Часть 23.3. Обещания и предательства.

Статистика проста: в 90% случаев домашнего насилия виновник — близкий человек. Супруг, партнер, тот, кого ты любишь, или думаешь, что любишь, пока не появляются полицейские и вопросы, на которые нет хороших ответов.  Глаза Мэй округлились. Её обвиняют в нападении? Нападении на кого? На Рана? С неё не вышло ни слова, ни вдоха. Она отупело смотрела перед собой, всматриваясь в карие глаза незнакомца, пытаясь понять, шутка ли это — или её личный кошмар. Она ведь бы не стала…   — Господа Хайтани… Хайтани. Не Акияма. Фамилия ударила, как пощечина. Мэй машинально потянулась к ладони, и тут же нащупала пальцами тонкий ободок — обручальное кольцо, а рядом — то самое, подаренное Раном четыре года назад. Или четыре минуты? Время — сволочь с плохим чувством юмора. Она замужем за Раном Хайтани. Где-то в прошлом её прошлая версия наверняка смеялась. Ну, или плакала. Грань тонка.   Вот ирония судьбы: единственное, что Мэй хотела предотвратить, покидая балкон и ступая за Раном, это насилие. И вот, пожалуйста. Она сама стала им. Возможно, это чья-то плохая шутка? ..нет, не шутка. Чужой взгляд был непоколебим. Её голос предательски дрогнул:   — Но я же ничего…   — Хирукава-кун, — подал голос полицейский, тот, что постарше. — Не нужно. Мы здесь закончили.  Понятливо кивнув, парень медленно поднялся на ноги и бросив взгляд на Мэй, перевел его на Рана Хайтани, молчаливо стоящего у прохода.   — Вашей жене нужно лечение с надзором, а не…  — Хиру! — рявкнул человек в форме. — Заткнись и пошёл отсюда.  Взрогнув, медик поправил маску, скрывая розовые пятна, проступившие на лице. Его глаза сузились, но не смотря на внутренний протест, он резко поклонился и тут же прошёл на выход.  Мэй всё еще смотрела вперед, на стену, не понимая, что происходит. Перед её глазами проступали недавние моменты — новогодняя шапка, кольцо на мизинце, кровать с родным запахом. Ничего больше. В квартире воцарилась тишина. Ран вернулся спустя пару минут — провожал людей в форме, а она даже не заметила. Куски битого стекла громко хрустели под подошвой налакированных туфель. Присев рядом, тем самым Мэй вздрогнуть, он медленно убрал висящую прядь с её лица, устало всматриваясь в её глаза.   — Всё хорошо. — Он успел смыть с лица кровь, но её взгляд невольно зацепился за красные капли на воротнике белой рубашки. — Так ведь?  Теперь она смотрела прямо на засохшую кровь на ткани, всем своим видом давая понять, что нет, ничего не хорошо. Она не понимала, что произошло, а главное — не помнила. Незнание пожирало её, как и страх, сковавший её голосовые связки в кандалы.  Входная дверь громко хлопнула, заставляя её тело вздрогнуть от испуга. Ран оставался невозмутим, всё еще спокойно смотря на бледное лицо напротив.  Риндо ворвался внутрь, тяжело дыша, словно бежал всю дорогу. Он был взлохмачен, на небрежно накинутой куртке были комочки всё еще не растаявшего снега, а глаза цепко рассматривали своего брата, осматривая его на предмет увечий. Кивнув самому себе, словно подтверждая догадку, он теперь посмотрел на Мэй. Губы сжались. В глазах появилась такая глубокая, безграничная грусть, что Мэй невольно дрогнула. Один раз, затем — еще и еще. Неконтролируемая дрожь прокатилась по всему телу. Губы её задрожали. Слёзы хлынули сами собой, обжигая щеки.  — Я ничего не понимаю… Она даже не успела заметить, как он оказался рядом. Риндо — всё еще в очках, но уже без голубой мелировки — уже сидел напротив, на корточках, там, где минуту назад был врач. Тёплая ладонь легла на её плечо.   — Эй, Мэй, всё окей, ты чего? Смотри, — он кивнул в сторону Рана, всем свои видом пытаясь изобразить беззаботность: — На нём ни царапины.   — Всё верно, — поддакнул Ран, осторожно накрывая жену пледом, которое сползло с плеч. — Ты устала. — Добавил он спокойно. — Тебе нужен сон.  Не дождавшись ответа, он поднялся с дивана и наклонившись, подхватил её на руки. Мэй даже не сопротивлялась. Просто обмякла в его объятиях. Медленно ступая в сторону, как оказалось, их совместной спальни, Ран молча нёс её сквозь тишину. Прошла пару минут. Мэй осталась одна. Она лежала в темноте, смотря на мигающие огни Роппонги за окном, взрывающиеся оранжевыми пузырями, всё пытаясь понять, что могло произойти ранее. Она не понимала, что испугало её больше — рана, нанесенная ею, или уголовная ответственность за то, чего она даже не в состоянии вспомнить?  Из гостиной всё доносились приглушенные голоса. Любопытство потянуло её медленно сползти в кровати на пол и тут же шикнуть от наконец появившейся боли в ступнях. Действие обезболивающего закончилось. Оперевшись о стену, Мэй медленно, но упрямо ступала к просвету в дверном косяке, откуда бы её не было видно.   — Это был очередной приступ, так ведь? — голос Риндо звучал рвано. Помедлив, он добавил: — Она снова была не в себе… Таблетки не помогают? Молчание было ответом. Зная Рана, она понимала — тот ответил жестом. Который, судя по наступившей тишине, был отрицателен.  Риндо глухо выругался, и спустя время, заговорил снова:   — Может, пора послушать специалистов? Я не говорю сразу про психушку, но бывают же разные…  — Нет, — перебил Ран, и в его голове звенела злость. — Она останется здесь, под моим присмотром.   — Аники, — голос младшего всё еще звучал глухо, а теперь и вовсе упал на тон ниже: — прошло почти три года, ты же видишь, лучше не становится.   — Я дал слово. — Ран сказал это ровно, констатируя. — Давай не будем об этом, Рин. Я устал. Устал платить всем за молчание — докторам, соседям, копам, а теперь еще и это… — И, выдохнув, перевел тему: — Лучше скажи, как всё прошло сегодня?   — Мы успели получить подписи до полуночи. Всё цивилизовано, как ты и просил. — Зевнув, он продолжил более весело: — Я даже скучаю по временам, когда разборки заканчивались разбитыми рожами, а не подписанием одинаковой макулатуры…   Мэй оттолкнулась от холодной стены. С каждой тянущейся секундой стоять становилось невыносимо больно, а марля, тяжёлая от крови, уже оставила на белом кафеле грязно-алые потёки — следы. Присев на мягкий матрас, она тихо вздохнула, понимая, что данная версия прошлого кардинально отличается от знакомых ей вариантов. «По крайней мере, я всё еще жива», — подумала она, осматривая комнату. Затем, потянувшись к тумбочке у изголовья кровати, она проверила её содержимое в попытке найти зацепки о произошедшем в этой версии будущего, но чем рьянее она пыталась вспомнить события прошедших трёх лет, тем сильнее болела голова.  Рука наткнулась на тонкую папку. Щёлкнув настольной лампой, Мэй теперь могла разглядеть предмет в руках — фотоальбом. Поездка в Диснейленд с папой, отдых в горах с Раном, братья Хайтани на аллее звёзд в Голливуде — каждая страница была заполнена парой фотографий с подписями и датами. Мягкий почерк принадлежал ей. Однако, после третьей страницы он стал другим — более строгим и резким, почти чужим. Или — уже?   Тишину разрезало спокойное:   — Как себя чувствуешь?  Мэй вздрогнула, словно от разряда тока, и резко обернулась. Ран стоял у дверного проёма — точнее, его темный силуэт. Руки спрятаны в карманах классических брюк, плечи слегка ссутулены. Белая рубашка была расстёгнута на три верхние пуговицы, обнажая ключицы с кончиком татуировки. Усталость читалась в каждой линии его тела — в том, как он стоял, в том, как дышал. Он так и не переоделся. Мэй скользнула взглядом ниже — и замерла, снова увидев бурые капли на воротнике. Вина захлестнула волной, прокатилась по телу ледяной дрожью, сжала горло так, что стало трудно дышать.  Это я. Это из-за меня. Что я сделала? — Объясни мне... — её голос дрогнул, едва слышно, но достаточно, чтобы выдать страх, — что произошло. Ран заметил. Конечно, заметил. Не меняясь в лице, он сделал шаг навстречу и, увидев, как женская кисть дёрнулась в испуге, так и застыл на полушаге. Повисла тишина, заполняющая пространство между ними. Мэй слышала собственное дыхание. Слышала, как бьётся её сердце глухими ударами где-то в висках. Затем рука Рана поднялась к голове. Пальцы нырнули в небрежный пучок, тут же растрепав его. Длинные пряди выбились, упали на лицо. Он провёл ладонью по волосам, выдавая то напряжение, которое он так тщательно скрывал. — Я тебе покажу, — произнёс он наконец глупим голосом, лишённым интонации. Спустя несколько минут перед ней стоял открытый ноутбук. Экран светился бледным светом в полумраке комнаты. На паузе застыло изображение — девушка с короткой стрижкой, почти мальчишеской, смотрела прямо в камеру. — Ты записала это сама, — пояснил Ран как-то отстранённо. Мэй не могла оторвать взгляд от экрана. Это была она. Но... не она. Рука невольно потянулась к собственным локонам, перебирая их кончиками пальцев, словно проверяя реальность — длинные и мягкие, они были на месте. Скорее всего, видео было записано давно. Прошло, как минимум, пару лет. Она украдкой бросила взгляд на Рана, сидевшего рядом — неподвижного, с непроницаемым выражением лица, словно проверяя, на месте ли он, а затем нажала на кнопку «воспроизвести».   — Привет, — донесся до неё её же голос. Он был спокоен, немного тихий, но щедро пропитан грустью: — если ты это смотришь, значит, это случилось снова.  Слово эхом отозвалось в голове. Снова. Девушка на экране говорила неспешно, в деталях объясняя всё произошедшее: в феврале 2006 года, на неё напали прямо на улице. Удар битой по голове. В больнице экстренно вскрыли череп, выкачали гематому — операция, казалось бы, прошла успешно, но разрывы сосудов оставили рубец в лобной коре. Потом начались приступы: агрессивное поведение без видимой причины и без воспоминаний о произошедшем. Врачи назвали это посттравматической эпилепсией и фронтальным синдромом: контроль импульсов подрезан, память — дырявый мешок. Иногда Мэй помнила год назад, иногда не помнила вчера.  Слушая запись, Мэй не двигалась. Казалось бы, даже не дышала, лишь тихо сидела, вцепившись в край ноутбука, пока привычная реальность рушилась вокруг неё. Это неправда. Это не могло случиться. Это сон. Кошмар. Сейчас я проснусь.  — Твой дневник, таблетки и распорядок дня — всё это должно быть в тумбе с твоей стороны кровати. Там же — фотоальбом, записная книжка, и медицинский план действий. — Перечислил Ран, когда видео закончилось. Его голос резко прорезал пространство, заставив Мэй вздрогнуть от понимания: это вовсе не сон, а её будущее — будущее психически неуравновешенной жены Рана Хайтани. Добро пожаловать в 2009 год, Мэй. Добро пожаловать в свой собственный кошмар. — Вижу, альбом ты уже нашла… — скользнул он взглядом по предмету, зажатым в её дрожащих руках. Его рука медленно поднялась к её лицу. Тёплые пальцы осторожно коснулись щеки, стирая слёзы, которые Мэй даже не заметила. Те текли сами собой, бесконечным потоком. Ран замешкался — на мгновение, не больше — а затем притянул её к себе. От него пахло железом и веяло холодом. Она плакала долго. Казалось, стресс уже должен был отступить, выгореть дотла, — но Мэй всё плакала. Жалела себя. Жалела свою изуродованную судьбу. Жалела потерянные годы, которых она не помнит. Наконец, когда слёз больше не осталось, она вытерла глаза тыльной стороной ладони, заставив себя думать. Ей нужна была связь с прошлым — с кем-то надёжным, кем-то, кто всегда поддержит и успокоит. Тем человеком, на которого она всегда может положиться. — Где мой телефон? В тумбе его нет. — Заметив мелькнувшую тень в его глазах, она поспешно добавила: — Я хочу позвонить папе. Ран смотрел на неё молча. Затем, всё так же спокойно, произнёс: — Твой отец умер в том же году. Сердечный приступ. Сердце сжалось так резко, что Мэй на мгновение перестала дышать. Ей показалось, что она умрёт прямо сейчас, следом за ним. Слез больше не было. Осталась лишь пустота и понимание того, что судьба снова распорядилась по-своему, жёстко растоптав будущее Мэй. Она заставила себя выровнять дыхание. Сглотнув, подняла взгляд и посмотрела на губы Рана. «Всё поправимо, — думала она, цепляясь за последнюю надежду, как утопающий за соломинку. — Я всё ещё могу вернуться в прошлое и изменить судьбу». Но перед этим…  — Ран, — позвала она. Он откликнулся взглядом, ленивым, но внимательным. Мэй попросила: — Расскажи мне всё, что произошло за эти три года.  Мэй задавала вопросы — всё то, что приходило на ум: когда умер папа, что теперь с его компанией, и главное — почему они поженились?   — У нас не было свадьбы, — сказал Ран, уже лёжа на кровати без верхней одежды. Та была выброшена в мусорку. — Мы просто расписались, чтобы я занял пост твоего отца. — увидев подозрение в зелёных глазах, он по-доброму прищурился: — Это было его идеей, можешь сама почитать в своём дневнике.   — Папа отдал тебе свой пост? Или же…  — Не только. Отели, акции, активы — вся компания теперь подо мной.   — С чего бы это вдруг? — Мэй резко поднялась на локте, всматриваясь в фиолетовые глаза. Матрас прогнулся. Догадки появились в её уме одна за другой — и сплошь все были негативны.  Однако, Ран перебил ход её мыслей простым:   — Я пообещал ему, что присмотрю за тобой.   — И ты всё еще держишь своё слово? Он же умер. Слова вырвались слишком резко. Горло сжалось. Мэй задавала каверзные вопросы, чтобы рассмотреть ложь в глазах напротив, но вместо этого чувствовала, как рассыпается сама — на те осколки, полные боли и жалости.  — Конечно, — сказал он спокойно, не отводя взгляда. — Я же не из тех, кто бросает начатое. Он говорил так, будто речь шла о чём-то незначительном — о деле, контракте, но вовсе не о человеке. Не о жене. В его голосе не было фальши, но и тепла тоже. Была только уверенность, выточенная годами власти на улицах, а затем — в корпоративном мире, сотканном из лжи и денег. — Твой отец знал, кому отдаёт всё это. — Добавил буднично.  Вместе со смешком, из Мэй вырвалось ироничное «неужели». В ответ, Ран усмехнулся, но в этой усмешке сквозила усталость, почти раздражение: — Мы оба знаем, что я не святой, Мэй. Но я сделал всё, как обещал. Имя, бизнес, твоя безопасность — всё на месте. Даже ты. Хотя, — он сел, подперев щёку рукой, и бросил на неё ленивый взгляд: — Честно говоря, ты оказалась самым трудным пунктом из всех.  Она смотрела на него, пытаясь понять, что чувствует. Грудь распирало от несправедливости, но и в то же время Мэй чувствовала некую неправильную благодарность. Может, пусть её судьба была жестока, но Ран сумел доказать, что умеет быть человечным, а главное — умеет держать слово. Однако, вопрос назревал сам собой. Зачем ему всё это? Он, вопрос, вырвался сквозь губы на выдохе, почти шепотом. В ответ, Ран закинул руку за голову и почти лениво, но с тем самым опасным спокойствием, от которого по спине шёл мороз, сказал: — Не ищи подвоха. — На секунду он закрыл глаза, а когда открыл снова — в них уже был лёд. — Ты же знаешь — я не отпускаю то, что уже взял. Его слова окунули её в ледяную воду, заставляя понять жестокую правду: Ран всё еще говорил о ней, как о каком-то объекте — о своей собственности, но никак не о живом человеке.  Он уснул быстро. Вырубился полу-одетый. Повинуясь порыву нежности, Мэй накрыла мужчину одеялом, и подцепив уголок телефона, вытащила тот их кармана его брюк. В этот раз она долго не могла угадать пароль, поэтому пришлось отложить его в сторону и подтянуть к коленям ноутбук.  Найти в интернете собственную трагедию оказалось проще, чем разблокировать телефон мужа. В Японии, где, казалось, никогда ничего не происходило, нападение на единственную дочь миллионера стало сенсацией. Мэй удалось выяснить дату и место происшествия, но имя нападавшего оставалось тайной. На записи с уличной камеры мелькнул мотоцикл, на котором скрылся преступник в форме, на виднелся символ «Инь Ян» — эмблема группировки, которая, по словам пользователей форума, в то время действовала в Йокогаме. Интернет быстро присвоил Мэй глупый ярлык — «жертва бандитских разборок». Именно после этого случая, как писали в новостях, половину полицейских в Шибуе уволили, а другая половина занялась зачисткой уличных мелких банд, что расползались по Токио и его окрестностям. В темноте комнаты, она перечитывала статью за статьёй, но ни одна не объясняла главного — почему именно она. Почему именно Мэй Акияма.   В голове стрельнула догадка — Даичи Сакамото. У них собиралось достаточно улик, чтобы уличить того в убийстве эскортницы. Ран тогда сказал, что поедет с братом на встречу, и просил, чтобы Мэй оставалась дома. Если Рану действительно удалось уличить его, старик мог не простить такого унижения. Возможно, нападение было совсем не случайностью, а расплатой. Однако, в интернете не было даже упоминания об этом. Никаких скандалов, никакого суда. Дело с пропавшей девушкой замяли, закрыли, и отложили в архив. Сакамото дышал полной грудью, находясь на свободе.  «Значит, Ран соврал», — подумала Мэй, закрывая ноутбук. Она не хотела думать об этом. Не хотела разочаровываться. Тишина квартиры гудела, её мысли отбивались от стен, словно играя в пинг-понг, создавая ненужный хаос из страха и непонимания. Кого стоит бояться больше — тех, кто напал, или того, кто, возможно, был рядом и просто не вмешался? Взгляд скользнул по растрёпанным волосам Рана, который, словно чувствуя её подозрения кожей, тут же приоткрыл один глаз, выныривая из дремы.   — Любуешься? — улыбнулся. Его голос звучал хрипло, сонно, но даже в таком состоянии фиолетовые глаза смотрели цепко. Не получив ответа, он протяжно зевнул и, накрыв девушку поперек груди, притянул к себе, утыкаясь носом ей в затылок. — Иди сюда.   Проводя подушечкой пальца по кольцу на её мизинце, Ран переплел с ней ладони. Он был тихим, как затаившийся зверь, почти ласковым. Мэй прикрыла глаза, пытаясь совладать с чувствами, распирающими грудь. Хотелось довериться ему снова — просто поверить, что всё это недоразумение, — но не получалось. Мысли роились, одна догадка сменяла другую, ни одна не находила подтверждения. Чтобы узнать правду, ей нужно было средство связи, чтобы выйти на Аото и спросить его напрямую, почему Сакамото всё ещё на свободе. Спрашивать Рана она не собиралась. Бессмысленно. Он соврёт — как всегда. В её мире он был виноват по умолчанию. Глаза скользнули по настенным часах напротив кровати. Почти утро. Если она хотела вернуться в прошлое и всё успеть, нужно было спешить. Но перед этим…   — Ты жалеешь? — и, неловко отведя глаза, добавила: — О том, что случилось со мной.  Ведь она сожалела. Каждый раз, смыкая губы с чужими, в голове вспыхивала одна и та же мысль: «Как же хочется всё изменить». Сожалел ли Ран? Это была всего лишь догадка, хрупкая и почти невинная, но Мэй упрямо цеплялась за неё, будто за спасительную нить. Ей казалось, иначе быть не могло: чтобы «прыгать» во времени, сожаление должно быть общим. Ошибки прошлого должны тяготить их обоих, а не лежать тяжёлым грузом только на её сердце. Словно почувствовав её душевные метания, Ран своим весом вдавил девушку в мягкий матрас. Его тело легло поверх её словно барьер, отсекающий любые попытки бегства — не физического, а того, что происходит в её голове. Он всегда чувствовал, когда она начинала ускользать. Мэй замерла, ощущая под ладонью стук его сердца. Ритм был неровным — сбивался, ускорялся, выдавал то, что Ран никогда не произнесёт вслух. Она уже знала ответ. Он читался не в словах, а в этом предательском, слишком честном сердцебиении, которое контрастировало с его ледяным спокойствием. Тишина затянулась. Мэй уже начала думать, что он не собирается отвечать вовсе, когда Ран вдруг склонил голову, уткнувшись лбом ей в плечо. Жест был почти интимным, почти уязвимым настолько, что Мэй на мгновение забыла дышать. — «Бойся своих желаний», — произнёс он наконец, тихо, почти лениво, но в голосе проскользнуло что-то тёмное, усталое. — Помнишь эту поговорку? Он не поднял головы, даже посмотрел на неё, лишь остался там, скрытый в тени её волос, где можно было не притворяться — хотя бы на секунду.  — Поцелуй меня.  Слова вырвались легко, на выдохе. Мэй, прося об этом, почувствовала, как щеки вспыхнули жаром не только от стыда, а от желания почувствовать его чувства на кончике своих губ. Всё еще переплетая их пальцы, Ран поддел её подбородок, сквозь тьму вглядываясь в глаза напротив. В темноте его глаза казались почти бездонными, а её — сияли. Складка между светлых бровей разгладилась, а кончик его губ дрогнул в полу-улыбке:   — Готов целовать всю жизнь.  Поцелуй был медленным, глубоким, с привкусом железа и соли. Глотая слёзы — горькие, невыплаканные, застрявшие где-то между рёбер, — Мэй почувствовала едва заметный, электрический разряд — тот прошёлся по нервам так тихо, что она не сразу поняла: началось. Реальность вокруг неё дрогнула, потеряла фокус, и в следующее мгновение мир был уже не тот.  Первые лучи утреннего солнца освещали комнату. Следя за одинокой снежинкой, залетевшей сквозь щель приоткрытого окна, Мэй думала о её полете. Какого это — родиться высоко в облаках и начать падение, не зная, где оно закончится? Снежинка, танцуя, кружилась в воздухе. Может, она хотела упасть в сугроб и пролежать там до весны? Или коснуться чьей-то ладони, вызвать улыбку?  Но она попала сюда, в натопленную комнату, пропитанную тяжелым одеколоном Рана Хайтани и его размеренным дыханием. Снежинка опустилась на подоконник и замерла — такая красивая, со своим неповторимым узором. Мгновенно растаяв, она превратилась в каплю воды, потеряв всё своё волшебство. Весь её долгий путь через облака и ветер закончился здесь — она просто исчезла, не оставив следа, как будто снежинки никогда и не было. Или, может Мэй сравнивала её с собой?  Глаза снова вернулись к человеку напротив. Ран спал. Его тёмные ресницы слегка дрожали, но лицо оставалось неподвижным. Бледная кожа казалась почти серой на фоне тёмной простыни. Из косичек выбились несколько прядей. Закусив щеку изнутри, Мэй с трудом сдержала порыв убрать их с его лба. Задержав дыхание, она аккуратно приподняла мужскую руку со своей талии. Не почувствовав чужого сопротивления, Мэй медленно спустилась с кровати на землю и присев, осмотрела свои вещи. Надевать вчерашнее платье не хотелось — то было измято и казалось ей грязным. Выпрямившись, девушка открыла шкаф в углу комнаты.  Среди вещей на вешалке её взгляд невольно зацепился за его униформу, висящую на краю. На спине аккуратной вышивкой был выложен символ Инь и Ян, а под ним — надпись: «Поднебесье Йогогамы». Мэй словно ударило током. В памяти всплыло видео с уличной камеры видеонаблюдения в день нападения. Гул в голове становился громче, заложил уши. Пальцы, что держали края чёрного плаща, онемели, натягивая ткань до хруста нитей. Мир сжался до размеров шкафа, до этой вешалки, до ткани с проклятой вышивкой.  Её нападающий и её Ран — из одной группировки.  Опасность, которую она только что ощутила, была куда ближе, чем она могла представить. Лежала рядом, целовала губы, касалась пальцами её руки. Она была не в будущем. Опасность была здесь, за её спиной и носила лицо её будущего мужа убийцы.  — Я ему не верю. Ран проснулся вместе с громким хлопком входящей двери.