Часть 22. Удобная справедливость.

Мэй смотрела на экран телефона, разрывающегося от входящих звонков. Сбор средств у главной достопримечательности Токио — перекрёстка Шибуи, сборища подростков и туристов, — обратился в сущий хаос: вдруг из ниоткуда появились репортёры популярных каналов, подростки бандинской наружности с кличем «Расскажи правду!», и даже люди в чёрных костюмах, которые окружили сцену со всех сторон. Она в тот момент растерялась так, как растерялся бы любой человек, впервые выступавший перед большой публикой — путалась с словах, держала микрофон слишком близко, забыла сбавить музыку на фоне, в итоге Акияма выглядела скованно, в глазах плескалось сомнение, а жесты были пропитаны неуверенностью.  Тогда в передние ряды протолкнулась Лия, и поддержала подругу так, как могла, с смешными рожицами и жестами, означающими ничего приличного. Это отвлекало Мэй от гнета сотни глаз мимо проходящих людей, и она, собравшись с мыслями, подняла тему о преддиспозиции сирот к проблемам с законом в будущем, а затем подала главное блюдо — трогательный рассказ о Ханако Оомори: ребёнке, прошенном родителями на произвол судьбы и не имевшей других вариантов, кроме эскорт-индустрии, ставшей жертвой, пропавшей у всех на глазах, пропажу которой никто так и не заметил.   — Пора поднять эту тему, — говорила Мэй в микрофон, смотря куда угодно, только не в глаза толпы. — Пора нам открыть глаза. Ханако — не единственная жертва, но может стать последней, если общество начнёт замечать проблему! Пусть Мэй и смогла собрать нужные разрешения для выступления в общественном месте, но с приходом полиции пришлось свернуться, и юркнув в подъехавшую машину, наконец отдышаться в тёплом салоне. Только тогда она заметила, как дрожат её колени, и надеялась, что хотя бы на фотографиях выглядела лучше, чем в зеркале в козырьке машины. Если бы она плакала красивее, говорила увереннее, выбрала правильные слова — стала бы Ханако важнее? Телефон вибрировал в кармане пальто, ни на секунду не останавливаясь. Щёлкнув раскладушкой, девушка прошлась по списку входящих сообщений, остановившись на последнем:  11:23 От кого: Ран. «Не думал, что мои ребята тебя так засмущают. Они всё подметут, а технику привезут вечером. Можешь расслабиться, принцесса.»   — Я и так расслаблена, — хмыкнула Мэй и, накрыв дрожащие колени подолом пальто, посмотрела в окно машины, за которым проплывали улицы заснеженной Шибуи. Её голос упал до шёпота: — Ну, по крайней мере, расслаблюсь, когда со всем этим наконец будет покончено.  На экране телефона высветилось «Входящий звонок от: Риндо». Клацнув кончиком ногтя по зелёной кнопке, Мэй приложила телефон к уху.   — Вот я не понимаю, как эти тупицы не могли понять простого задания, — бубнил он в трубку, будучи явно раздражённым произошедшим. — Мы же просили их разогреть толпу, а они наоборот всех распугали. — Наступила пауза, после которой его голос вдруг смягчился: — Ты как там?   — Нормально, — выдохнула девушка, откидываясь на спинку кресла, а в её голосе появилась некая обречённость: — Я всё испортила?   — Ты о чём?  — Ну, я же не знала, что вы подошлёте туда гопоту всякую, вот и растерялась.   — Нет, не испортила, — резко отрезал парень. — Нужно встретиться. Ты сейчас домой?  Ответив «угу», Мэй предложила встретиться у неё дома через час, за который она рассчитывала отдохнуть от стресса с помощью тайского массажа и горячей ванны, заранее попросив Накано-сан договориться с массажистом и заодно приготовить еду, зная, что Риндо не откажется от позднего завтрака — тот точно нахлебался литрами энергетиков, закусив яичницей из десяти яиц в стиле «завтрак спортсменов».  Горячая вода расслабила мышцы, а пена смыла усталость. Кожа приятно ныла под массирующими движениями умелых рук, и Мэй невольно задремала на кушетке, до этого не смыкая глаз вторые сутки — впрочем, только благодаря этому ей и удалось собрать все нужные разрешения, дабы уладить бюрократическую сторону их задумки. Которая, по её мнению, провалилась — Мэй в новостях не выглядела серьезно и устрашающе, а наоборот, дрожала хуже осеннего листа.  Из дрёмы её вывел звонок домофона. Поправив розовый махровый халат, накинутый на домашнюю одежду, она медленно сползла вниз с кушетки и благодарно кивнув массажистке, щедро расплатилась. Подбежав босыми ступнями к двери, Мэй увидела на экране братьев Хайтани и попросила охранников пропустить их наверх. Спустя минуту парни вошли в квартиру, словно тут же став новыми хозяевами.   — Я бы не отказался от умелых тайских рук, — подмигнул Ран массажистке, от чего та смущенно отвернулась, собирая переносную кушетку. Его голос из сладкого, превратился в задумчивый: — Хотя да, и правда бы не отказался.  В подтверждение своих слов он пару раз хрустнул шеей, как бы намекая — его позвоночник очень нуждается в отпуске.   — Тебе никто и не предлагает, — фыркнула Мэй, отворачиваясь, а затем перевела взгляд на Риндо: — Ты голоден?   — Нет, — отмахнулся он, и вдруг удивлённо задержался в проходе, принюхиваясь. — Это то, о чём я думаю? — И тут же направился в сторону кухни, откуда доносился аромат карри, тем самым оставляя Рана и Мэй наедине.  Ран поддел ногой спрошенную младшим братом обувь, убирая ту к стенке в опрятно сложенной паре, а затем сам молча разулся и уточнил, где ему найти тапки. Звучал он так, словно являлся важным гостем на светском приёме, а не обычным гопником с судимостью за спиной.   — Массаж, тапочки, что потом? — Спросила Мэй, раздражённо закатывая глаза: — Красная ковровая дорожка? Или сразу коронация?   — Угадала, — Ран подмигнул ей, проходя мимо. — Обращайся ко мне, не забывая о «Ваше Высочество».  Наблюдая за расслабленной походкой парня, Акияма скрестила руки на груди, невольно подмечая, что люди, вроде него имеют прирожденный талант вести себя, как короли, даже находясь босиком на чужой территории. Выдохнув, она пошла следом, тут же превратившись в гостью в своем же доме.  Ран нашёлся в столовой. Он наклонился над тарелкой, с которой ел Риндо — тот лишь успел крикнуть «эй!» — и перехватив вилку, попробовал кусочек блюда. Его губы тут же растянулись в сладкой улыбке, а глаза нашли Накано-сан, разливающую зелёный чай по чашам.   — Мой брат хвалил Ваши кулинарные изыски, и теперь я должен признать, что не пробовал ничего вкуснее этого карри. «Странное изречение для человека, чья репутация строилась на сломанных костях и выбитых зубах», — думала Мэй, но ведь Хайтани всегда умели играть на контрастах: вежливость как оружие, та же улыбка перед ударом. Ран мог обсуждать иностранную кухню с тем же спокойствием, с каким ломал пальцы должникам и именно поэтому он был опасен. Накано-сан сразу спохватилась и улыбнувшись, кратко поклонилась, тут же предлагая ему отдельную порцию и «фирменный десерт».  Мэй не уловила фальши в его словах, но внутри что-то резко сжалось, неприятно и необъяснимо. Раздражение накатывало волной, хотя она не могла бы сказать почему. Ран был рядом, но внимание, к которому она привыкла, ускользнуло, словно её здесь и не существовало вовсе. Стало странно пусто, будто что-то важное отняли, но назвать это чувство она так и не смогла. «Бред», — отмахнулась она. Едва Мэй подошла к столу, как её привычное место уже занял и она замедлила шаг, на секунду зависла, не зная, куда сесть. «Бред», — повторила она про себя, сжимая кулаки в карманах халата. — «Меня просто бесит, что он настолько невыносимый нахал». Она присела на стул возле, пытаясь поймать на себе чужой взгляд, но тот был обращен к младшему брату. Перед нею тут же появилась чашка тёплой матчи и солёный круассан. Поблагодарив Накано-сан, Мэй принялась за поздний завтрак, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей, чувствовуя себя странно лишней за собственным столом. Когда и с десертом было покончено — точнее, когда все Монбланы были съедены одним длинноволосым нахалом — троица поднялась в спальную Мэй, и тогда уже приступили к разговору.  Пока Риндо присел в углу, наслаждаясь подогревом пола, Ран заговорил:  — Сакамото видел репортаж, — оповестил он девушку, вальяжно разлёгшись на её кровати. Повернувшись на бок, он приобнял подушку в форме клубники, словно она была последним доступным предметом комфорта. — У меня матрас точно лучше. Если хочешь, могу посоветовать хороший магазин.  В комнате, где каждая вещь была знакома ей до мелочей, Мэй на миг поймала себя на ощущении, будто просто сопровождает гостей. Проигнорировав важнейшее наставление Рана, она почти демонстративно опустилась на пуфик у косметического столика. В руки тут же попалась банка с патчами для глаз. Мэй открыла её, не задумываясь, и принялась аккуратно клеить патчи, закрывая тёмные круги от недосыпа — те самые, что сейчас раздражали сильнее любого наглого поведения её гостя. Простые, механические движения немного отвлекали от скверного настроения.  — Он успел как раз к тому моменту, когда ты заговорила про девчонку, — добавил Риндо, который уже разлёгся на полу, наслаждаясь, как тепло расслабляет напряженные мышцы.   — Старик неплохо перепугался, даже отправил туда своих людей, — хмыкнул Ран, прикрывая глаза. — Но, конечно, не мог ничего сделать, пока сцена была окружена камерами. Поэтому, — он перевёл взгляд на Мэй, сталкиваясь с её отражением в зеркале и та почти незаметно вздрогнула от неожиданности. — Теперь будь предельно осторожна. Она задумчиво хмыкнула, обдумывая, есть ли смысл спрашивать, откуда Хайтани об этом знают. Увидев явный скептицизм, приступающий на её лице, Риндо приподнялся на локтях, объясняя:   — Тот чел, массажист который, — начал он и, получив понятливый кивок девушки, продолжил: — Мы предупредили его, что сольём копам запись, и пусть включит четвёртый канал и сам убедится в наших намерениях.   — Как мы и ожидали, он сразу позвонил Сакамото, но тот долго не отвечал, и успел только к концу твоей речи. Так или иначе, — Ран зевнул, прикрывая глаза, и продолжил более вяло: — Теперь мы ждём, пока он сам на тебя выйдет. Так что не ходи никуда, а то прикончат еще.   — Вы из меня приманку сделали? — руки Мэй резко взметнулись вверх, и банка выскользнула из пальцев, глухо ударившись о пол. Мэй смотрела на его прикрытые глаза и чувствовала, как внутри поднимается вязкая злость. Хотелось сказать что-то колкое, но слова застревали где-то в горле, цепляясь за это ощущение чужой небрежности, с которой о ней только что говорили. Она выдохнула почти неверующе: — Серьезно?   — Не переживай, — тут же заверил её Риндо. — Всё будет ништяк. Мы уже отправили ему письмо с требованиями, и у нас назначена встреча на завтра. Просто сиди и не отсвечивай.  Акияма закусила щеку. Ей не нравилось происходящее, но и альтернатив не было: либо они выйдут на Сакамото напрямую, либо…   — Секунду, — она развернулась на пуфике, смотря в глаза Рану прямо, а не сквозь отражение в зеркале: — А зачем с ним видеться? Чтобы записать признание и вызвать полицию?   — Да, принцесса, всё именно так, — отмахнулся он, всё еще лежа с прикрытыми ресницами. — Там тебе делать нечего, так что не лезь на рожон. Мы сами всё сделаем.  Она невольно сморщила нос. Ран врал. Врал он гнусно, подло, самодовольно, так что каждое его слово будто обворачивалось липкой паутиной недоверия. Она не могла доказать это, но знала: он снова задумал что-то своё, абсолютно независимое от неё и любых её ожиданий.  Клацнув зубами, она оглянулась в поисках покатившейся банки, и та оказалась у ранее говорящего — Ран задумчиво покрутил её в руках как нечто своё, а затем лениво поднялся с кровати и подошёл к Мэй. Она невольно задержала дыхание, когда он оказался сзади. Ран, впрочем, даже не смотрел на неё. Он наклонился чуть вперёд, потянулся мимо — к полкам с косметикой, — и его рука оказалась опасно близко, почти касаясь её плеча. Банка в его пальцах тихо клацнула крышкой. Мэй сидела неподвижно, чувствуя себя неуместной деталью в собственной комнате, частью обстановки. Раздражение тлело где-то под кожей, но сильнее всего бесило то, что она не могла понять, на что именно злится — на него или на себя. Потянувшись к одной из масок, Ран пробормотал:  — Странно, я думал, её в Японии не достать.  Акияма вдохнула аромат его духов — сладкий, немного тяжелый, как чёрная ваниль, но при этом отдающий табаком. Казалось, его запах заточил её в кокон, точно как паук окутывает жертву, попавшую в его лапы. Её тело напряглось, хотелось отодвинуться, чтобы не дышать ним, но каждый мускул словно сопротивлялся этому, заставляя оставаться на месте и чувствовать дыхание за спиной. Резко махнув рукой, она прерывисто бросила короткое «забирай», только чтобы он отошёл от неё подальше.   Ран тут же скрылся в ванной комнате, где решил опробовать чудеса французской косметики, а Мэй зарылась лицом в ладонях, успокаивая сердцебиение.   — И что это было?  Голос Риндо звучал со стороны. Мэй покосилась на него, так и не забирая рук от лица, которое пылало от смущения, но она упорно доказывала себе, что это от недосыпа и усталости.   — Не понимаю, о чём ты, — выдавила она, стараясь звучать ровно. Риндо открыл рот, чтобы возразить, но тут же резко передумал, как только Ран вернулся в комнату с зелёной маской на лице и розовым ободком с кошачьими ушками, найденным в тумбе под раковиной. Мэй резко отвернулась, чтобы не допускать и мысли о том, что Ран Хайтани может выглядеть… мило.   — На, — он бросил банку чётко в лицо младшего брата, но тот молниеносно успел её перехватить. — Попробуй.   Риндо бросил банку обратно брату, поправляя очки на переносице с коротким:  — Отстань.   — Тебе бы надо лицо освежить после вчерашней попойки, — и, уперев руку в бок, подкинул банку в руке. — Это я тебе как старший брат говорю.  Мэй наблюдала за ними и почти забыла, что ещё недавно видела, как Ран методично выбивал информацию из человека Сакамото. Тогда его голос звучал так же спокойно, почти скучающе. Сейчас они выглядели как обычные братья. Наверное, именно поэтому люди совершали фатальную ошибку, недооценивая их. Устало выдохнув, Риндо словил предмет, и уже намеревался подняться, как в проходе показался отец Мэй. Шин Акияма дважды постучал по дверному косяку, привлекая к себе внимание.   — Не знал, что у тебя тут друг, — увидев уже знакомое лицо, сказал он задумчиво и, наткнувшись на Рана, успевшего присесть на кровать, добавил: — И подруга.  Риндо, закусив губу, подавил смешок, а Мэй, весело хихикнув, поправила отца:   — Они братья.   — Вот как, — пытаясь не цепляться взглядом за розовые кошачьи ушки на голове грозы улиц, Шин неловко прокашлялся: — Ну, слава богу, что ты не предвзята. — И, сменив тему, добавил строже: — Нужно поговорить.  Веселье как рукой сняло. Мэй, подобрав подол халата, тут же встала из пуфика и пошла следом за отцом, оставляя братьев в тишине, которая была разрезана резким фырканьем Риндо. Тот, не сдержавшись, громко заржал. Ран же, поправляя ушки, выглядел так, будто сам не верил, что его, короля Роппонги, могут воспринимать не всерьёз. Теперь задача «заполучить покровительство отца Мэй» превратилась в «убедить отца Мэй, что Ран не гей».  Мэй за это время прошла следом за отцом в его кабинет. Закрыв за собой двери, Шин предложил дочери присесть, и тут же невольно посетовал по поводу её внешнего вида:  — Я понимаю, что ты дома, но негоже ходить перед гостями в таком виде, — И, подумав, добавил: — Ну, по крайней мере, перед одним из них. Второго точно не женщины интересуют…   — Ты прав, — она тут же признала свою оплошность. — Извини. Я переоденусь.   — Потом, — поднял он руку, останавливая дочь. — Сначала, скажи: ты уже согласилась на интервью?  Девушка невольно подняла брови, уточняя:  — Какое интервью?  Присев за стол, Шин включил компьютер, и подозвав Мэй к себе, указал на новостную строку, гласящую: «Голос нового поколения: золотая молодёжь стремится изменить мир» с фотографией Мэй в полный рост, выступающую с микрофоном на Шибуе.   — Твой образ заинтересовал американских инвесторов, — мужчина открыл новую вкладку с рабочим имэйлом. — Я не думал над таким вариантом, но… Точнее, я не говорил тебе, но наши акции сильно падали в последнее время, и мы со столом «совета» согласились продать часть компании. Теперь, благодаря твоей публичной популярности у нас возник шанс продать их по гораздо более выгодной цене, чем планировали, а может и совсем не продавать. — Он слегка улыбнулся: — Другими словами, твой имидж прямо сейчас — самый ценный актив компании. Впервые она почувствовала, что её влияние имеет значение не только для своего будущего, а для будущего её семьи. Облегчение накатило волной — компания спасена, отец доволен, будущее обеспечено. Теперь ей не нужно избавляться от Даичи Сакамото. Мэй повторила эту мысль про себя, но облегчение почему-то не приходило. Вместо него — тупое, давящее чувство в груди. Отец продолжал говорить про интервью и инвесторов, а перед глазами предательски всплывало лицо с плаката — размытое фото Ханако Оомори, сделанное с камеры наблюдения. Последнее фото перед исчезновением. «Но ведь я уже помогла», — Мэй сглотнула, чувствуя, как сохнет во рту. — «Я подняла эту тему. Привлекла внимание. Разве этого недостаточно?» Почему-то казалось, что недостаточно. Но тогда почему в кабинете отца, когда он говорил про инвесторов и спасение компании, она ни разу — ни разу! — не подумала о Ханако Оомори? Девушка, чьё имя она выкрикивала в микрофон пару часов назад, чьё лицо показывала на плакатах. «Последняя жертва» — говорила она громко и убедительно. А теперь? Мэй сжала кулаки в карманах халата так сильно, что ногти впились в ладони. Справедливость — громкое слово. Удобное, когда оно совпадает с твоими интересами. Но что, если приходится выбирать? Семья или чужая девушка, которую она никогда не встречала? Компания отца или месть человеку, который никогда не причинял вреда лично ей? Спокойное будущее или... что? Абстрактное чувство «правильности»? «Нужно ли мне бороться за справедливость?» — думала Мэй, направляясь обратно в свою комнату и с каждым шагом Ханако Оомори отдалялась всё дальше, превращаясь в чужую проблему. «Зачем? Ведь теперь моё собственное будущее наладилось». В комнате сидели Хайтани, о чём-то переговариваясь. Мэй уже и позабыла о их присутствии в своём доме, и невольно дёрнулась, когда они оба посмотрели на неё, не скрывая подозрения.   — Плохие новости? — спросил Ран, поднимаясь. Мэй разжала кулаки. Ладони горели от следов ногтей. Она слегка нахмурилась, пытаясь понять, почему они оба смотрели на неё с таким видом, словно случилось что-то ужасное. Это её насторожило, но она не спешила находить оправдания их поведению, а наоборот, осторожно поправила:   — Нет, наоборот.  Задумчиво хмыкнув, он скрылся в ванной комнате — видимо, вспомнил, что маску нужно смыть. А вот Риндо и дальше сидел напряженный, смотря на подругу из-под опущенных очков со взглядом пацана с улиц, который привык заранее вычислять возможные угрозы. Он и Ран выросли в окружении, где родители их знакомых часто считали Хайтани слишком опасной «помехой». Поэтому они выработали привычку ожидать худшее от взрослых и видеть даже малейший намёк на неприятности там, где других это не касалось. — Слушай, если на тебя папаша наседает, ты говори, а? — голос Риндо прозвучал серьёзно, без привычной иронии. Мэй, только что направлявшаяся в гардеробную, застыла. Интонация слова «папаша» отсвечивала сигналом возможной проблемы. В её же понимании отцом был тот, который решал проблемы, а не создавал их.  Телефон вдруг завибрировал и она машинально глянула на экран.  Неизвестный номер: «Видела вас на Шибуе. Моя сестра тоже пропала два года назад. Спасибо, что говорите об этом. Пожалуйста, не останавливайтесь.» Мэй быстро заблокировала экран, словно её уличили во лжи. — Всё нормально? — Риндо нахмурился.  — Да, — она сунула телефон в карман халата и ложь прозвучала слишком фальшиво даже для неё самой: — Спам какой-то. Вместо продолжения темы она решила поинтересоваться, что надеть на тусовку, запланированную сегодня, чтобы думать о всем, только не о Ханако.   — Что за вопрос? — Риндо вскинул брови. — Одежду надень. Что еще?  Ей совершенно точно не понравился его грубый ответ, но в данный момент была ему благодарна — хотелось заняться чем угодно, только чтобы не поддаваться угрызениям совести. Подкинув валяющуюся у ног подушку в форме клубники, она бросила её в лицо парня, в попытке смыть с него плохое настроение. Не ожидая подставы, он пропустил удар, и подцепив игрушку за край, метнул обратно. Мэй, напевая саундтрек к Мортал Комбат, встала в боевую стойку. Риндо, поняв, что она настроена серьёзно, поднялся следом.  Мэй сняла резинку с волос, натянула на пальцы и на секунду замерла. В голове пронеслось: «Чем я сейчас занимаюсь? Людям нужна помощь, а я играю в дурацкие игры». Она резко мотнула головой, сгоняя мысль, и запустила резинку, но вместо Риндо она попала в висок вошедшего в комнату Рана.  Повисшую тишину резрезало тихое «упс».   — Я рад, что вы тут развлекаетесь, — сказал наконец он, забирая резинку себе, — Но нам пора ехать. Рин, ты готов?  Кивнув, Риндо тут же принял серьезный вид, спрашивая у подруги короткое:  — Придёшь сегодня? Мэй утвердительно кивнула, подавляя рвущуюся наружу грустную улыбку. Теперь, когда проблема с Сакамото решилась, ей придётся тщательно следить за имиджем — и, конечно же, оборвать связи с криминальными элементами, вроде братьев Хайтани. Она думала об этом и раньше, но тогда это решение принадлежало ей, а теперь — обществу, под которое ей нужно подстраиваться, чтобы соответствовать роли «правильной» наследницы, лица «Акияма Корп». Однако, рядом с ними она чувствовала себя грязной не из-за них, а из-за себя. Братья Хайтани — криминальные, жестокие, опасные — парадоксально выглядели более честными, чем Мэй Акияма и её мир, сотканный из фальши и денег. Так или иначе — это значило, что вместе проведенная Новогодняя ночь станет последним совместным воспоминанием. У ног валялась подушка в форме клубники, а кровать всё ещё хранила запах чужого одеколона — ваниль и табак, который она так недавно вдыхала, стараясь не показать, как он на неё действует. Мэй присела на край матраса, чувствуя, как ткань её одежды тут же пропитывается чужим запахом — таким родным и таким далёким одновременно. Завтра Накано-сан всё уберет — выбросит подушку, постирает бельё, проветрит комнату, а Мэй сменит номер телефона. Она зарылась лицом в ладони и тихо выдохнула: — Прости. Даже не зная, кому — Ханако, братьям, которых подпустили слишком быстро, сообщению со явной надеждой или же себе из будущего? Может, всем сразу.