Часть 18. Тень будущего.

В салоне пахло дорогой древесиной — тем самым вычурным парфюмом, который она ненавидела. Он казался ей слишком заезженным, даже раздражающим, но в данной ситуации волновал совсем не запах. За окном была густая ночь. За рулём — знакомый ей Юнпэй. В сумочке на коленях — американский поддельный паспорт с чужим именем. В воздухе витало напряжение. Телефон в кармане завибрировал. Мэй вздрогнула так, будто кто-то дотронулся до её позвоночника ледяными пальцами. На экране высвечивало имя Аото. Веря своей интуиции, кричащей, что это важный звонок, она нажала на зелёный значок на экране надеясь, что голос на том конце скажет ей что-то, что всё объяснит. Из динамиков донесся тихо-дрожащий шепот:  — Ран здесь, и он… он ищет тебя. Избавься от телефона сейчас же! Связь оборвалась. Мэй опустила руку, глядя на погасший экран, и только сейчас заметила, как та дрожит. Пульс бился где-то в горле, мешая сделать вдох. Все сводилось к одному — она сбегает от Рана Хайтани. От человека, чья рука когда-то подала ей яд и этими же пальцами стирала слёзы с её щеки. Это совсем не то будущее, которое она помнит — значит, её действия в прошлом повлияли на ход событий. И, судя по всему, ни к чему хорошему их связь не привела. Акияма листала переписки в телефоне, прокручивая одну за другой. Последним было сообщение от Кенджи, короткое: «Возвращаю должок. Теперь моя очередь спасать тебя». В чате с Юнпэем не было ни капли полезной информации, лишь адреса. Последний из них — частный аэропорт. Вероятно, именно туда они сейчас и направляются. Переписки с Риндо не существовало. Ни сообщений, ни номера в списке контактов, словно она его придумала. Так же пусто оказалось и с её отцом. Мэй набрала его номер по памяти, но тот был недоступен.  Она сжала телефон со всей силы, до боли в пальцах, только чтобы удержаться и не впасть в истерику, которую она не имела права себе позволить. Она понимала, что каким-то образом переместилась в будущее, но сейчас её меньше всего волновал сам принцип этого безумия. Гораздо важнее было то, как она вообще допустила, чтобы всё зашло так далеко и главное, как теперь из этого выбраться. Машину резко занесло, как будто кто-то дернул ее за невидимую веревку. Задние колеса потеряли сцепление, кузов закрутило, и авто, описав полный разворот, с глухим скрежетом сползло в низкий обрыв. Подвеска застряла. Колеса беспомощно закрутились в воздухе. Мэй коротко ударилась плечом о дверцу. Юнпэй быстро отстегнулся. Он вытащил пистолет, и холодный блеск ствола сверкнул в полумраке салона. Дверь не поддавалась. Мужчина грузно ударил плечом, и та с хрустом открылась. Снаружи тут же раздались звуки выстрелов. Мэй приоткрыла свою дверь, медленно, затаив дыхание. Холод ударил в лицо. Тьма снаружи была почти сплошной, но голоса она расслышала — те доносились совсем близко, возможно, в паре метров от нее. Она скользнула вниз, на колени, и вывалилась на холодный асфальт. Ладони соскользнули, может из-за росы, или возможно, крови. Сейчас было неважно. Бегать под пулями — наитупейшее решение. Но если это единственный шанс — значит, он верный.   Она присела у колес и, наклонившись, перекатилась под машиной, вынурнув из другой стороны. Там было пусто. Только поле, голое, как на ладони. Ни укрытия, ни деревьев, лишь высокая трава, качающаяся под ветром. Она сделала шаг, второй и резко остановилась, когда что-то холодное коснулось её кожи прямо под челюстью. Острое лезвие катаны — и она знала, чьей.  — Не-не-не, — раздалось слева. Спокойный голос, почти весёлый. Санзу. — Не советую, — добавил он, и стало понятно: он наслаждается этой секундой. Мэй даже не поворачивалась. Стоило ей дёрнуться — и останется только хрип и тёплая кровь по ключицам. Она только сейчас заметила, как вокруг стало тихо. И, если Санзу здесь, значит, Юнпэй мёртв. Тот самый Юнпэй, что молча выполнял любое её поручение. Который подбирал её с асфальта, когда она не могла стоять. Который не задавал вопросов. Просто действовал. Он мёртв.    — Санзу, отпусти меня, — произнесла она. Голос был ровным, но в груди вибрировало от страха. Парень громко расхохотался, заставив зажмуриться от испуга. Но, к её удивлению, спустя пару секунд катана исчезла. Лезвие плавно легло в ножны. Он улыбался настолько широко, что шрамы у кончиков губ покрылись морщинами и поплыли по лицу искаженными линиями. Его голос стал почти добродушным:  — Давай так, — он вытащил револьвер и прицелился в то поле, в густоте которого она хотела скрыться, — ты беги, а я буду стрелять в след. Если повезет — ты убежишь. А если нет… ну, ты все равно сегодня сдохнешь. Поиграем? Мэй перевела взгляд вперёд. Трава была достаточно высокая, наверное, в ней растет что-то вроде кукурузы. Скорее всего, её движения будут видны вместе с колыханием кончиков зарослей. Но, если она будет бежать быстро…   Мысль резко оборвалась. Всё слишком странно: идея Санзу — играть с ней, выпускать в поле, стрелять «по приколу» — выглядела как очередной психоз, в его стиле, но что точно не в его стиле — это идти против приказа. Он не тот, кто импровизирует, когда речь идёт о приказах сверху. «Значит, он здесь не по поручению Майки», — подумала Мэй, а её сердце пропустило удар. Холодный ком сомнений начал расползаться внутри, как яд. Кто тогда? Кто дал команду? Ран? Мэй вдруг вспомнила ту фразу. Почти шёпот, сказанный будто бы между прочим, в том будущем, где она захлёбывалась собственной рвотой у ног своего убийцы: «...но я не смог отказать Майки». Но что, если это была ложь? Или полуправда? Или всего лишь удобный щит, чтобы не говорить настоящего? Что, если Ран всегда действовал по собственной инициативе, но прикрывался чужим именем? Что, если он сейчас — охотник, а Санзу лишь сопровождающий? Мысли в голове шумели, как статическое электричество. Она обернулась, пытаясь найти догадку на чужом лице. Глаза Санзу блестели в темноте, и на его лице снова появилась та самая, знакомая, холодная улыбка, как у человека, который наблюдает за крысой под опытом: с неким интересом, но без малейшего сострадания. Он слегка кивнул в сторону поля, как бы напоминая: Ты ещё не побежала. Преданный Санзу не стал бы слушать никого, кроме своего босса. Майки. И если Санзу до сих пор не выстрелил — значит… — Майки пока не знает об этом, не так ли? Её голос был спокоен, даже слишком спокоен для человека, который стоял под дулом заряженного пистолета. Причина была проста — потому что это всё это, в её глазах, походило на обычный, дешевый фарс. — Как же ты меня бесишь, — прошипел он. Холодное дуло впилось в её щеку, сдвинулось выше. Металл надавил на скулу, на зубы, как будто пытался проломить ей лицо через челюсть.  — Вот не станет тебя — пропадет рычаг давления на Хайтани. Ты этого же добиваешься, да? — Его рука дрожала от сдерживаемой ярости — Мэй чувствовала это своими же зубами, сжавшимся под металлическим напором. — Отвечай.  Мэй сделала шаг в сторону, не выдерживая боли. Давление сошло. Взгляды двоих пересеклись. Она молчала.   — Садись в машину, — процедил он, затем резко опустил пистолет. — Либо я и вправду тебя прикончу. В его глазах была такая же усталость, как у человека, который уже решил, что убьет, но жалеет, что это займет лишнюю минуту. Мэй стояла, не двигаясь. Сердце стучало в горле, как молоток. И всё же — она не садилась. Даже сейчас ей казалось, что есть еще вариант, третий, но он отказывался появляться. Санзу наблюдал. Он больше не угрожал, но и не спешил расслабиться. В нём сквозило что-то опасное — непредсказуемость. Он мог выстрелить просто потому, что ему наскучило ждать.    — Ну? — бросил он. — Или ты, как обычно, надеешься на чудо? Она оказалась в этом спектакле без единого козыря: ни оружия, ни влияния, ни даже плана, который можно было бы провалить. Мэй не умела стрелять, не умела драться, не умела договариваться — тем более с такими, как Санзу. Она умела бегать — быстро, отчаянно, как животное, чующее опасность. И она умела щедро платить. Но от пуль не убежишь, а деньгами Санзу разве что подотрётся — и то, из вредности. Теперь Мэй стояла в тупике. В настоящем, физическом тупике. Бескрайнее поле впереди означало смерть. Такого не было давно. Настолько давно, что она почти забыла, каково это — чувствовать, как тебя больше не держит ничто — ни статус, ни связи, ни имя. Только ты и человек с пистолетом. И ты не тот, у кого оружие. Мэй сделала осознанный выбор. Она не шла на глупый риск, но и понимала довольно чётко — если Санзу не спустил курок, значит, она нужна им живой.  — В какую машину садиться? Парень разочарованно хмыкнул. В машине было слишком тихо. Даже некомфортно. Радио было выключено. Тишину разбавлял только глухой ритм шин по асфальту. Мэй чувствовала, как пот на спине начинает холодеть, но внешне оставалась спокойной, пытаясь не делать лишних движений. Пока не она — ведущий. Спустя минут десять Санзу заговорил просто так, как будто обсуждал погоду: — Когда в последний раз ты просила о пощаде? — Спросил он, не оборачиваясь. Мэй медленно повернула голову. — Никогда. — Её голос звучал глухо, сдержанно. — Даже сейчас не прошу. Санзу кивнул. Улыбнулся криво, так, словно это его слегка разочаровало.  — Знаешь, в тебе всегда было что-то неприятно-уверенное. Даже когда ты проигрывала, ты вела себя, как будто ещё не всё закончено.  — А если и сейчас не всё закончено? — Она встретилась с ним взглядом в зеркале заднего вида.  — Тогда ты — дура, — сказал он без паузы. — Но мне это нравится. Повисла тишина. Мэй отвернулась. Мысли были рваные. Она думала о том, что безжизненное тело Юнпэя осталось на холодном асфальте. Вероятно, уборщики Бонтена закопают его в том же кукурузном поле. Или подделают аварию — сгорит и он, и всё доказательство. Она вдруг задумалась о том, есть ли у него семья. Может, домашнее животное? Кошка, например. Та, наверное, будет скучать. Она не поймёт, почему хозяин не вернулся. Мэй надеялась, что кошки у Юнпэя не было — теперь животное точно умрёт с голоду. Ужасная смерть. Точно хуже, чем отравление ядом на собственной свадьбе — там хотя бы был какой-то пафос, что-то почти гламурное, созданное для заголовков новостей.   Умирать страшно. Но быть забытым — хуже.   Если Мэй сегодня выживет, она похоронит Юнпэя и заберёт его кошку — если та, конечно, существует.   Машина разрезала тьму, везя их двоих в неизвестность. Почему-то ей казалось, что Санзу сам не знает, чего ожидать. Он молчал, но это было к лучшему — Мэй не была готова к чужим бредням. Своих хватало. Шины затормозили у входа в пирс с серыми контейнерами, покрытыми ржавчиной. Санзу не выключал двигатель. Просто заглушил фары.   — Выходи. Мэй медленно открыла дверь. Порыв ветра ударил в лицо. Вонь стояла такая, будто вся рыба в порту сдохла и разложилась на бетонных берегах. Контейнеры выглядели, как гигантские надгробия. Тень от них колыхалась.  — Ты это место выбрал? — спросила она, выпрямляясь. Санзу закрыл за собой дверь, кивнул на проход между контейнерами.  — Мне сказали — «привези». Я привёз. Всё остальное — не моё. А теперь заткнись. Он не держал в руке оружие, но его рука всё ещё тянулась к кобуре. Значит, доверия не было. Мэй сделала шаг по скользкому бетону. Почувствовала, как холод пробирается под платье. Мокрый воздух лип ко лбу. Ветер гудел. Они пробирались сквозь огромные закрытые контейнеры. Мужчина остановился перед одним из ряда таких же серых квадратов. Постучал два раза. Металл ответил вибрацией. Контейнер распахнулся. Тепло и свет хлынули наружу. И с ними — запах: смесь табака, бензина и дорогого, знакомого ей одеколона. Ноги вдруг стали ватными. Пальцы подрагивали. В горле встал сухой ком. Теперь не было сомнений — там внутри тот, от кого она бежала. Сиреневый дорогой костюм, вальяжная поза. Один локоть на спинке деревянного стула, нога закинута на ногу. Ран выглядел так, словно просто ждал кофе, а не беглянку. Возле него был шаткий деревянный стол, а на нем — огромный букет красных роз, настолько яркий и пышный, что казался искусственным. Мужчина поднялся на ноги и, подцепив букет, широким шагом направился к Мэй, которая застыла в проходе. Он подошел совсем близко и, обняв её одной рукой, второй всунул в руки цветы, со словами:  — С годовщиной, дорогая. Его улыбка казалась приклеенной. Лицо было слишком серым, а скулы — слишком острые, словно выточенные из бумаги. Под глазами пролегли почти незаметные круги, а в уголках глаз заиграли мелкие морщинки. Мэй ловила этот бездушный взгляд, в котором таилось бесконечное терпение. Она приняла букет, поблагодарив на автомате, и не замечая, как тот подрагивает в такт её дрожащим рукам.  — Это тебе спасибо, — Ран все еще улыбался, как неживая кукла, а его глаза напоминали ей мутные воды. — за то, что ты у меня есть. Оставив на её макушке невесомый поцелуй, мужчина мягко подтолкнул девушку вглубь помещения. Теперь она смогла осмотреться: за коробками стояли на коленях четверо, и на каждом из них был надет черный мешок, скрывающий лица, делающий людей безликими силуэтами. Санзу теперь стоял за ними и поочередно снимал мешки. Мэй узнала Аото и Кенджи, но двух остальных — нет. Голос Рана прозвучал остро и отчётливо, как удар током, от чего она невольно вздрогнула:    — Скажи мне, кто из них тебя похитил?   Мэй молчала, не зная, что ответить. Она не понимала, о каком похищении идёт речь — до этого была уверена, что решила сбежать сама. Посмотрела в сторону знаковых людей, пытаясь высмотреть в них подсказку. Глаза Аото были настолько широко распахнуты, что казалось, в них отражается все происходящее внутри этого холодного, сырого контейнера. Парень дрожал. Он точно намочил штаны — это было отчетливо видно. Кенджи же, наоборот, не поднимал лица, но Мэй видела стекающую по его шее красную дорожку. Ранен.     — Ну? — с ленцой спросил Ран. — Я не тороплю. У нас есть время. Но у них — нет.   Его голос был мягким, почти заботливым, будто он предлагал ей выбрать цвет Биркин, а не решал, какой невинный человек умрет первым. Мэй, закусив щёку, пыталась подобрать ответ. Он был раздражён её молчанием. Всё еще приобнимая тонкую талию одной рукой, Ран резко вытащил ствол. Раздался громкий выстрел, отразившийся этом по железным стенам.  Безымянный мужчина рухнул набок с глухим, плотным стуком. Тёмная кровь моментально расплылась по бетону. Мэй почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Букет в руках задрожал сильнее, несколько ярких лепестков упали. Теперь они сливались цветом с вязкой жидкостью, тянущейся к её туфлям. Послышался слабый сдавленный стон Аото. Он хотел заговорить, хотел попросить о пощаде, но горло ему перехватил страх. Кенджи не двигался вовсе. Только стиснул челюсть, и тонкая жилка заиграла на его виске. Он знал, что будет следующим. Курок теперь был нацелен на него. Мэй чувствовала, как горячее дыхание Рана обжигает холодную кожу на её шее:    — Скажи мне, кто? — Он вновь улыбнулся, но теперь в этой улыбке сквозило что-то искажённо нежное, почти сумасшедшее. — Кто осмелился отобрать тебя у меня?   Мэй почувствовала: Ран сейчас выстрелит. Знала это, и всё равно не могла решить, что сказать. Слова застряли где-то в горле, словно камень. Она знала Аото совсем немного, но он рискнул остаться в её жизни. Кенджи был ею однажды случайно спасенный — значит, он просто вернул услугу. Они здесь оба по её вине. Мэй не знала, что делать, чтобы спасти их, но если не спасёт их — кладбище за её спиной разрастется. Букет красных роз упал в еще тёплую жижу под ногами, сливаясь воедино. Тело двинулось само, прикрывая Кенджи от дула пистолета. Глаза её встретились с глазами Рана. В них не было ничего, кроме холодной решимости. Мэй отчетливо понимала — лучше умереть, чем тащить на себе груз ответственности за чью-то смерть. Она не сможет пройти через это снова. Не вынесет быть тем, из-за кого земля снова напитывается кровью.  — Если хочешь кого-то убить — убей меня. Наконец-то эта неживая маска рухнула. Улыбка его исчезла, словно расплывшись по серому мрамору. Взгляд Рана изменился. В его глазах вспыхнула боль —пронзительно-острая, как шрам от старой раны, который он пытался скрыть годами.  — Почему ты так со мной жестока, Мэй? Он опустил руку резко, будто боясь, что пистолет выстрелит сам по себе, без его команды. Теперь он обнимал её двумя руками, а оружие было спрятало за поясом. Мэй смотрела на рукоять пистолета с гравировкой, блеснувшей на свете — витиеватой буквой R. Её пальцы дрогнули, словно двигаясь к металлу, который звал к себе. Ей нужно было только потянуться, прицелиться, выстрелить. Один миг — и всё кончено. Мэй могла убить Рана Хайтани сейчас, в эту же секунду, избавиться от него, как от собственного кошмара, который тенью следовал по пятам, что здесь, что в прошлом, но все её мысли о хладнокровном убийстве были прерваны, когда тихий шепот прозвучал у уха:  — Ты ведь всё, что у меня осталось. Его объятия сжались крепче, словно он пытался удержать её здесь и сейчас, в мире, где всё рушилось. Будто боялся, что она сейчас убежит, пропадет, исчезнет. Её руки бессильно опустились вдоль тела. Ран — тот, кого она помнила, — был из стали и льда. А этот человек, стоящий перед ней, разваливался прямо на глазах, превращаясь в пепел, рассеянный на долине. Он не был врагом. Он был тенью прошлого, слишком тонкой, чтобы заслужить пулю. Сквозь тонкую рубашку она едва нащупала выступающий позвоночник. Он был физически истощён. Даже сейчас, обнимая её, скорее висел на ней, чем держался самостоятельно. Что бы ни случилось — Мэй была его единственным оставшимся стержнем, который удерживал Рана на грани между жизнью и пропастью.  — Пошли домой. Её голос звучал тихо и безжизненно, словно тело стало лишь пустой оболочкой, из которого вытекла вся кровь в след за тем невинным человеком, валяющимся на холодном бетоне. За этим голосом не пряталось ничего, кроме глубочайшей усталости, поглощающей даже пустоту внутри сердца. Мэй не знала, что произошло в этом будущем, но интуиция кричала: узнав — пожалеет. Санзу кричал им в спины, пытаясь навязать свои команды, спрашивал, что делать с «пойманными крысами», вытащил катану, как часть какого-то театрального выступления, но Ран всё молчал, не поднимая лица, лишь неотрывно сжимая женские плечи, словно не замечая ничего вокруг. Тогда Мэй решительно прорезала тишину:   — Отпусти их. В машине было холодно и сыро. Водитель был безликий — настолько ничем не приметный, что Мэй не смогла бы вспомнить его лицо, даже если бы попыталась изо всех сил.  Голова Рана покоилась на её бёдрах. Мэй перебирала короткие волосы почти машинально, словно давно заученным движением. Он спал. Она думала. Впервые за всё это время внутри неё не было ни капли ненависти, лишь литры горькой жалости. Ран всегда держал телефон в правом кармане брюк. Мэй знала это так же, как знала сотни других мелочей, которые не хотела помнить, но всё равно помнила. Она беззвучно подцепила устройство за край, стараясь не разбудить владельца, и разблокировала. Паролем оказался день рождения Риндо. Галерея была пуста — сухие снимки документов, фрагменты бумаг, и иногда лицо Мэй, пойманное как будто случайно. Сухие заметки, какие-то отчёты, но в календаре, среди рабочих дел и пометок, чётко выделялся один пункт: «Заказать уборку на могилу Риндо». На послезавтра. Мэй уставилась в экран, будто в бездну. Казалось бы, время остановилось. Этот пункт был признанием того, что всё рухнуло куда глубже, чем она позволяла себе верить. Сердце превратилось в зияющую дыру, в которую уходили остатки смысла после прочитанных ею строк. Она закусила щеку изнутри, пытаясь выровнять дыхание, но каждый вдох отдавался в груди болью, будто кто-то пытался выжать из неё всё живое. В глазах застыли непрошеные слёзы. Когда-то полный жизни Риндо теперь стал просто частью расписания в телефоне. Светом прошлого, к которому уже не дотянуться. Ей вдруг стало понятно, почему Ран сломался. Его опора — брат — рассыпалась, и под его обломками похоронило и самого Рана, лишенного всего, что делало его живым. Жизнь его покоилась под тонной вины и сожаления.  — Баб ищешь? Он смотрел на неё одним прикрытым глазом, находясь где-то между сном и реальностью. Голос звучал насмешливо, а губы изобразили что-то наподобие ухмылки, только слишком усталой и вымученной, всего лишь тенью самодовольной ухмылки того Рана Хайтани, который жарко целовал её на краю холодной раковины.  Она отвернулась, чтобы он не видел слёз, застывших в уголках глаз. Отложив телефон в сторону, Мэй незамедлительно вернула ему укол:  — Может, пора начинать искать мужиков? Ран тихо хохотнул, устраиваясь поудобнее. Открыв второй глаз, потянулся к её волосам и, наматав их на палец, сухо поцеловал золотую прядь.  — Я скучал по тебе. — Он вдохнул её запах, устало прикрывая глаза. — Не убегай больше. Сердце сжалось, будто кто-то стиснул его в кулаке. Мэй лишь кивнула. Она хотела узнать побольше, но не могла подобрать слов. Наконец, собравшись, она прошептала в тишину:   — Скажи, — женская ладонь скользила по его лицу, очертывая черты, — когда всё стало… таким? Улыбка сошла с его лица, словно её стерли одним движением. Светлые брови свелись к переносице. Проступила морщина.  — Мэй, — он открыл глаза и потянулся к её лицу. — у нас всегда всё было… таким. Ран смотрел на нее долго, но словно видел перед собой не женщину, а тень прошлого. Хриплый шепот прорезал тишину в машине:  — Сначала мы хоронили… брата. Затем хоронили твоего отца. Затем, наконец, похоронили Сакамото и все его пешки. — Он нежно гладил её лицо, словно стирая с неё весь пережитый ужас последних лет. — Мы поклялись друг другу, что погребем этот мир под слоем могильного грунта. И, — рука вдруг остановилась. — выйдем победителями. Его ладонь была холодной, как у мертвеца. Мэй молчала, не смея отвести взгляд первой. Ран отвернулся и уткнулся лицом в её живот. Его голос, глухой и надломленный, будто шёл из другого времени:  — Если бы мы только рассказали все Рину. Если бы предотвратили намерения этого чертового старика, — его голос звучал как полушепот, и Мэй вслушивалась в каждый вдох, ловя информацию по кускам: — Братишка был бы жив. Твой отец тоже. Мы были бы свободны. Его рука медленно скользнула к талии, обвила её, зарывшись в ткань, в тепло, в иллюзию покоя. Он вжался в неё, как в спасительный круг. Ран жаждал освобождения. Он был заперт в прошлом, замурован в ошибках, похоронен под грузом секретов. И Мэй знала, как помочь ему освободиться. Когда-то она думала, что её попадание в прошлое — просто случайность. Игрушка судьбы, сбой в системе, ошибка Создателя или, может быть, подарок — второй шанс на жизнь после смерти. Но нет. Теперь она была уверена: это закономерность. Цепь событий, неизменно начинающаяся с поцелуя, и всегда — с ним. С Раном Хайтани. Она не понимала, почему. Не могла разгадать, что связывает их — карма, наказание или спасение, благословение или же проклятие, но одно она знала точно: перед смертью её впервые настигло сожаление. Такое, что прожигает грудь, будто раскалённое железо. И то же самое чувство, то самое знакомое, парализующее сожаление, сейчас снова медленно поднималось вверх, заполняя горло вязким кипятком.  Она сожалела о многом. О своих ошибках, о нерешительности, о том, что так часто отступала, когда нужно было идти до конца. Хотела уберечь Риндо, но вышло наоборот — он погиб, как и её отец, и Нана, и Юнпэй, и даже ни в чём неповинный человек, оставленный ею на полу ледяного контейнера, как скот. Теперь, обдумывая причину всего, Мэй чувствовала лишь горечь за Рана, за себя, за их изломанную связь, обречённую с самого начала. Они оба были сломлены, и всё закончилось как всегда — крахом и кровью, но в этот раз не её, а чужой, ничем неповинной.  Мэй сделала вдох. Мир вокруг стал глухим, будто время само задержалось, ожидая её решения. Перед ней стоял выбор — спасти прошлое или отпустить его окончательно. Она могла сбежать. Могла просто выбрать себя. Или же…  Наклонившись, Мэй решительно подцепила лицо Рана и, найдя его губы, нежно накрыла их своими. Поцелуй вышел тихим, как прощание. По телу прошелся заряд электричества, такой родной, что Мэй, не колеблясь, приняла его, как часть себя. Когда она распахнула глаза — уже в двух тысяч пятом году, — всё было иначе. Пульс стучал в висках. Воздух пах грозой. Она знала, что должна сделать.