Часть 21.2. Контроль.

Время уплывало быстро, как облака перед штормом. Мэй упоминали на радио и в городской газете, а сегодня её лицо мельком появилось в утренних новостях. Если старшее поколение реагировало негативно — ворчало, приговаривая, что гайдзины лезут куда не надо, а родители ровесников наоборот, восхищались смелостью подрастающего поколения, то, несмотря на следование плану по отмыванию репутации через благотворительность, самой Мэй казалось, она сделала слишком мало. С середины декабря она методично объезжала детские дома. Передавала администрации конверты с пожертвованиями, привозила коробки с игрушками и сладостями для детей, пополняла библиотеки книгами и настольными играми, а на Рождество ей удалось обеспечить приюты игровыми приставками. Местная газета это заметила, но Мэй понимала — этого недостаточно. Нужно было привлечь больше внимания. Аото помог с запуском сайта-дневника на популярном хостинге, где выложил фотографии и короткие истории воспитанников. Через связи отца информацию о сайте упомянули в утренней программе на радио, и с того момента счётчик посещений пополз вверх. Спустя неделю, воодушевленная откликом, Мэй разместила на сайте объявление: «Жизнь движется вперёд, пока сироты остаются на месте. Давайте устроим благотворительный забег по городу в их поддержку. Присоединяйтесь!» Однако, в день забега, на стартовой точке, она стояла одна. Никто не пришёл. Мэй ожидала подобный исход в обществе, где люди думают о своих масках больше, чем о хороших побуждениях. Рвано выдохнув, она поправила высокий хвост и настроившись на бег в одиночестве, вдруг удивлённо застыла, как только возле неё прозвучало тонкое:  — Можно с тобой? Лия стояла рядом. На ней был схожий спортивных комплект, такие же кроссовки, только вместо решительности, в глазах плескалась неуверенность. Мэй смотрела на свою подругу детства, затаив дыхание. Обида всё еще царапала грудную клетку, но вместе с этим, она почувствовала некую благодарность, заглушающую неприятный скрежет внутри. Расстегнув ветровку, Лия удивила Мэй еще больше: на белой футболке было аккуратно написано — «Бег за будущее». Мэй подбадривающе ей улыбнулась и, сделав пару шагов в сторону, медленно побежала, а Лия за ней. Вскоре к ним подтянулись утренние бегуны и случайные прохожие, включая редких иностранцев. Некоторые подростки снимали происходящее на видео, а затем появилась и местная пресса, своими съемками добавляя её имиджу вес. Сейчас, обдумывая это, Мэй искоса поглядывала на хозяина квартиры, лениво подпирающего косяк входной двери, в которую она постучалась минутой ранее.  — Умеешь удивлять. На Ране висела свободная чёрная футболка и прямые штаны. На лице витала расслабленная полуулыбка. Они не пересекались после несостоявшегося поцелуя на сидении мотоцикла, но Мэй знала, что всёконтролирующий Ран Хайтани точно в курсе всего, чем она занимается. И он подтвердил её догадки ироничным:  — Я даже сам задумался выйти на благотворительное трясение кожей. Только вот, — он протяжно зевнул, отбрасывая распущенные волосы за спину. — Не хотел отбирать у тебя всеобщее внимание. Акияма закатила глаза, отзеркаливая его жест.  — Поверь мне, затмить меня не так уж и легко. Ран коротко хохотнул, пропуская девушку внутрь.  Снимая с себя обувь, Мэй прислушалась к шуму в ванной комнате — Риндо был в душе. Не дождавшись приглашения, она медленно прошлась по коридору, останавливая взгляд на мерцающих рождественских гирляндах. Свет их лампочек отражался на стенах, и перед глазами всплыли далёкие воспоминания: как они втроём наряжали ёлку, как Мэй включала «Один Дома», как Риндо смешивал коктейли, пытаясь повторить любимые алкогольные рецепты, и как Ран ловко поправлял сползающие с телевизора гирлянды. Но вместо тепла, она почувствовала странный оттенок одиночества внутри, словно её душа всё еще тянулась к прошлому. Или же будущему?   На кухне щёлкнуло что-то — вероятно, чайник, — тем самым пробуждая её от некого оцепенения. Пройдя по квартире а затем, скинув на землю сумку, Мэй присела на балконное кресло, и тут же встрепенулась от внезапности, когда на её плечи был ловко накинут махровый плед, а на кофейный столик впереди положен дымящийся чай.  Ран присел на кресло возле неё, вытаскивая пачку сигарет. Пальцы замерли на зажигалке. Он скользнул взглядом по профилю лица Мэй и, задумчиво хмыкнув, отложил сигареты в сторону, словно решил, что хочет чувствовать именно её запах, а не дым. Мэй смотрела на это, пытаясь скрыть явное удивление — Ран Хайтани вдруг проявил заботу? Для неё это казалось чем-то эфимерным, точно не существующим. Она была уверена, что его ходы — снова часть просчитанного плана, как всегда. Однако…Мэй внимательно наблюдала за каждым его движением, ловя себя на том, что сердце чуть учащённо бьётся, но трезвый разум кричал: «Не дай себя обмануть». Ран долго не начинал разговор, решив подождать Риндо, но всё-таки поинтересовался:  — Идею с интервью с сиротами сама придумала? Она пожала плечами, не встречаясь с ним взглядом.  — Нет, Аото подкинул. Да и вообще, он помог мне во многом. Его светлая бровь дёрнулась в раздражении, которое было тут же подавлено и перекрытое саркастическим «занятно». Ран себя вёл не так, как обычно — не было колких реплик, вязких фраз, сладких полу-улыбок. Наоборот, он казался молчаливым, а когда щелкнул телефоном — так вообще зашёл в себя, чуть ли не повесив табличку с жирным шрифтом «не трогать». Повисла пауза, которая натянулась между ними, словно леска. Его поведение давило на неё, заставляло чувствовать себя неловко, создавало между ними стену, которую, казалось, она хотела построить, но теперь понимала, насколько та мешала, но Мэй не решалась разрезать тишину, так как не знала, что от него ждать. Вместо этого, она потянулась за чаем. Зелёный, с жасмином, не слишком горячий, без сахара. Идеальный.  — Вкусный, — вырвалась у неё попытка заполнить давящую тишину. Ран поднял взгляд, обжигающий как кипяток в её кружке.  — Но у Ито вкуснее, да? Слова прозвучали лениво, но Мэй ощутила в них жало и невольно задержала дыхание, не зная, что ответить. Теперь она не понимала, имеет ли он ввиду чай, или что-то личное, — а у Рана всегда был скрытый подтекст в словах, но даже он сам не всегда его находил. Она отложила кружку, которая до этого грела руки, а сейчас казалась переполнена ядом. Ран, с которым она провела двенадцать лет, никогда не ревновал. Контролировал, приказывал, запрещал — да, но ревности в этом не было: он всегда был уверен, что Мэй принадлежит ему, и что уйти она не сможет. Некуда.   Поэтому она отмела этот подтекст, отвечая прямолинейно:  — Я уже и не помню, какой у него чай. Сначала она услышала щелчок телефона — Ран закрыл его резко, громко хлопнув крышкой, а затем почувствовала на себе острый взгляд, но встретить его она не успела — на балкон вышел Риндо, разрезав напряжение насмешливым:  — Уже успели подраться? Ему, в своей привычной резкой форме, удалось развеять напряжение в атмосфере, которая тут же заполнилась обсуждением событий последних двух недель с Аото на громкоговорителе.  Пока Мэй занималась благотворительностью, братья тоже не теряли время — им удалось перехватить продажного официанта и добиться признания об уговоре с Даичи Сакамото. Признание было записано на видео — лицо официанта осталось нетронутым, но за кадром остались следы побоев. Видео было невозможно использовать в суде, но для шантажа оно подходило идеально. Этот контраст давил на Мэй. Она строила имидж сострадания, но их мир был совсем другим.  Аото, до этого молчавший на громкой связи, наконец подал голос:  — Думаю, можно запустить марафон на Новый Год, что-то в духе «Тайного Санты», но в этот раз затронуть именно тех детей, которые страдают в криминальном мире. Попробовать разделить всё на чёрное и белое. Он подбирал слова аккуратно, пытаясь не задеть самих Хайтани — детей, увязших в криминальном мире слишком рано и слишком быстро, но никто из них даже бровью не повёл, не заметив параллели.  — Хм, мне кажется, кто-то здесь слишком раскомандовался, — Ран сказал это насмешливо, с лёгкой издёвкой, но даже через телефон Аото уловил перемену настроения и сразу извинился, чувствуя, как тяжесть давления Хайтани проверяет его на прочность — и он ломался, снова и снова. Мэй, молча наблюдавшая за этим фарсом, устало закатила глаза, думая привычное: «Вот он, Хайтани-старший по всей своей красе — давящий, запугивавший и с жутко раздутым эго.»  — Что-то хочешь сказать, принцесса? — его слова нашли нового получателя, и теперь тон с насмешливого сменился на контролирующий, чуть угрожающий. Она встретила его взгляд спокойно, чувствуя, что за угрожающе-колючей оболочкой, как всегда, скрывается тень интереса. Ей не хотелось вести с ним баталии, да и вставать на защиту других — в стиле героев, не её, но слова вырвались сами, как часть автоматизма: — А мне нравится его идея. Ран напрягся на долю секунды, едва заметно сжимая челюсть.  Риндо, подметивший перемену в старшем брате, непонимающе нахмурился — он знал, что брат любит держать ситуацию под контролем, но не ожидал, что камнем преткновения станет кто-то вроде бесхребетного Ито. Мэй, по всей видимости, не пыталась бороться за честь своего друга, но при этом её слова чем-то зацепили Рана настолько, что напряжение, повисшее между ними, чувствовалось почти физически. Он замер, пытаясь понять, что между ними двумя произошло. Ему казалось, что за этими словами прячется что-то совсем иное — то, о чём он догадывался, но не стал спрашивать вслух. Ревность? Но его почти безумная мысль оборвалась вместе с бескомпромистым:    — Мы поступим по-другому. Уверенное «мы» резануло слух. Мэй вопросительно покосилась на Рана, ожидая продолжения его плана, и тот прикрыл глаза, объясняя свою задумку:  — Акция будет. Но, — он постучал пальцами по стеклянной поверхности кофейного столика, а затем продолжил: — нужно начинать пользоваться вниманием СМИ. Проведёте её в Шибуе. Устройте концерт, развлекайте толпу, собирайте подарки и бабки, но в конце обязательно упомяните имя той Оомори. А мы сделаем так, чтобы Сакамото обязательно это увидел. Следующий шаг — блэкмэйлинг.  — С помощью того видео?  — Да, — он утвердительно кивнул словам брата, — и записи. Твоя слава скоро угаснет, так что нужно ловить момент.  Последнее было обращено к Мэй. Услышав это, она закусила щеку. Ран, в своей грубой форме, был снова прав — общество помусолит тему мизантропии золотой молодёжи, а затем о ней забудут так же быстро, как и узнали. Тем не менее, правда остро резала внутренности — Мэй только сейчас заметила, настолько приятно ей чувствовать себя нужной и иметь собственный голос, а не просто деньги отца. Риндо тут же спросил Аото «всё понял?» и получив утвердительный ответ, сбросил звонок. Затем обернулся к гостье:  — Сменку взяла? Мэй кивнула, показывая на сумку у своих ног, где покоился спортивный комплект и кроссовки — они заранее договорились о совместной тренировке.  — Я тогда пошёл собираться.  — И, бросив быстрый взгляд на брата, уточнил у подруги: — Подождешь в коридоре?  — Да. Риндо кивнул, оставляя балконную дверь открытой — так, чтобы Мэй пошла следом, избегая поганого настроение старшего Хайтани. Она встала с кресла, но не успела и подцепить лямку своей сумки, как её кисть была ловко перехвачена. Ран потянул девушку за руку, тем самым заставляя её сесть возле себя, деля узкое пространство на двоих. Охнув от возмущения, она подалась вперёд, собираясь подняться, но он лишь перехватил её колени, закидывая их на свои бёдра так, что Мэй была вынуждена упереться спиной об боковую часть кресла.  — А теперь мы поговорим.                       Его рука скользнула по бедру вниз, медленно, почти лениво, оставляя за собой раскалённый след. Пальцы остановились точно на линии подола школьной юбки — не выше, не ниже — и Мэй почувствовала, как перехватило дыхание. Это прикосновение было настолько привычным, настолько своим, что тело предало её раньше, чем разум успел возмутиться. Ноги не слушались. Кожа вспыхнула мурашками, предательски выдавая реакцию, которую она так отчаянно пыталась скрыть. Заметив это, Ран тихо, почти торжествующе хмыкнул и этот звук прошёлся по её нервам электрическим разрядом. Его ладони накрыли её дрожащие колени, одновременно согревая и удерживая, не давая ни сбежать, ни пошевелиться. Его дыхание опалило её щеку:  — Как отпраздновала Рождество? Мэй резко выдохнула. Он задавал довольно обычный, будничный вопрос, но при этом она искала в нём подвох. Отведя взгляд в сторону, она буркнула «нормально».  — Знаешь, а я подготовил тебе подарок, — он говорил это спокойно, почти переходя на шёпот, — но ты, видимо, не видела моё сообщение. Поэтому, — продолжил Ран и прошёлся кончиком носа по её шее, а голос его звучал слегка приглушённо: — может быть, подарю на Новый Год. Тебе понравится.  Мэй и правда игнорировала довольно милое поздравление, так и не решившись на него ответить, чтобы не попасть в ловушку его харизмы, но теперь девичье сердце упало вместе с пониманием — он ждал её ответа.  …А ещё она вспомнила, как его губы почти касались кожи на её шее, как его дыхание оставляло горячие следы, как что-то внутри предательски сжималось каждый раз, когда он оказывался так близко. Мэй сглотнула, пытаясь прогнать эти мысли.   — У меня всё есть, — отмахнулась она, пытаясь выровнять сбывшееся дыхание, и, отвернувшись, перевела тему: — Подари кому-то другому. Например, сдай в приют.  Его рука, до этого поглаживающая её колени, вдруг замерла.  — Скоро с Сакамото будет покончено, и ты сможешь прекратить этот театр.  — Это не театр. — Возразила она. — Мне нравится помогать детям. Ран задумчиво хмыкнул, отстраняясь. Мэй обдуло холодным воздухом. Она невольно поёжилась, ощущая, как тепло покинуло её вместе с его прикосновениями.   — Считаешь себя важной? — Он смотрел сверху-вниз, и, не дождавшись ответа, подцепил девичий подбородок пальцами, заставляя смотреть ему в глаза. Его голос приобрел резкие, немного насмешливые нотки: — Приходя к ним, вся в Шанель, чувствуешь собственное превосходство? Стрельнув по нему взглядом, Мэй нахмурилась, растеряв остатки смущённости. Она вздернула подбородок, тем самым вырываясь из его хватки, тут же спрашивая:  — Неужели судишь по себе? По тому, как повышается уровень тестостерона, когда мальчишки тебя боятся? Ослабив хватку, Ран склонил голову, ища на её лице признаки шутки:  — Прошу заменить, твой «мальчишка» — почти мой ровесник. Я не запугиваю каких-то там детей.  — Может быть, — поддакнула она и, скользнув вниз, сползла на пол, тем вырываясь из кольца его рук, — но девушек ты тоже не прочь запугать. — Добавила она, намекая на случай у мотоцикла.  Не дождавшись ответа, она спешным шагом направилась в коридор, где запрыгнула в оставленную у входа обувь, где крикнула так, чтобы Ран её наверняка услышал: — Передай Риндо, что я буду ждать его внизу! Повернув ключом, она дёрнула на себя входную дверь и вдруг столкнулась носом со знакомым человеком, занёсшим руку для нажатия на дверной звонок. Мэй не помнила его имени, но так и не смогла забыть эти белоснежные волосы, так резко выделяющиеся на тёмном фоне. Он напоминал ей любимую куклу из детства — ту самую, с пустыми, незакрывающимися глазами. Сначала парень молчал, и она собиралась пройти мимо, но затем уголок его губ слегка дёрнул и с него вырвалось задумчивое:  — Неожиданно. Голос морозил как декабрьская вьюга. Мэй ощутила, что по спине прошелся холодок. Она совершенно не знала этого человека — ни в этом времени, ни в будущем, — но что-то в его взгляде заставило её подавить рвущуюся наружу дерзость и задержаться на месте, не двигаясь и не делая лишних движений.  — И не говори. Не ожидал тебя в гости, Изана. Голос Рана за спиной придал ей сил отойти в сторону, тем самым пропуская гостя внутрь квартиры. Мэй уже успела сделать шаг за порог, как её остановили резким:  — Почему дом в Йокогаме? Мэй задержалась на пороге, пытаясь понять, кому был задан вопрос. Повернувшись на голос парня, она наткнулась на его взгляд. Изана смотрел прямо, цепко, словно в её лице искал что-то спрятанное. Мэй отвернулась, чувствуя, как от этого длительного зрительного контакта слезятся глаза. Лицо Мэй засветилось и в утренних новостях, и в газете, а тем более — в интернете, поэтому она не удивлялась, что её теперь могли узнать случайные прохожие, и не придала этому вопросу должного внимания. Она сразу поняла, о каком доме речь. Приют в Йокогаме — единственный, куда брали иностранных детей. Там же выросла Ханако Оомори, о судьбе которой никто не вспоминал. Пока. — Потому что о нём все забыли, — выдохнула она. Однако, подобранный ответ не понравился её собеседнику. На его лице резко появилась болезненно широкая улыбка, но казалось, она была обращена другому человеку. Зрачки расширились, опасно блеснув, и в тот миг Мэй впервые ощутила в нём угрозу. Прежде чем она успела отшатнуться, рядом оказался Ран. Его рука лёгким движением оказалась на её плече, будто обозначая границу. Он встал так, чтобы Мэй оказалась чуть позади него, и фыркнул, лениво скользнув взглядом по ней: — Ты бы лучше о своих вещах так помнила, а то вечно всё теряешь. На её плече тут же оказалась лямка спортивной сумки, оставленной на балконе. Мэй невольно задержала дыхание, когда чужая ладонь мягко накрыла её поясницу, словно преграда между ней и надвигающейся опасностью.  Парень напротив чуть склонил голову набок, разглядывая девушку так, будто она была интересным насекомым под стеклом. Его улыбка осталась на лице, но Мэй не чувствовала в ней тепла. Зато она чувствовала разгоряченную кожу Рана — он стоял совсем близко, дыша возле уха. Она понимала, что он заступился, встал на её сторону, но не могла принять этот факт, словно все её выстроенные принципы шли вразрез этой очевидности.  — Привет. Все резко повернули голову на появившегося в приёме Какучо. И не успела Мэй поздороваться в ответ, как из своей спальной комнаты вышел Риндо и, поправив спортивную сумку, пару раз моргнул.  — Да вы хотя бы входную дверь закройте! С тех пор прошло двадцать минут. Девушке коротко намекнули уйти, и Мэй не собиралась спорить — оставаться в компании того белобрысого психопата совсем не хотелось. Теперь Акияма сидела в прогретой машине и играла в карты со своим водителем. Юнпэй вёл счет четыре-ноль.  Мэй смотрела на Даму Пик в руках, оставшуюся после проигрыша. Она чувствовала, что и сама уже стоит на краю, перед тем, как проиграть Хайтани. Тепло его ладони всё не отпускало. И что удивляло сильнее всего — оно не вызывало отвращения, а наоборот, всё еще согревало, почти обжигало. От этого было страшно. Страх этот полз вверх, медленно опутывая её конечности ледяными щупальцами, и то место, полыхающее от прикосновения, потеряло своё тепло — Мэй чувствовала леденящий душу холод от одной только мысли, что её будущее с Раном может повториться.  Двенадцать лет контроля и созависимости, чтобы умереть на собственной свадьбе. Можно ли изменить собственное будущее? Мэй задавалась этим вопросом вновь и вновь, не находя ответа. Будущее менялось уже дважды: она — трезва и независима, а её отец и Риндо — живы. Ветки будущего пересекались и переплетались, доказывая ей, что всё поправимо. Однако, судьба поддавалась, но брала своё, как будто за любое вмешательство взимала плату. Стук в окно вырвал её из раздумий. Повернувшись, она посмотрела на Риндо — тот наклонился над машиной, грея руки в белом пуховике. Встретившись с ней взглядом, он махнул рукой, мол «выйди».   — Тренировка отменяется, извини, — буркнул он, как только за Мэй захлопнулась дверь. — Времени в обрез, ничего не успеваю.   — Всё хорошо, — махнула она рукой. Слова вышли вместе с облачками тёплого пара и развеялись на ветру: — Зато будет больше времени подготовиться к благотворительной акции. Я уже сомневаюсь, что получится получить все разрешения за один день…  — Можешь сделать это полулегально. В Шибуе недавно разбили «Чёрных Драконов», поэтому пока копы отлавливают остатки, пытаясь завербовать «крыс», их вряд ли станет волновать какое-то скапливание зевак.   — Что за «Чёрные Драконы»?  — Группировка такая. Теперь они вроде перешли к Майки, — коротко ответил он, и видя непонимание на лице собеседницы, расслабленно хмыкнул: — Знаешь, мне даже нравится, что ты в этом не шаришь. — Затем, чуть подумав, он спросил: — Какие планы на Новый год? В ответ, Мэй пожала плечами. У неё не было планов. Рождество было отпраздновано с отцом, где она подарила ему ежедневник, а он ей — квартиру. Новый год они всегда праздновали с его коллегами и партнерами по бизнесу и скорее всего, они снова выберут крышу на одном из ресторанов, откуда будет видно салюты и слышны пьяные «Кампай» со всего города.  — Приезжай к нам, я устраиваю тусовку. И это, — добавил он, резко отворачиваясь: — Подружку свою тоже прихвати.  Ему не хотелось прощаться, но он чувствовал взгляд Рана — тот стоял на балконе, выдыхая сизой дым и сверля затылок младшего брата, и Риндо не мог понять, почему у того колючее настроение. Он бы спросил, но вряд ли ему ответят: когда Ран не в настроении, он замыкается в тишине. Сделав шаг в сторону подъезда, Риндо перевел взгляд на Мэй. Он не хотел говорить о чувствах брата с посторонними, но чувствовал тонкую связь, отделяющую Мэй от «чужих» — она казалась ему тем человеком, которому можно доверять. По крайней мере, немного. Тем более, вопрос мучил его уже не первый день.  Понизив голос почти до шёпота, словно опасаясь чуткого слуха человека, курящего на балконе над ними, он спросил прямо:   — Что у вас с Раном? Мэй закатила глаза, отвечая:  — Обоюдное желание убийства.  Риндо, фыркнув, махнул рукой куда-то в сторону, поясняя увиденное ранее:  — Вы когда смотрите друг на друга, жёстко палитесь.   — Это мы мысленно желаем друг-другу в Аду сгореть, не обращай внимания.     Риндо тяжело вздохнул. Он не стал давить — понял, что Мэй ни о чём не догадывается. Впрочем, это не странно — никто не стал бы замечать того, что заметил сегодня он: Мэй не умеет сама заварить чай, и плед из спальней Рана появился на ней точно не случайно. И потом, та картина в прихожей — они стояли слишком близко для людей, ненавидящих друг-друга. Тогда Риндо мог поклясться, что видел хищный прищур на лице старшего брата, и он был обращен не к Мэй, а к Изане — от которого, Ран, вероятно, собирался её отгородить. А ведь старший брат редко когда впрягался за девушку — тем более ту, с которой не делит кровать.  Поэтому, когда Мэй села обратно в машину, он лишь махнул ей рукой на прощание, кидая простое:  — Береги себя, иначе у брата останется слишком много свободного времени, чтобы изводить меня.  Он сказал это буднично, почти насмешливо, но в голосе проскользнула тень лёгкой серьёзности. Мэй устало цокнула, но в её глазах играли искры веселья и до того, как юркнуть в салон авто, она успела показать ему жест сердечка в ладонях.  Он смотрел ей вслед, пытался угадать, что же происходит в голове старшего брата. Ран умел казаться обходительным с девушками, даже джентельменом, раз уж на то пошло, но во взгляде всегда просачивалась скука. В этот раз всё было по-другому: из того ядовитого неуважения и холодного презрения, медленно вырастало нечто настоящее, словно автономный организм, обтягивающий их двоих, как кокон. Вэтот раз взгляд Рана пылал и Риндо вовсе не был этому рад — он знал, что его старший брат ломает тех, кто имеет глупость открыть ему сердце. Мэй он тоже сломает.  Риндо зашёл в квартиру почти бесшумно и двигался медленно, почти лениво, на ходу обдумывая, стоит ли поднимать эту тему. Брат мастерски контролировал свои чувства, поэтому добиться от него искренности было почти невозможно. Почти.   — Что-то ты долго. Риндо слышал его голос, но не стал оборачиваться. Сняв мокрую от снега куртку, он подцепил её на крючок в прихожей, и тогда ответил:  — Без меня всегда скучно, да?  Ран, вернувшись с балкона, сидел на диване, а Изана с Какучо сидели поодаль, заняв место за журнальным столиком, на котором стояли три дымящиеся кружки с кофе и копились брошюры ресторанов их района. У Риндо тут же заурчало в животе. Он потянулся за телефоном.  — Вот бы сейчас карри от Накано-сан… — пробубнил парень, набирая номер, нарисованный на одной из брошюр с едой, — А не всё это…  Ран хотел заверить брата, что скоро у них всё будет — и некое подобие Накано-сан, и тот-самый-божественный-карри, и вообще всё, что есть у Мэй Акияма, будет и у них, — но вместо этого он лишь сделал судорожный вдох, понимая, что младший брат вряд ли обрадуется подобным планам на его подругу, да и обсуждать свои личные намерения в компании своего лидера — вверх безумства.  Однако, теперь он тоже не мог понять, чувствует ли радость сам. Хотел ли он жизнь Мэй — её деньги, возможности, связи, влияние отца, — или… может, он просто хотел саму Мэй? Этот вопрос не давал ему покоя уже последнюю неделю.  Мэй Акияма, несмотря на весь свой яд и колючесть, чувствовала притяжение. Он знал это. Эта мысль сначала грела, питала его эго, давала иллюзию контроля, но потом эта же мысль выжгла всё дотла, потому что между её вызовом во взгляде и тем маленьким жестом — чёртовым сердечком, которое она показала Риндо прямо у него на глазах, — Ран осознал ужасающую правду: он сам чувствует притяжение, то, что делало его слабым. Он наблюдал с балкона, как она улыбается его брату, как легко и просто касается его плеча, как показывает этот идиотский жест — невинный, милый, адресованный не ему, — и что-то остро сжалось внутри, оставляя незнакомое чувство. Ревность? Нет. Ран Хайтани не ревновал. Он владел и просто забирал то, что хотел. Но владеть Мэй было всё равно что пытаться удержать в руках воздух. А она... она показывала сердечки его брату, проводила время с неудачниками, вроде Аото, улыбалась другим так легко, как никогда не улыбалась ему. Горький кофе обжёг уголок рта, но Ран не чувствовал боли. Он чувствовал лишь пустоту внутри, усеянную пеплом. И от этого хотелось сжечь саму Мэй Акияма — непредсказуемую переменную, нарушающую логику системы, — лишь бы не терять контроль над происходящим, и главное — над собой.