Часть 21. Контроль.

Сквозняк прошелся морозом по костям. Ран замахнулся телескопкой. Раздался звонкий звук встречи металлической поверхности и человеческой кости. Мужской крик был подавлен рукой Риндо с тряпкой в руке.    — Не заставляй меня задавать вопрос дважды.  Вопрос, заданный Раном, отскочил эхом от бетонных глыб опустошенного здания. Мэй перевела взгляд на Аото, который сдерживал рвотные позывы и думала: «Не надо было ему приезжать». Насчет своей психики она не переживала: на подобное насмотрелась достаточно за двенадцать лет. Избиение человека на заброшенном складе — это наименьшее из того, что ей удалось пережить в отношениях со старшим Хайтани. Который, к слову, цепко следил за её реакцией во время каждого удара, словно подвергал её тесту, к которому не было выдано инструкции. В этот раз он целился в мужское лицо Танабэ Синдзо — того самого массажиста, алиби которого было щедро проплачено стариком Сакамото. Хайтани нашли его за два дня — первый день они потратили в слежке, а второй — на похищение. Ран, до сих пор раздраженный наглостью Мэй, решил преподать ей жестокий урок. Она просила показать, на что он способен — и он был рад это сделать во всей красе.    Извинившись, Аото выбежал и успел до того, как кровавые брызги попали точно по тому месту, где он стоял ранее. Красные разводы на бетонном полу заставили её вспомнить: Ран ненавидел видеть этот цвет на ней. Перед глазами встал другой образ — взрослый, исхудавший, с букетом алых, колючих роз в руке. Но тот Ран растворился в мираже. Теперешний Ран был другим. Вокруг него сгущалась тяжёлая, вязкая энергия, требующая выхода, и выход этот он находил в однообразных ударах, от которых стены звенели. Он вбивал дубинку в человеческое тело с той жестокой монотонностью, о которой на улицах Роппонги ходили жуткие слухи, рассказанные тихим шепотом.    Риндо грязно ругнулся, когда капля крови угодила прямо на линзу очков, расплывшись мутным пятном и искажая мир перед глазами. Взгляд Мэй скользнул за каплей вниз, пока она не встретила взгляд мужчины, зажатого в железных руках её друга. Внутри неё не дрогнуло ничего. Ей было плевать на чужую боль. Не потому, что она разучилась сопереживать. Нет, она умела — помогала раненому Кенджи, поддерживала Лию, старалась спасти отца. Но, вернувшись из будущего, Акияма поняла: в их мире сострадание — это всегда слабое место, через которое уничтожат тех, кого ты любишь... кого любит она.  Сглотнув вязкую горечь, она сделала шаг вперёд, намереваясь подойти поближе и осторожно протереть стекло его линз. Ран уловил её жест краем глаза. На мгновение дубинка зависла в воздухе, словно и удары, и крики, и весь этот склад с его кровавым эхом существовали только на периферии его внимания. Он посмотрел на неё и сразу же отрезал: — Отойди. Для него это было простым предупреждением: кровавые брызги могли достать до неё или, что хуже — он мог зацепить ударом, но Мэй услышала совсем другое — сухую команду, будто она мешала, вторгалась в чужое дело, точно завуалированное «Ты здесь лишняя». Её роль всегда была именно такой — стоять чуть в стороне. В подростковом возрасте, когда Ран впервые назвал её своей, она думала, что это означает «рядом навсегда». Но годы показали: рядом — не значит вместе. Ей позволялось смотреть, молчать, терпеть, но стоило приблизиться слишком близко, как появлялось это слово — «Отойди». Хайтани, замахиваясь снова, всё же успел заметить её взгляд, в котором отразилось то, чего он не ожидал увидеть… Обида? Ран задержался на долю секунды, как будто что-то внутри него сбилось с шага, и лишь после этого телескопка снова опустилась вниз, возвращаясь к привычному ритму.  — Кажется, он готов говорить, — сухо сказал Риндо и медленно отодвинул тряпку в сторону, давая мужчине возможность шевелить губами. Синдзо часто дышал, рвано глотая воздух. Его карие глаза бегали по помещению, как у загнанного зверя. Задержались на Мэй, которая тут же отвернулась, чтобы не сталкиваться с чужой мольбой за слезами.  — Расскажу, расскажу, — он мямлил то ли от страха, то ли из-за пересохшего горла. — Только прошу, остановитесь… Ран выпрямился и расслабленно прикрыл глаза, всем своим видом показывая, что готов его выслушать. Риндо не стал расслабляться. Его захват всё еще был крепким и стальным, не давая жертве возможности вырваться.  — А вот это зависит только от тебя, — мелодично пропел Ран, постукивая кончиком  оружия по своему плечу.  — Господин Сакамото просил об услуге. Я не смог отказать! Позади Мэй появился Аото, который, несмотря на бледность на лице, жадно ловил каждое слово. Глаза за чёрной оправой линз смотрели цепко, впитывая все детали.  — Значит, — Риндо спросил наводящий вопрос: — Ты прикрыл этого старика за единичный платёж? — Его голос был полон иронии.  — Мда, — Ран хмыкнул, улавливая мысль младшего брата. Затем продолжил серьезнее: — Мог хотя бы получать каждомесячную выплату. Тогда бы и смог уволиться и выйти на пенсию. Аото впервые за это время подал голос:  — Или же, наоборот, тогда бы его убрали. А так — удалось откупиться.   Хайтани одновременно посмотрели в его сторону, понимая, что парень может оказаться прав, но никак не стали комментировать его слова.    — Но зачем тебе было появляться у него на приёме? — спросила Мэй.   Синдзо не отвечал, а затем его лицо медленно покраснело. Риндо заломил его руку под немыслимым углом — тогда мужчина резко собрался с мыслями и прокричал:    — Ко мне приходила полиция, и я боялся! Но он… Он уверил, что всё будет хорошо. Что мне нужно просто поддерживать его плана. Говорить то, что мне приказали. Он обещал, что всё уложится.    — Кто говорил? — спросил Аото.    — Сакамото Даичи!   Аото с чувством выполненного долга выключил диктофон. Им удалось получить то, что не получила даже полиция — признание. Но теперь назревал вопрос: примут ли они запись с диктофона, как надёжную улику?   Танабэ Синдзо отделался разбитым лицом, вывихом левой ноги и сломанным ребром. «Это цена за укрытие убийцы», — думала Мэй, меланхолично провожая его взглядом. Синдзо был жив, а Ханако — мертва.  Когда такси скрылось за углом, они вчетвером сели в чёрную Ауди и утонули в тепле салона — даже Ран, ранее активно махающий телескопной, успел замёрзнуть в плаще.   Близилась середина декабря.    — Ладно, — вздохнул Риндо, разминая шею, — Что дальше по плану?   Как бы он ни любил жаловаться на вечно командующего брата, сегодня было легко признать очевидное — перекладывать ответственность на Рана было удобнее. Так считали и Мэй с Аото, удобно расположившись на заднем сидении и ожидающими решения единогласного лидера. Наконец, Ран, до этого вытирающий с себя кровь, бросил под ноги влажные салфетки и пожал плечами:    — Пойдём к старику.   Если Аото сразу уловил в этом логику, то Мэй потребовала объяснений. Театрально вздохнув, Ран скосил на неё взгляд из-под прикрытых ресниц:    — Не думаю, что копы поверят в запись с диктофона. С видео было бы проще, но тогда бы посадили нас… за пытки и вымогание, как минимум.    — Но он назвал имя. Этого недостаточно?    — Просто слова какого-то там работника отеля? — Ран цокнул, закатывая глаза. — Я думал ты умнее, принцесса. Ни у кого из нас нет статуса, которому слепо поверят. А вот, если бы ты занялась омыванием своего имени, то, возможно, был бы шанс.   Она смотрела прямо на него, ожидая продолжения.    — Чем там богатенькие семьи занимаются? Благотворительностью? — Ран задумался, прикидывая, — Думаю, сойдет. Тебе нужно чистить репутацию. Тогда у твоего имени будет и вес, и цена. Копы поверят.   Мэй плавно разорвала зрительный контакт, внутри соглашаясь с его идеей.   Они высадили Аото у метро. Зная, что у его бабушки проблемы со здоровьем, Мэй незаметно подсунула в карман его куртки пару свернутых купюр. Парень даже не почувствовал, зато Ран заметил сразу. Его голос казался ироничен, но за ним скрывался укор:    — Под «благотворительностью» я имел нуждающихся в этом людей, а не взрослых парней, вроде Ито.   Акияма лишь пожала плечами. Не было энергии на препирательства. Она не чувствовала привычной нужды объясняться — той самой, укоренившейся в её создании в будущем. Мэй считала, что поступает правильно.  Пока оба Хайтани направлялись к машине, девушка остановилась, заученным движением набирая номер Юнпэя. Заметив это, Риндо крикнул ей:   — Садись, нам по пути.   Младший Хайтани уже сидел за водительским креслом, нетерпеливо постукивая по рулю.  Она вздохнула. Перед глазами всё еще застыли брызги крови вокруг. Глаза прикрылись, пряча усталость за веками. Да, им и правда было по пути, но произошедшее ранее высосало из неё остатки сил. Ей не хотелось казаться угрюмой возле Риндо, но привычная маска с улыбкой, как некстати, больше не налезала на лицо. Мэй приготовилась извиниться и «уйти по неотложным делам», но её телефон вдруг исчез из ладони, а сама девушка устала настолько, что не сразу это заметила.  Новый владелец спрятал его в кармане чёрного плаща и, наклонившись, обдул её переносицу приглушенным шепотом:    — В следующий раз будь осторожна со своими желаниями.   Как бы Акияма ни старалась выглядеть сильной, Ран подмечал всё: поджатые губы, отведенные глаза, нервное теребение верхней пуговицы белого пуховика. Он знал: Мэй было неприятно смотреть на избиение человека, пусть и казалось, что подобное она видела не впервые. Ран не задумывался о том, откуда у школьницы такая выдержка, но интуитивное чувствовал плохо скрытую слабину. А еще… почему-то ему не хотелось оставлять её в таком состоянии одну. Он подавил рвущееся раздражение, появившееся от столь очевидного факта — ему не плевать.  — Ты едешь с нами, — отрезал он и подтолкнул её к чёрной иномарке.  — Нет.   Она оттолкнула его руку, лезущую к ней, как к своей собственности. Он замер. Она резко вскинула взгляд, встречаясь с острой гранью аметистов. Светлые брови на секунду дёрнулись, но Ран спрятал раздражение под ленивой усмешкой:  — А я, кажется, и не спрашивал. Мэй резко выдохнула, пальцы сжались в кулак в кармане пуховика. — Тогда учись, Хайтани: если хочешь, чтобы люди шли рядом, а не тащились на поводке, спрашивать придётся.  — Как печально, — его губы выгнулись в ухмылке. — Тебе бы подошёл поводок. Мэй поморщила нос.  — Вот не надо проецировать на меня свои больные фантазии. На миг, в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес, затем он вновь надел маску ленивой насмешки. — Считай это комплиментом.   — Заведи себе собаку, а меня оставь в покое, — фыркнула Мэй, и шагнула к машине, обгоняя его. Он проводил её взглядом, уголок губ дрогнул. Упрямство в белом пуховике, идущем впереди сквозь людской поток, казалось ему почти смешным. Однако, внутри что-то зацепилось: эта девчонка знала, как ставить его на паузу. Риндо — да, он всегда умел держать брата в тонусе, но Мэй… Мэй бросала вызов не кулаками, а самим фактом того, что отказывается проигрывать ему. Ран сунул руки в карманы и пошёл следом, как будто так и должно быть. В салоне громко играла музыка, разбавляющая мысли глухими битами. Мэй нравилось творчество Риндо — оно имело талант унести её в мечты о хорошем будущем. Но загвоздка была в том, что ни в одном из возможных ветвей будущего она не видела конкретики. Да, сейчас её цель — остановить Даичи Сакамото. Но что дальше?  Она посмотрела в окно, отмечая, что Ауди завернула на улицу её дома. Машина резко затормозила у подъезда — Риндо не умел подъезжать плавно, ему было жизненнно-важно крутануть на повороте до того, как выжать тормоза до скрипа. Попрощавшись с ним, Мэй плавно открыла двери и опустила носок подошвы на скользкий асфальт. В лицо подул холодный ветер, и она поспешила внутрь, но её отвлёк брошенный в спину вопрос:  — Ничего не забыла? Ран держал розовый телефон в высунутой через окно руке. На лице витала острая улыбка. В глазах засело ожидание. Мэй смотрела на него, не спеша подходить.  — Ну? Рука потрясла предметом, так, как будто заманивая. Закатив глаза, Акияма медленно двинулась обратно, пытаясь сдержать закипающую злость от подобного к себе обращения. Он не дал ей возможности забрать предмет — увильнул от её хватки раньше. Фиолетовые глаза блеснули сталью:  — Не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня. Ран не хотел, чтобы её подавленное настроение отразилось на исполнении той части плана, на которую он никак не мог повлиять. У Мэй было то, чем нужно было воспользоваться — положение в обществе. То, чего у них, Хайтани, пока не было. Дождавшись утвердительного кивка, он протянул ей телефон, и когда их пальцы соприкоснулись, он почувствовал электрический разряд на кончике фаланги. Так искрило его желание притянуть её ближе, сорвать маску равнодушия, так же, как в тот раз на холодной раковине отеля. Он хотел заглянуть в неё и увидеть всё, что она так яростно прячет — всё то, чего просто не может быть у семнадцатилетней, разбалованной школьницы. Но нет. Они ещё не закончили эту партию. Дела важнее. Желания подождут. Он смотрел на лицо девушки — острые черты, сжатые губы, упрямый взгляд — и видел перед собой цель с мишенью на лбу. Её раздражение было направлено на него и именно это придавало происходящему странный вкус. Пусть азарт охоты всё ещё жил в нём, но к нему примешалось что-то другое, новое и в этот момент Ран поймал себя на том, что смотрит дольше, чем нужно.  — Спокойной ночи. Она не успела возразить, что на часах всего восемь, а машина уже скрылась за поворотом. Остаток её вечера прошел за мозговым штурмом с Аото на громкой связи. Они перебирали варианты, и спустя некоторое время остановились на идеально подходящем — помощь детским домам. Мэй выбрала пять небольших приютов в регионе Канто, включая тот, где выросла пропавшая девушка, Ханако Оомори. Она поделилась идеей с отцом, и тот активно поддержал её напутствием и связями в журналистских кругах. Кампания «Рождественское Чудо» была запущена спустя три дня, что казалось невиданным успехом. Мэй собирала средства через знакомые семьи, молодежь в светских кругах и свою же школу, обещая взамен блеснуть их именами перед камерами.   Дни утопали в рваной спешке в попытках собрать нужные подписи, и спустя некоторое время ей наконец удалось выкроить время для пробежки с другом.  — А ты молодец, — подметил Риндо, вытирая пот своей же футболкой. Мэй, до этого бегущая на дорожке, сбилась с заданного ритма и была вынуждена сбросить скорость, чтобы выровнять дыхание. В спортзале было душно и звучал лязг железа вместо привычной музыки, поэтому парень сначала злился, что не взял с собой наушники, но затем быстро влился в разговор с подругой о продвигающейся части намеченного плана.  — Почему? Она избегала смотреть на него, чтобы не выдать растерянности, но интерес перевесил. Мэй хвалили редко. Настолько редко, что каждую похвалу она могла пересчитать по пальцам одной руки.  — Да хоть потому, что провернула подобное. Респект, — ухмыльнулся он, задавая скорость на беговой дорожке параллельно её. — Знаешь, Ран думал, ты не справишься. — Его голос звучал рвано, с прерывающимся дыханием между частыми шагами, но в нём проскользнули нотки гордости: — А вот я был уверен, что у тебя всё получится. Мэй заулыбалась так широко, что скулы свело от непривычки. В голове крутилось всего лишь одно слово, придающее ей сил двигаться дальше.  Молодец. Улыбка витала на её губах до конца дня, и резко сорвалась с пришедшим сообщением: 21:43 От кого: Ран «Спустись вниз» Раздраженно цокнув, она отложила телефон, возвращаясь к домашней работе с горящими дедлайнами, зная: если бы братья Хайтани приехали по делу, то Риндо бы предупредил заранее. Даже пусть за пять минут до приезда, но на её телефоне бы был вопрос «Ты дома?». Вместо него на экране светился приказ, точно короткая команда. Прошла пара минут, за которые она почти успела закончить лист с уравнениями. На последней задаче её рука повисла одновременно с ново-пришедшим сообщением: 21:47 От кого: Ран «Спустись вниз, если не занята» Мэй медленно отложила гелевую ручку, не отрывая глаз от почти-вежливого тона. Она решила пойти на встречу только потому, что ему удалось её удивить.  — Что тебе нужно, Хайтани? Он опирался о байк, запаркованный через дорогу, и смотря на её лицо, медленно выдыхал сигаретный дым — тот путался об золотые локоны, колыхаемые ветром. Она невольно поёжилась. Нежно-розовый спортивный костюм был бессилен против зимнего мороза.  — Как всё продвигается? Он спросил это так бесцветно, что даже не хотелось отвечать, поэтому Мэй всего-лишь пожала плечами и в этом жесте каждый мог подобрать себе подходящее — от «лучше нас дела только у Билла Гейтса» до «вроде еще дышим».  — Даже не спросишь, как дела у меня? — В этот раз в его голосе не было привычной иронии. Невольно зевнув, тем самым показывая степень интереса к данному разговору, Акияма устало потёрла глаза и тут же проверила кулачок на наличие скатившейся туши. Не сумев подавить рефлекс, Ран протяжно зевнул следом и, заметив её мелкую дрожь, резко перешёл к делу:  — Ты трахалась с Сакамото? Вопрос повис в воздухе, как и предыдущие. Мэй смотрела на него с нескрываемым удивлением и совсем немного — презрением. Язык прилип к нёбу пересохшего горла. Вдруг стало мерзко. Крылья носа дёрнулись в отвращении.  — Почему ты так озабочен моим целомудрием? Несмотря на мысли, в её вопросе не было злости, лишь усталость.  — Плевать мне на твоё, так называемое, целомудрие. — Отрезал он, раздраженно цокнув. — Мне нужно знать о твоей мотивации закопать старика. Мэй вымученно потерла лоб, подавляя желание просто развернуться и уйти.   — Я же не спрашиваю о твоей мотивации. Хотя, давай спрошу, — она вскинула подбородок. — Трахался с ним? Ран Хайтани, которого она знала, не был физически груб с девушками. То, что произошло после её слов, повергло не только в замешательство, а заставило окоченеть от страха: он, взяв её за воротник, потянул на себя так резко, что зубы клацнули, а сердце пропустило удар. Её ноги оторвались от земли и она рефлекторно схватилась за его руку, пытаясь удержаться. — Повтори вопрос, а то, знаешь ли, я не расслышал. Акияма сводила его с ума. Спорила, язвила, а потом покорно расставляла ноги на холодной раковине — лишь для того, чтобы утром снова разбудить его своей ледяной отстранённостью. Она вела себя настолько иррационально, что будто заразила этим и его, заставляя каждый раз отключать мозги при одном её взгляде. У него был чёткий план, который рухнул в первый же день, потому что всякий раз она играла на его нервах, заставляя чувствовать внутри эту жгучую смесь эмоций. Даже сейчас ей удалось лишить его контроля. Она довела его до точки, где разум просто отключался. Снова.  Сейчас, даже сквозь толстую ткань толстовки он мог чувствовать гулкое сердцебиение, такое же, как в ту ночь, когда она рвано отвечала на поцелуи, только в этот раз это было не возбуждение, а страх. Её зелёные глаза, широко распахнутые, не говорили ничего нового — та же паника, что мелькала у пацанов, которых он прижимал к асфальту. Ещё одна копия, ничего особенного. Мэй Акияма должна была быть другой. Она всегда держалась так, будто готова швырнуть в него камнем, даже в самый неподходящий момент и именно это было ценно, а теперь она стала такой же, как и все. Опустив Мэй на землю, он ослабил хватку, но не отпустил. Поджав губы, она отвела взгляд. Этого было достаточно. Ран наблюдал за этим с привычной холодностью, чувствуя внутреннее раздражение. Он привык, что её огонь сопротивления подталкивал его, возбуждал, заставлял улыбаться. Сейчас же вместо привычного заряда, он получил пустоту. Её вопрос прозвучал обвиняюще:  — Ты… хотел ударить меня? И вот снова она выискивает в нём что-то, о чём он не знает. Кого она там упорно ищет в его лице? Человека, который сделал ей больно? Или сравнивает его с теми тремя идиотами в подворотне? Тогда он просто выбросил на них всю злость, которую она, Мэй, заставила его чувствовать, но теперь он ощущал что-то совсем другое.  — Тебя — никогда. Слова вышли с неприятной легкостью, утонув в завывающем ветре. Всё еще удерживая её одной рукой, он стряхнул пепел с тлеющей сигареты и вдохнув, прикрыл глаза. Он не собирался оправдывать свои действия, но чувствовал некую потребность в прояснении своих намерений. Ран слишком явно показал ей своё истинное лицо, но не хотел, чтобы она его боялась. Её страх почти оскорблял его.  — Когда СМИ заинтересуются тобой, на поверхность всплывёт вся правда о прошлом. И если в нём фигурирует Даичи Сакамото — никто не поверит твоим словам. Это большой риск для меня и моего брата. Поэтому спрошу тебя еще раз, — он выбросил сигарету и встретился с немой упрямостью в глазах напротив. — Ты трахалась с ним? На её лице отчетливо проступало отвращение от его взглядов, вопросов, прикосновений. Брыкнувшись, она отодвинулась. Губы поджались в прямую линию, и стойко выдержав его взгляд, она прошипела:  — Нет, Хайтани. Я с ним не трахалась. Ран хищно прищурился, но не отпустил. Напротив — придвинул её ближе, будто хотел убедиться, что не ошибся. Именно это он и ждал — ростков привычной ей дерзости. — Вот, — тихо протянул он, словно констатируя факт. — Уже лучше. Она презрительно фыркнула, зная, что он снова разыгрывает спектакль с нею в главной роли, но Мэй не собиралась вступать в его игру.  — Отпусти. — Ты просишь? — тихо, почти насмешливо произнёс он. Она скосила глаза на подъезд её квартирного комплекса через дорогу. Камере было не достать до них — а значит, никто не прибежит не помощь. Ран спланировал это заранее.  — Чего ты добиваешься? В этот момент она уже не чувствовала привычного страха, только сильное раздражение и, возможно, каплю интереса. Ран слегка склонил голову, оценивая её реакцию. В его глазах читалась привычная хищная уверенность.     — Мне просто интересно. Вот и всё. – Он непринужденно пожал плечами.    — Тогда заинтересуйся кем-то другим, а меня оставь в покое.    — К нашему обоюдному сожалению, никто другой меня не интересует.   Он не улыбался. Даже наоборот — лицо казалось излишне серьезным, будто он не флиртует, а выслушивает отчёт о событиях, которые так или иначе закончатся его решением. От этого пронизывающего взгляда хотелось сбежать. Сейчас же. Ей претило причинять физическую боль другим людям, но казалось, не было другого выхода из этой ситуации. Сжав ногти на его кисти, она резко надавила, чувствуя, как острая грань впивается в кожу сквозь белые перчатки. Мэй надеялась, что теперь Ран её отпустит, но его лицо не дрогнуло. Хватка на воротнике оставалась каменной. Он оставался неподвижным, словно всё это — не больнее комариного укуса.    — Если хочешь сделать мне больно, коготков не хватит.    — Тогда одолжи телескопку.    Ран весело хохотнул, забавляясь. Ему нравились привычные искры в зелёных глазах. Это было намного лучше того испуга, плескавшемся в них ранее.    — Хорошо.   Металлическая дубинка появилась в его ладони как по щелчку пальцев, точно выпав из рукава, как часть маленького магического трюка. Хмыкнув, он впихнул оружие к ней в руки, приказывая:    — Давай. Сделай мне больно.   Мэй держала телескопку в руках. Пальцы покалывало от холодной поверхности. Перехватив рукоять удобнее, она подбросила предмет, ощущая его вес.    — Ну?  — Светлая бровь выгнулась в вопросе, пока на губах витала предвкушающая улыбка. — Бей.   Она замахнулась рукой, но не смогла нанести удар. Мэй не хотела причинять боль. Неважно, Ран это или нет — она не упадёт на его уровень. Она не способна навредить кому-либо, даже если этот «кое-кто» напрямую виноват в её будущей смерти. Однако…   Металлическое оружие резко рассекло воздух, встретившись с чёрным покрытием байка. Раздался металлический звон, пройдясь эхом по улице, тонущей в ночи.   Фиолетовые глаза расширились от удивления. Он не стал смотреть на причиненный ущерб — по звуку понял, что только-что влетел на десятки тысяч йен. Ему было плевать. Теперь он упивался другим — наслаждением в мятных глазах. Тех самых, всегда спокойных, всегда рассудительных. Теперь в них колыхалось что-то такое, от чего он не смел оторвать взгляд. Казалось бы, в их отражении он видел себя. Ран прищурился, не отводя взгляда от её глаз.  — Еще.   Мэй послушно замахнулась во второй раз — настолько послушно, что он удивленно задержал дыхание. Телескопка рассекла воздух в сантиметре от мужского уха. Раздался новый звук — более глухой, в результате чего, кусок металла громко стукнулся об асфальт. Скорее всего, боковое зеркало — флегматично хмыкнул Ран, так и не оторвавшись от созерцания женского лица напротив.   Глаза её пылали, а скулы покрылись лёгким румянцем — точно так же, как тогда, на холодной раковине ванной в отеле. Ран облизнул губы, ощущая томное напряжение. Вязкое желание затмило разум. Он улыбался. Голос его упал почти до шепота, стал приглушенным, как будто он боялся услышать ответ на свой вопрос:    — Почему не бьешь меня? Я разрешаю.   Акияма вскинула брови. Глаза её опасливо прищурились. Налитые кровью губы растянулись в улыбке.    — Мне не нужно твоё разрешение, Хайтани.   Что-то щелкнуло внутри. Он чувствовал это почти физически — Мэй нажала на выключатель, подцепив тот ноготком, и хвалёный самоконтроль тут же отключился.   Он рванул её к себе, и мир качнулся, как от удара током. Развернув, усадил на кожаное сидение мотоцикла, о которое упирался ранее. Руки Рана сомкнулись на её талии жёстко и уверенно, будто очерчивали границы, где кончается её свобода и начинается его контроль.  От него пахло дымом, дорогим одеколоном и чем-то едва металлическим — опасностью. Мэй вдохнула его запах за секунду до того, как положить ладонь на его лицо, предотвращая поцелуй. Не потому, что не желала этого — каждый сантиметр её тела пылал под его прикосновениями, — но ей не хотелось попадать в будущее. Она уже поняла, что поцелуй с её будущим убийцей выступает в роли чего-то, вроде триггера, который забрасывает её в разные ветки временно-пространственного кондоминиума. Это отрезвляло.   Оттолкнув её ладонь, будто возвращая себе право решать, он упёрся лбом об её. Закрыв глаза, он выдохнул, и её рот обдало жаром его слов: — Я бы тебя не ударил, — произнёс он тихо, почти устало, и в его голосе звучало странное оправдание, словно он пытался прочитать её жест по-своему. — И ты это знаешь. Мэй прикрыла глаза, и на внутренней стороне век вспыхнуло воспоминание: болезненно-худое тело Рана, кровь на подошвах, упрямое лицо, и тот страх, что он прятал глубже всего — потерять её следом за Риндо. Тот страх был обманчиво прост: остаться одному в мире, который он с братом выстроил себе, а теперь тот мир замещался ею, как будто она сама стала деталью чужой конструкции. Она, наверное, и правда не возражала, ведь потеряв отца, осталась такой же одинокой. Два одиночества с мёртвым нутром соединились на краю времени, но первой сорвалась именно она. От чего же она так яростно бежала? Сейчас, глядя на его губы напротив, она ощущая сердцебиение в горле. Сегодня ему удалось зажечь в ней тот самый огонь, который Ран из будущего методично тушил до пепла. Она чувствовала себя живой. В этот момент, словно в защиту от собственных мыслей, из неё вырвался тихий смешок. Этот звук мигом встряхнул Рана: в фиолетовых глазах вспыхнуло что-то почти весёлое. Он провёл ладонью по вмятине на баке и хмыкнул, будто подсчитывал не ущерб, а степень её наглости:   — Принцесса забавляется? Она неожиданно улыбнулась — так ярко, так живо, что он инстинктивно ослабил хватку на её талии. Холод кожи упрямо просачивался через ткань перчаток. Только теперь он заметил, насколько ледяным оказалось её тело под пальцами. Не дожидаясь ответа, он будто между делом сбросил с плеча кожаную куртку и набросил её на женские плечи. Движение было ленивым, но совсем не случайным.    — А самому не смешно? Ты сам просил сделать тебе больно, чёртов мазохист.  — И ты сделала это дважды. Она была уверена, что он говорит о двух ударах об мотоцикл, не зная, что Ран намекал на прерванный поцелуй. Он невольно дёрнул уголком губ, ощущая раздражение от своей ненужной сентиментальности. Ран резко отпустил её талию, будто в миг теряя интерес, и шагнул к мотоциклу. — Развлечение окончено, — бросил он, заводя двигатель. Гул мотора заглушил тишину улицы, но не мысли. Мэй почувствовала, как воздух между ними стал легче и тяжелее одновременно: он словно позволял ей уйти и в то же время бросал, как ненужную вещь. — В следующий раз не жалей меня, — сказал Ран, садясь на байк. Обернувшись через плечо, он скользнул взглядом по её лицу. Взгляд его был слишком долгим для простой насмешки, словно он хотел что-то ещё сказать, но решил оставить её с этим молчанием. Байк сорвался с места, оставив после себя гул и запах горелого асфальта. Мэй стояла неподвижно. В ушах звенели его последние слова. Ей казалось, что Ран не уехал, что он всё ещё держит её за талию, впечатывая свои пальцы в холодный воздух. Тяжелая кожанка висела на её плечах, пропитанная дымом и запахом его одеколона. Она могла снять её, но не стала. ...И Мэй ненавидела себя за это.