Часть 20. Живые и мёртвые.

Школьные ворота встретили Мэй привычной утренней спешкой. Ученики в темно-синих пиджаках торопливо протискивались через проходы, а дежурные старшеклассники с красными повязками строго следили за порядком. Мэй была одной из последних, успевших на урок до звонка. Бросив сумку на парту, она выключила телефон и села, поправляя плиссированную юбку. Первым уроком понедельника была математика, посреди которого в неё полетела записка с вопросом «Встретимся на крыше на большой перемене?». Почерк Лии. Мэй быстро скомкала бумажку, пока Фудзи-сенсей не заметила. Мысли были забиты вчерашним разговором с Раном. Или это уже можно было считать их первой ссорой? Как романтично. Она думала об этом конфликте больше, чем о первом поцелуе — на фоне планов Сакамото убить её отца и Риндо даже самые интимные моменты казались чем-то второстепенным, а обмен слюнями терялся в тени угроз смерти и захвата компании. «Голливуд бы оценил такую романтику», — подумала Мэй и едва сдержала истерический смешок, склонившись над тестом. Обычные семнадцатилетние переживали из-за прыщей и недопонимания с родителями, а она считала алгебраические уравнения, думая о том, сколько близких людей останется в живых к её выпускному. Во время большой перемены крыша пустовала. Лия опаздывала, хотя встретиться здесь было её идеей. Мэй уже приготовилась к напрасной трате времени. Завивал холодный ветер, покрывая бедра мелкой дрожью. Металлические перила были ледяными на ощупь, а бетонный пол крыши казался бесконечно серым под затянутым тучами небом.  Одноклассница появилась внезапно, словно материализовалась из воздуха — либо Мэй просто слишком глубоко погрузилась в мысли. Лия стояла у двери на крышу с белым пакетом в руках, точно так же, как два месяца назад стояла сама Мэй. Это был их особенный ритуал — белый флаг перемирия.  — Примешь?  Лия неловко переминалась с ноги на ногу, кутаясь в пиджак от ветра, ожидая ответа.   — Я уже даже не знаю, что тебе нравится… Это единственное, что пришло мне на ум. Мэй протянула руку, с интересом заглядывая внутрь. Матча. Довольно редкая, высшего качества — этот сорт продавался только в специализированных чайных лавках.   — Это… — тихо сказала она, пряча пакетик в карман пиджака. — Очень мило. Обе молчали некоторое время.  — Извини меня, — наконец выдавила одноклассница и её шепот слился с дуновением ветра, — я, наверное, достала тебя уже своими извинениями, но…  Мэй отвела взгляд, пытаясь не выдать накопившегося раздражения и резко прервала её на полуслове:   — Слушай, — вздох вырвался из её груди белым облачком пара. — Нет смысла поднимать эту тему. Мы уже давно разошлись по разные стороны.  Не дожидаясь ответа, она развернулась и зашагала к выходу, каблуки звонко стучали по бетону. За спиной остался лишь свист ветра и, возможно, сдавленный всхлип. Мэй не обернулась. Она устала чинить то, что было разбито вдребезги. Дружба, как сложный механизм, требовала участия обеих сторон.  — Если ты уйдёшь, — отчаянный крик ударился в спину, заставив её замереть на полпути к лестнице. — Я спрыгну! Мэй рвано вдохнула промозглый воздух. Вчерашней ночью, в том кошмарном будущем, где её отец и Риндо давно превратились в холодные тела, она пережила смерть Юнпэя и ещё одного невинного, безымянного человека, чьё лицо теперь преследовало её в мыслях. Все эти души лежали тяжким грузом на её совести. Каждая смерть была её ошибкой. Её провалом. И только ей предстояло искупить эти грехи, найти способ всё исправить. Но эта выходка Лии... Руки мгновенно сжались в кулаки, длинные ногти до боли впились в ладони. Мэй медленно обернулась. Ветер хлестал по лицу, заставляя щуриться.  Лия стояла у самого края крыши, её силуэт казался болезненно-хрупким. Волосы развевались, словно белый флаг капитуляции, а руки дрожали то ли от холода, то ли от страха перед собственными словами. — Ты думаешь, что это игра? — голос Мэй остро прорезал вой ветра. — Думаешь, что можешь просто так манипулировать мной? Ею манипулировали всю чёртову жизнь — двенадцать бесконечных лет кукловодства, когда каждое её движение, каждое решение контролировали другие. А теперь, когда она наконец-то вырвала контроль над собственной судьбой из чужих рук, когда научилась говорить "нет" и отстаивать границы, появилась ещё одна личность, свято убеждённая, что Мэй ей что-то обязана. — Потому что это единственный способ! — из раскосых глаз Лии хлынули слёзы, и ветер тут же подхватил их, унося вниз — туда, куда намеревалось последовать и её тело. — Иначе ты не поймёшь! Что-то внутри Мэй дрогнуло при виде этих слёз, смешивающихся с дождевыми каплями, которые начали падать с серого неба. Голос её предательски надломился: — Что... что не пойму? — Ты заботишься только о мёртвых! — крик Лии заглушал завывание ветра. — О Нане ты и не заикнулась до её смерти! А теперь носишься с этими призраками, словно они важнее живых! Дождь усилился, превращая крышу в скользкий каток. Капли барабанили по металлической поверхности перил. Тушь смешалась с дождём и слезами и щёки девушки покрылись чёрными дорожками.  — Хватит смотреть на призраков, Мэй! — её голос сорвался на крик отчаяния. — Смотри на людей вокруг! Смотри на меня! Видя, как худые ноги Лии предательски заскользили по мокрому бетону, угрожая унести её вниз, Мэй рванула вперёд. Тело двигалось само, пока мысли метались в хаосе противоречий. Как же она устала пытаться спасать людей. До мозга костей устала от этой бесконечной гонки за чужими жизнями. Прежняя Мэй — та, что жила только для себя — думала бы исключительно о собственной безопасности. И, возможно, была бы абсолютно права. Спасать людей оказалось делом неблагодарным, изматывающим, и никому, кроме неё самой, это было не нужно — ни те, кого она спасала, ни те, кто оставался в стороне, не понимали цены этого выбора. Но руки уже тянулись к Лии, готовые схватить её и оттащить от края, потому что какая-то упрямая, неистребимая часть Мэй всё ещё не могла смириться с ещё одной смертью. Даже если эта смерть была добровольной. Даже если она сама спровоцировала этот момент своей холодностью. В следующую секунду Мэй схватила Лию за лодыжку и резко потянула вниз. Блондинка с испуганным вскриком рухнула на мокрый бетон, ударившись копчиком о твёрдую поверхность. Нависая сверху, Мэй всё ещё сжимала холодную лодыжку в железной хватке. Её грудь вздымалась от рваного дыхания. Она пыталась успокоить бешеный стук сердца, который отдавался эхом в висках. Дождь стекал по её лицу  ручейками. Лия моргала часто-часто, словно пытаясь прогнать наваждение. Видимо, только сейчас до неё дошло, каким финалом могла закончиться её отчаянная выходка. Мэй медленно присела на корточки прямо напротив неё, не обращая внимания на холодные лужи, в которые погружались колени. Теперь их глаза были на одном уровне — два взгляда, встретившиеся на краю пропасти. Один — на грани смертельной выходки, другой — уже познавший цену человеческой жизни. — Вместо того, чтобы обрывать свою жизнь, лучше займись ею, — голос Мэй звучал странно спокойно, почти успокаивающе, на фоне барабанящего дождя. В её глазах мелькнуло некое знание, которого не должно быть у семнадцатилетней девушки. Она выдохнула коротко: — Знаешь, умирать чертовски больно.   …Как это всегда бывает в элитных школах, где каждый угол напичкан камерами наблюдения, о происходящем на крыше узнали практически мгновенно. Дежурный охранник, наблюдавший за мониторами в душной комнатке, увидел две фигуры на краю крыши и немедленно поднял тревогу. Всего через полчаса школа превратилась в улей — были срочно вызваны родители, детский психолог и, разумеется, не обошлось без пространных нравоучений директора. Выходя через главный вход в промокший школьный двор, Мэй невольно поёжилась под тяжестью десятков любопытных взглядов. Сплетни уже расползались по коридорам. Её взгляд упал на знакомую чёрную машину, припаркованную у ворот. За тонированными стёклами сидел силуэт отца. Мэй понимала: дома её ждёт серъезный разговор. Молчание в машине было оглушающим. Отец смотрел в окно, а Мэй сжимала ладонь, всё ещё чувствуя холод лодыжки Лии в своих пальцах. «Смотри на живых» эхом отдавалось в голове. Но как смотреть на живых, когда видишь только мёртвых?  Дома отец молча прошёл на кухню. Накано-сан уже поставила чайник. Тёплая матча нежно грела ладони. Изумрудная поверхность напитка покрывалась молочной пенкой, которая медленно кружилась, создавая гипнотические узоры.  Зелёный цвет всегда действовал на неё магически. Он переносил её мысли к берегам Гавайев. Они летали туда дважды в год — семейная традиция, которая казалась вечной. Мама неизменно выбирала длинные синие платья, а её силуэт сливался с бескрайним горизонтом, делая её частью самого океана. Отец предпочитал рубашки цвета такой же яркой зелени, что покрывала склоны вулканов. В этих нарядах они выглядели как двое влюблённых, сбежавших в рай. Всё это сейчас казалось таким далёким, почти выдуманным. Теперь один из родителей был погребен под слоем сырой земли, а второй стоял напротив и буравил её угрюмым взглядом. Смотря на отца, Мэй не сдержала улыбку. Вот он, живой, пьёт эспрессо, морщится от горечи.  — Смеется она! — Шин помотал головой. — Что за выходки? Сегодня — драка на крыше, а вчера… Даже не хочу думать, что было вчера! — Отец нарезал круги на кухне, избегая смотреть в глаза дочери. — Хорошо, что ты со своим… парнем выбрала отель моего знакомого, так бы точно слухи поползли бы дальше.  Девушка отпила тёплого напитка и прикрыла глаза. Ситуация на крыше и правда выглядела как драка, но… неужели отец впервые задумался о целомудрии своей дочери? Даже сама мысль об этом смешила больше играющей на фоне телевизионной комедии.   — Думаешь, работники отеля будут разносить слухи? Меня никто не знает.  — А ты думаешь, кто мне позвонил? — отец всплеснул руками. — Работники отеля! Воздух в кухне словно сгустился. Мэй тут же растеряла всё веселье, и маска беззаботности соскользнула с её лица.  — Пап, а кто именно позвонил?  Шин тяжело вздохнул. Грузно присев на стул напротив, он жестом подозвал Накано-сан. Та прибежала с готовым эспрессо.   — Мне звонил владелец отеля, — пояснил мужчина, делая глоток горькой жидкости. Горячий напиток обжег язык, заставляя поморщиться. — Но это не отменяет того, что узнать тебя могли и другие.  Девушка скрыла презрительное фырканье за чашкой дымящегося напитка, а затем резко привстала, опираясь ладонями о стол. В её глазах зажегся огонёк надежды вместе с пылким:  — А ты бы смог узнать имена работников? Я даже скажу, кто именно мне нужен…  — Мэй, — отец прервал её резко, и девушка невольно замерла, когда он перешёл на английский язык. Этот языковой переход всегда означал серьёзный разговор. — Сейчас мы говорим о другом. — Он отложил кружку в строну и скрестил руки в замок. — Мы не поднимали эту тему раньше, но тебе скоро восемнадцать и, конечно, тебе и твоему парню нужно личное пространство. Я уже связался с риелтором. Завтра подберем квартиру неподалеку. Что скажешь?  Мэй моргнула, не веря услышанному. Слова отца звучали как гром среди ясного неба.  — Ты о чем?  — Мне неприятно думать о том, что моя дочь спит в отелях, или того хуже — в чужом доме. У тебя должен быть своя территория, и, как отец, я готов тебя обеспечить надежным фундаментом.  Мэй замерла, держа чашку с остывшей матчей на весу. В голове металось два варианта, каждый из которых казался одинаково сложным.  Первый вариант был проще: улыбнуться благодарно, сказать что-то вроде "спасибо, пап, ты лучший", а потом плавно перевести разговор на учёбу. Безопасно и предсказуемо. Но второй вариант настойчиво пульсировал в висках — рассказать о Сакамото. О его планах забрать половину компании и выдать её замуж за своего сына и о её попытках это предотвратить. Но как объяснить, откуда ей всё это известно? Как рассказать о планах, которые ещё не озвучены, о намерениях, которые пока существуют только в голове не знакомого ей человека? Сказать, что у неё есть источники?  Но тогда отец потребует имён, доказательств, конкретики, а правда была слишком невероятной: будущее изменилось, и в нём Шин Акияма мёртв. Случилось ли это по вине Мэй? Потому, что не договорила или наоборот — сказала слишком много? Что если её слова заставят отца действовать опрометчиво? Что если он пойдёт к Сакамото с обвинениями, не имея доказательств? Или, наоборот, начнёт копать и обнаружит то, что должно было остаться скрытым? Её отец будет проверять информацию, задавать вопросы, принимать решения на основе её туманных намёков.  …И что если именно эти решения приведут его к смерти? Поэтому Мэй сделала то, что умела делать лучше всего — притворилась, что всё в порядке. Пара милых слов, одно обещание и чуточка лести и вот, ей удалось выпросить у отца имена двух работников. Логичная просьба — мол, хочу отправить корзину фруктов в благодарность за молчание.  Записав имена в ежедневник, Мэй выскользнула из дома, пока отец не передумал. Ливень встретил её ледяными каплями, но она едва замечала холод. Аото нужно было узнать немедленно. — Ты что, питаешься одним рамэном? Дом Аото Ито утопал в хаосе холостяцкой жизни. Стол был завален горами коробок из-под лапши быстрого приготовления, а урна переполнена пустыми банками от энергетиков. Сам парень выглядел как выжатый лимон: под глазами залегли глубокие тёмные круги, которые даже толстая оправа очков не могла скрыть. — Бабушка в больнице. Раньше она готовила, — голос парня был тусклым. Мэй понятливо кивнула. Сама она тоже была далека от кулинарных талантов — держала нож всего однажды, и то нарезала помидоры только под чутким руководством Риндо. Обида на друга кольнула где-то под ребром. Решив, что и сама не против перекусить — есть без приступов тошноты получалось через раз, но попробовать стоило, — она заказала доставку. Друзья устроились за компьютерным столом, превратившимся в командный пункт их импровизированного расследования. На клочке бумаги красовалось имя и адрес, а на экране светилось расположение дома на карте города. Друг по переписке — тот самый загадочный сын полицейского, — пообещал помочь найти досье, если у копов на этого типа что-то было. — Значит, его зовут Масаши Ито, и живёт он... — Аото задумчиво потёр переносицу, брови взлетели вверх от удивления. — В Минато? — И что? — Ну, знаешь, у обычных официантов нет бабла на аренду в Минато. Там даже парковочное место стоит как моя тачка. В ответ Мэй пожала плечами — экономическая география Токио была для неё тёмным лесом. Раздался резкий стук — три коротких удара по входящей двери. — Быстро доставили, — хмыкнул парень, поглядывая на часы. — И двадцати минут не прошло. Мэй лишь кивнула, углубившись в изучение переписки Аото с загадочным помощником и пропустила появление непрошеных гостей. Воздух в комнате мгновенно наэлектризовался. Оба Хайтани стояли в дверном проёме как две злые, мрачные тучи. Дождь капал с их одежды, образуя лужу на полу. Они были явно голодны. Особенно заметно это было по Риндо — его взгляд буквально пожирал пакет с едой в руках Аото. Сам Аото окаменел от страха. Ран же излучал такое раздражение, что воздух вокруг него, казалось, искрился от напряжения. Первым заговорил Риндо. В его голосе слышался лёгкий упрёк: — Вместо бега ты крылышки заказываешь? Мэй закатила глаза так демонстративно, что, казалось, они сейчас выкотятся. — Вообще-то я собираюсь на пробежку вечером. — Так уже вечер, — констатировал парень, приподнимая бровь.  Они общались так естественно, как будто и не было свежей ссоры, словно между ними не пролегла пропасть недопонимания. Мэй невольно расправила плечи, чувствуя, что к ней возвращается контроль над происходящим: Риндо стоял перед ней, живой, настоящий, а значит, его завтрашнюю смерть всё ещё можно было предотвратить. Возможно, Лия была права: Мэй слишком зациклились на смерти людей, но как ей быть, если будущее уже не просто шепчет в спину, а дышит в лицо?  — Признайся, ты тоже хочешь, — по-доброму усмехнулась Мэй, скрывая грусть в уголках губ. Риндо громко фыркнул, но всё-таки опустил коробки с едой на стол. Открыв одну из них, он без церемоний взял в руку мясистое куриное бедро и принялся жадно есть, словно не видел пищи неделю. Ран всё это время держал Аото за капюшон и только сейчас отпустил, позволяя парню выдохнуть. Сняв мокрые перчатки, с которых всё ещё капала вода, он бросил на девушку короткий, но пронизывающий взгляд: — Тебе пора. Мэй была уверена, что если ещё раз закатит глаза, то точно рассмотрит собственные мозги изнутри. Проигнорировав парня с завидным спокойствием, она вернулась к переписке, где от лица Аото общалась с тайным помощником.  Ран шагнул к ней и, наклонившись, потянулся за телефоном, чтобы отобрать. Мэй мгновенно спрятала устройство за спиной, просчитывая его действия наперёд как в шахматной партии. Однако Ран добился своего — её внимание было приковано к нему. С его косичек капала вода на деревянный пол, отбивая монотонную чечётку. Когда он наклонился ближе, холодная капля упала прямо на оголённое бедро Мэй, заставив её вздрогнуть от неожиданности. Он медленно улыбнулся, и в этой улыбке было что-то хищное, словно он наслаждался её реакцией. — Свали. Не мешай. Плечи Мэй напряглись. Слова били больнее пощёчины. Ран Хайтани всегда знал, куда бить, чтобы было больнее всего. Знал, как заставить чувствовать себя слабой, жалкой, уязвимой. В субботний вечер он смотрел на неё так, словно выбирал её из всех миров, а теперь — одним холодным взглядом — сравнивал с грязью, забившейся под подошву, мешающей идти дальше.  Мэй боялась, но не его. Она боялась снова провалиться — как тогда, когда не смогла спасти Риндо. Страх перед собственным провалом поднимался вверх по ногам, но Мэй была настроена решительно: нужно доказать Хайтани, что она чего-то стоит. Поэтому сжала зубы и не отвела взгляд. Сцепив зубы, она прошипела: — Это ты мешаешь. — Кому? Неужели тебе с... этим? — Он кивком указал в сторону, а кончик носа дёрнулся, словно парень почуял пакет с мусором вместо Аото. — Возможно. Он смотрел пристально, подмечая каждую перемену на её безмятежном лице, но тех не было. Мэй крепко держала оборону, не давая ему одержать победу. В её памяти ещё жило воспоминание о бледном лице Аото под дулом пистолета Рана. Она не боялась его ни тогда, ни сейчас — знала, что испуганно убежав, потеряет близких ей людей и только это знание удерживало её на месте, словно пригвоздив свинцом.  — А что это за чел? Риндо встал между ними как живая стена и изучал экран компьютера с фотографией Масаши Ито на экране. Вспомнив знакомое лицо, Ран невольно удивился — позвонив на ресепшен, он пытался выяснить имя нужного официанта, но получил лишь вежливый отказ. Поэтому, собственно, они и приехали — чтобы найти информацию через Аото и его информатора.  — А ещё у меня есть имя того массажиста, — Мэй устало подперла щёку рукой, ощущая, как тревога покидает тело, оставляя после себя лёгкую опустошенность. — Ты знаешь, о ком я говорю. Ран задумчиво хмыкнул. Акияма умела удивлять — это было бесспорно. Он смотрел на неё выжидающе, но Мэй лишь слегка приподняла бровь. Собрав остатки веры в себя по тем крохам, что оставила в ней тень будущего, она подняла голову и бросила вызов:  — Ждешь имени? Сначала скажи, какой твой вклад.  Воздух в комнате словно замер. Аото поперхнулся едой, а Риндо медленно повернул голову, наблюдая за братом с нескрываемым любопытством. Ран почувствовал, как челюсть сама собой сжалась. Никто — абсолютно никто — не смел диктовать ему условия. Особенно какая-то заносчивая школьница. Его репутация была построена на том, что люди делают то, что он говорит, а эта девчонка снова играла с ним на равных, снова бросала вызов его авторитету, и вместо ярости он чувствовал... восхищение? Хайтани медленно приблизился, опираясь руками о стол по обе стороны от её стула. Мэй не дрогнула, и не отвела взгляда. Она держала удар, как опытный боец и, чёрт возьми, это было довольно привлекательно. Его взгляд скользнул по её шее, отмечая лёгкую розовую отметину, оставленную им ранее, а сегодня скрытую в тени воротника. Её одновременно хотелось и придушить, и… Ран не мог закончить мысль, потому что злость смешивалась с чем-то другим — чем-то, что заставляло его оставаться здесь вместо того, чтобы просто уйти. — Пытаешься торговаться? Глупо. — Ошибаешься.  Что-то горячее вспыхнуло в груди, когда Мэй отказалась отвести взгляд. Комната сузилась до этого небольшого пространства между ними — до её вызывающего взгляда, до непоколебимости в её словах, до золотой пряди на её лице, которую хотелось убрать за ухо. Ран сжал пальцы на крае стола. Риндо за спиной едва слышно присвистнул, явно наслаждаясь зрелищем. Он знал, что брат не пытается угрожать его подруге, а наоборот — заигрывает, наслаждаясь только ему знакомой игрой. Только вот он совсем за неё не переживал — Мэй уже доказала, что умеет играть со старшим Хайтани на равных — по крайней мере, в словесных дуэлях, — однако… Риндо прищурился, изучая брата и подмечая, что старший наслаждается игрой больше, чем следовало бы. — Ладно, принцесса, — Ран, заметив на себе неотрывный взгляд брата, чуть отстранился, но не убрал руки со стола. Его тон стал ровнее, почти деловитым: — Я найду информацию через свои каналы. Довольна? — Смотря какую информацию, — в глазах Мэй мелькнуло что-то похожее на довольство. Она выдержала его взгляд, не моргнув ни разу, а затем продолжила более уверенно: — У меня есть и имя, и адрес, а ещё — доказательство его связи с Сакамото. Возможно, даже с фотографиями. Мэй впервые улыбнулась. Широко, победоносно, так, что у Рана заболела голова. Её улыбка кричала об одном: её слова — чистая правда. Она поделилась тем, что пока не успела рассказать даже Аото, той информацией, которую отец упомянул перед её поспешным бегством из дома: — Папа запомнил его сразу. Не просто потому, что умеет различать обычных рабочих от богачей, а из-за внезапно начавшейся аллергии на эфирные масла — те самые, используемые для массажа. В тот вечер запах тянулся шлейфом за человеком, который неожиданно появился на приёме у Даичи Сакамото.  Риндо нахмурил брови, цепляясь за каждое слово, а Аото открыл рот, чтобы спросить наводящий вопрос, но благоразумно промолчал, встретившись с хмурым взглядом Рана.  — Не зная имени, отец не придал этому особого значения, но когда увидел фотографию, отправленную онлайн-знакомым Аото — заинтересовался, — Мэй откинулась на спинку стула, наслаждаясь вниманием. — Как простому массажисту удалось пройти на важный, закрытый приём? Причём через главный вход. Ран почувствовал, как в голове начинают складываться кусочки мозаики. Массажист на закрытом мероприятии политика и не как обслуживающий персонал, а почётный гость. — Так что, — Мэй наклонилась вперёд, её глаза сверкнули, — твой ход, Хайтани. Что можешь предложить взамен? — Ладно, — он присел на край стола, нависая над ней, и Мэй обдуло запахом его одеколона, смешавшимся с дождём и дымом. — Поиграем, принцесса. — Его губы изогнулись в знакомой хищной ухмылке, а голос звучал обманчиво спокойно: — Пока ты с папочкой за столиком чаи распиваешь, я могу просто найти этого мужика и выбить из него всё, что нужно. Он наклонился ближе, его дыхание коснулось лица Мэй, заставив её судорожно сглотнуть. Она облизнула нижнюю губу, невольно вспоминая о вкусе их поцелуя и Рану потребовалось стальное усилие, чтобы не задержать взгляд на её губах дольше положенного. Его голос стал ниже, почти интимным: — Час работы — и у нас будет вся правда. Со всеми подробностями. Он резко выпрямился, наконец даря ей возможность вдохнуть воздух полной грудью.  — Так что твой выбор. Либо ты делишься информацией по-хорошему, либо я получу её по-плохому. Но получу в любом случае. В его голосе не было и тени сомнения — это было не хвастовство, а простая констатация факта. Ран Хайтани всегда добивался своего. Мэй несколько мгновений изучала его лицо, пытаясь выбросить из головы предательски лезущие воспоминания об острых скулах и тенях, покоящихся под фиолетовыми глазами. Тот Ран был давно мёртв внутри, а этот — пылал жизнью, заставляя гореть и её. Подметив разницу, она медленно кивнула.  — Хорошо. Договорились. Но согласилась она не потому, что сдавалась. Наоборот. В её глазах промелькнул хищный блеск, такой же, как у самого Рана. Теперь она была готова воспользоваться им и его умением добывать информацию. Пусть делает грязную работу, пока она остаётся в тени с чистыми руками. — Твоя очередь действовать, Хайтани.