелось сделать что-то самостоятельно. Комплекс младшего брата — называл это детский психолог, к которому их обоих было отправлено после смерти отца. Он не злился. Ран — старше, опаснее, авторитетнее. Он вёл. Карта, компас и выстроенный маршрут всегда были в его руках. А у Риндо был выбор: или идти с ним, или остаться в тени. — Лия мне всё рассказала. И Ран, ты не прав — мне плевать на то, какой Мэй была. Ран смотрел спокойно, всё еще крутя в руках пустую чашку из-под кофе, но слово будто кольнуло. «Была» — словно она уже мертва или переродилась. Ран скривил губы в усмешке: — Люди не меняются, Рин-Рин. — Тогда она такая, какая есть. Ран склонил голову. Почему Риндо не стремится к идеалу? Почему не хочет девушку, возле которой сам становишься лучше? Или всё дело в том, что Мэй нравится его брату именно такой — порочной, легкомысленной, нарциссичной и это бесит его — Рана? — И что, ты готов стоять в очереди? Риндо нахмурился. Не сразу понял, к чему это. Потом закатил глаза: — Я же говорил. Мы просто друзья. Ран подпер щеку рукой. «Просто друзья» звучало так смешно, словно Риндо лет пять, а не восемнадцать. О какой дружбе может идти речь, если на девушку встаёт? Что это за садомазохизм, о механизмах которого его забыли просветить? Он всматривался в лицо Риндо в поиске фальши, но не нашёл. Лицо было до обидного открытым. Вот от этого и стало мерзко. Будто Ран сам — лживый, грязный, как будто его застукали за чем-то подлым. — Я думал, она тебе нравится. — Думаю, здесь всё наоборот. Риндо не уточнил, кто именно кому нравится, но Ран понял. Конечно, понял. Потому что Риндо редко ошибался. Мэй действительно нравилась ему — до того момента, как он увидел, что она собой представляет. Ему нравилась витрина, не склад. Глянец, не трещины. Обёртка, не раны. А значит — не нравилась вовсе. Ему просто хотелось владеть ею. Красивой, удобной, эффектной. Такой, чтобы не стыдно было показывать. Чтобы соответствовала ему, королю Роппонги. Риндо скрылся у себя в комнате, оставляя Рана наедине со своими мыслями, из которых его вывел хлопок дверью — брат ушел. И Ран знал, куда. Или, точнее, к кому. Правильно ли он поступил? Скорее всего, нет. Обижается ли Риндо? Скорее всего, да. Ран вздохнул протяжно, тяжело, как будто выдыхал всё это братское напряжение изнутри. Как же это утомительно. Стараешься, вроде бы, для его же блага. Пытаешься сберечь от беды, подстелить соломку, а он будто и не просил вовсе. Или всё-таки это не про Риндо? А про него самого? Может, Ран просто делает так, как ему удобно, прикрываясь заботой? Может, вся эта «опека» — это просто способ не потерять контроль? Он не стал копаться глубже. Не привык. Чувства у него — как мебель в шоу-руме: смотри, но не трогай. Надев униформу, Ран спустился вниз и оседлал мотоцикл. Риндо не поднимал трубку. — Значит, братишка точно обиделся. Это шло вразрез с его планами: сегодня нужно навестить Сакамото-младшего, чье имя он даже и не помнил. Паренёк задолжал ему. Хайтани пообещали «крышу», но та не была бесплатной — и теперь они должны выбивать долги уже в третий раз. Картина вырисовывалась удручающая: в первую встречу — выбитые зубы, во вторую — сломанные пальцы. В третью без сломанной ноги, увы, не обойдётся. Закон жанра. Хотя где-то глубоко внутри Ран подозревал: папаша действительно отрёкся от сына, и брать с него больше нечего. Но... — Попытка — не пытка, — весело хмыкнул Ран, заводя мотор. Мотоцикл плавно выехал и уже резче понесся по трассе. Он знал, где найти должника и знал, что если сегодня он будет без Риндо, то мальчишка вряд ли отделается одним лишь переломом — именно Риндо был тем, кто остановился на всего-лишь сломанных пальцах правой руки и предложил дать Сакамото время до конца месяца. Однако, Риндо не понимал принципов, на котором строится уличный авторитет. Хайтани должны наказывать своих должников, иначе те не усвоят урок — а другие и вовсе возьмут плохой пример. Здесь, внизу, среди каменных джунглей, царит один закон — страх. Боятся — значит, уважают. Уважают — значит, подчиняются. И пока это так, Хайтани — короли Роппонги. Мотоцикл сбросил скорость на повороте и это случилось в тот миг, когда из поворота выбежала та, чьи очертания казались скорее миражом, чем реальностью. Вечно идеальная — до мелочей продуманный макияж, уложенные волосы, выглаженная школьная форма, блестящие туфли, — словно плохой погоды просто не существовало. Золотые волосы развивались на ветру, подпрыгивая вместе с весёлым темпом шагов. На лице сияла широкая улыбка. Зелёные, почти мятные глаза блестели от счастья. Ран невольно проследил за ней взглядом. Было бы приятно, если бы кто-то так летел к нему. Просто — увидел, и побежал с радостью, без оглядки. Но она пронеслась мимо. Даже не заметила. Вся её энергия — к серой, невзрачной Митсубиси, припаркованной у самого входа в бар, где Ран собирался найти Сакамото. Она юркнула внутрь, и машина тут же исчезла в узких кишках улиц. Парень стоял, лениво провожая её взглядом. Он ожидал больше — ну, по крайней мере, Мерседес, и чтобы водитель обязательно встретил с цветами и открыл ей двери — всё, как полагается девушке такого уровня, а Мэй выбрала вот это — старую, потрёпанную Митсубиси. Он даже выругался про себя — эта марка всегда казалась ему жалкой. И почему — почему — такая девушка, как Мэй Акияма, вообще может пройти мимо кого-то вроде него? Мимо Рана Хайтани, черт побери? Где логика? Где вкус? Где хоть капля рассудка? Он смотрел вслед исчезающей машине. И чем дольше смотрел, тем сильнее раздражался. Потому что становилось всё очевиднее — тот, кто сейчас был в салоне с Мэй, выиграл. А он, Ран Хайтани, проиграл. Он смотрел вдаль — туда, где растворилось корыто на колёсах — и, решив, что Сакамото-младший чертов счастливчик, резко сорвался с места. Ран лавировал между машинами с той грацией, словно был не на шумной трассе, а танцевал вальс под музыку, слышную только ему. Мотоцикл слушался идеально — каждый поворот, каждый рывок — как продолжение его тела. Глаза скользили по номерам впереди, с азартом хищника — и вот, нужная Митсубиси. Узнал сразу. Он сбросил скорость и пристроился следом, затаив дыхание. Машина осторожно свернула с трассы на тихую улицу и, не торопясь, подкатила к знакомому зданию — к её дому. Ран съехал на обочину чуть дальше и, не выключая двигатель, подождал. Когда Митсубиси тронулась и проехала мимо него, он резко подался вперёд, вновь сливаясь с потоком, но уже не как хищник, а как тень. Они ехали долго и Ран мысленно посмеивался: паренёк жил будто за границей Токио. Нищеброд, — подумал он. Дом оказался среднего уровня — не новый, но в спокойном жилом районе, где иные бы уже чувствовали себя в безопасности. Ран дождался, пока очкарик скроется в доме, и нагло оставил мотоцикл во дворе, словно тут ему и место. Стряхнул несуществующую пыль с одежды и шагнул к входной двери. Три резких стука. Скважина щёлкнула. Телескопическая дубинка вылетела из рукава. Точный удар в живот. Парень закашлялся, сгибаясь пополам от боли. Ран не стал церемониться — толкнул его внутрь, в тёмные недры дома. С тягучей, почти злорадной сладостью он прошептал: — А теперь рассказывай, кто ты такой и почему на тебе мой свитер.