Глава 13. Бессонница

Учёные объясняют всё законами природы, не углубляясь в сферу магии, которую так и не смогли измерить своими циркулями и линейками. Маги наукой не брезгуют, но в свой мир не пускают тех, кто хоть на секунду смеет предположить, что магия — набор трюков и иллюзий. Обычные люди всему дивятся. Или судят обо всём с обеих позиций сразу. Уильям Бланк был как раз таким: суеверный до крайности, он побаивался порчи и знал множество примет, но всё растолковывал внуку, используя научный метод — не оставлял места для фантазий. Теперь Чарльз Бланк страдал не только бессонницей, но и дурью, перебирая в голове всё «научное» — дабы не победило «чудесное». Вот, к примеру... Луна всегда одного цвета, на самом деле, а жёлтой кажется потому, что находится низко на горизонте. Скоро зайдёт и не будет мешать. Раз мешает — окно на запад выходит... Часы на стене, — скорее всего, гномьей работы, — могли бы подсказать, сколько осталось до рассвета. Увы, зрение в очередной раз подводит Чарли: с такого расстояния не видно цифр. Зато видно Эда: знай себе посапывает, ногу с кровати свесил. Одеяло сползло, поправить бы... Нет, не заслужил. Менестрель снова перевёл взгляд на диск луны. Все знания, почерпнутые на уроках или от деда, стали чушью. Это же огромный жёлтый глаз, и он подсматривает! Чарли рывком поднялся на кровати, встал и проковылял к круглому окну. Задёрнул занавески — и пожалел об этом. Всё вокруг стало нечётким, расплылось. Не годится. Секунду спустя лунный свет вновь проникал в комнату, а Чарли поправлял и одеяло, и подушку, и ворчащего сквозь сон Эда. Стремление к порядку, привитое мамой в раннем детстве, не исчезло с годами. В приюте он был самым чистоплотным из младших. Убирал и за сверстниками, и за старшими, хотя никто его об этом не просил. Над ним, конечно, посмеивались — отсюда и прозвище. Чарли не обижался: представлять себя сыном аж целого маркиза было даже приятно. Он старался соответствовать «титулу»: много читал и уважительно вёл себя с девчонками. С семи до двенадцати лет. Дальше жизнь опять сделала крутой поворот: Хромой Билл явился по его душу. Сказка, которую мальчик рассказывал сам себе, не стала явью — и он с радостью забыл бы о ней. Да только Мэри, Бьёрн и Эд, примкнувший к их компании последним, забыть не давали. — Брюква...— Эдгар откинул одеяло. — Брю... ква... — Конечно, братец, брюква, — Чарли опустился на кровать у ног друга и вздохнул. Его труды пошли единорогу под хвост. — Как я тебе завидую, ты б знал. Завидовал он разве что умению Эда хорошенько высыпаться при любых обстоятельствах. Сон у Хардинга богатырский, и разбудить его посреди ночи получится, разве что трубя в горн или прописав по физиономии. Последнее опасно, кстати, для здоровья. Талант Эдгара был скорее предметом восхищения, а не зависти. В остальном Чарли Хардингу-младшему сочувствовал. К жизни Эд не приспособлен, и Элинор поступила разумно, когда с ним порвала. Как она там, один на один с полоумным магом? — Элинор — та ещё дурочка, — Чарли покосился на Эда. — Думала, в Доме Удовольствий к ней захаживать будут сплошь молодые красавцы. Отшельник для неё старый!.. Чарли ненавидел себя за склонность к постоянным размышлениям. Работа, сочинительство и созерцание прекрасного возвращали ненадолго внутреннюю тишину. Увы, от безделья в голове снова поднялся гам — и новые мысли были громче привычных. Какая, к чёрту, куртизанка? Элинор о Доме Удовольствий всерьёз и не задумывалась! Хотела Эда припугнуть, а он, вместо того, чтобы поучаствовать-таки в конкурсе, у дяди Клайва спрятался. Остальное хорошо известно: нелёгкая принесла в таверну глашатая — и всё пошло наперекосяк. Не вбей Эд в свою башку, что Элинор надо спасать, он бы на деньги не позарился, а при упоминании артефакта только хмыкнул бы. — Всё из-за тебя!.. Но ты даже не поймёшь. Эдди, дубина!.. — Чарли закрыл лицо руками, только бы они не сомкнулись на шее друга. — А я... я... Не договорил, потому что не знал, в чём правильнее себя обвинить: в малодушии или в том, что у него... нет своих целей в жизни? Мечта о бессмертии стала целью, ради которой Эдгар готов был предать невинного человека, — эльфа, но это мелочи, — и отказаться от друга. Что противопоставишь такому упорству? И мог ли Чарльз Бланк чем-то пожертвовать ради шедевра? Да какой там шедевр. Он вообще ничего не хочет. И цель у него одна — следовать за Эдом, воображая, что названный брат в нём нуждается. — Я никто. Совсем не вдохновляюще. Никто — пустота, без чувств и желаний. Чарли напряг все силы, чтобы найти внутри себя настоящие желания. И нашёл. Что ж, он не никто, а кто-то проголодавшийся. Было опрометчиво отказываться от ужина. Чарли и здесь повторил за Эдом: раз братец ложится спать, значит, и ему пора. Гиланерис тоже не ел, но с ним всё понятно — в таком состоянии кусок не полезет в горло. Весь обратный путь от Башни Магов Чарли и Эд проделали молча, чтобы не разозлить эльфа. Трогать его не решились даже стражники, совершавшие обход. Направились к ним — и быстро передумали связываться. По возвращении из Верхнего города Гиланерис сразу заперся у себя. Отец попробовал узнать, что случилось — долго стучал в дверь. Потом вспомнил о менестрелях и отвёл парней в гостевую. Которая, возможно, находилась рядом с комнатой Гиланериса. Возможно, и нет. Чарли не запомнил: валился с ног тогда, соображал туго. Жаль, сейчас сна ни в одном глазу. А вот Ветерок, если был за стеной, скорее всего, спал крепко — больше не ронял вещи с грохотом. В эльфе как будто уживались две совершенно разные личности. Обычно такое пугало и отталкивало, но Чарли испытывал к Ветерку лишь глубокое сочувствие. Бедняга ради цели отрёкся, считай, от любви. Но какая цель потребует от тебя этого? Путешествие в дальние края? Так можно путешествовать и с возлюбленной... Нет, не сходится. Всё гораздо серьёзнее. Опаснее, возможно. Гиланерис, как и Эдгар, действительно не свернёт со своего пути, куда бы тот ни вёл. Братья по несчастью, ты гляди... Он не мог ни заснуть, ни просто сидеть, размышляя о том, что Хардинг и его «жертва» могли бы при иных обстоятельствах стать друзьями. Поэтому решил отвлечься на что-нибудь, а заодно унять голод. Масляная лампа, оставленная хозяином, снова загорелась — до этого, правда, пришлось на ощупь искать в поклаже кресало и трут. Одевшись, менестрель выскользнул в коридор, и увидел прямо перед собой дверь со стеклянным окошком. Узнать, ведёт ли она на кухню, было не суждено. Чарли замер, как пойманный с поличным вор, и посмотрел в сторону гостиной. Там горел свет, и оттуда доносились приглушённые голоса эльфов. «Может, новости какие-то обсуждают, — сказал себе Чарли. — Что-нибудь своё обсуждают. Уж точно не нас с Эдом» Ну конечно, держи карман шире. Именно их и обсуждают! Анедрион разоблачил странствующих музыкантов перед сыном — кончилась дружба длиной в один день. Всё к лучшему. Гиланерис непрост, но он хороший... Да будь он злым и поистине двуличным, всё равно нельзя обманывать его. Так что с Эдгаром они... сознаются во лжи и покинут Вилантос до того, как взойдёт солнце. Чарли повернул обратно, но в последний момент засомневался. Он даже не перепроверил ничего! Вот и как после этого с чистой совестью критиковать Эда за поспешные решения? Ступая на носках, медленно, он совсем не дышал, кажется. Лампа утратила свою ценность, но Чарли так и держал её в руке, подальше от дверной щели — гасить или ставить на пол надо было раньше. Теперь запах дыма мог выдать его с потрохами, как и любое неосторожное движение. Когда до двери осталось шагов десять, менестрель чётко различил голос хозяина дома. — И всё же. Ты уверен, мой дорогой? Иногда мы склонны выдавать желаемое... — что-то заставило Анедриона прерваться. Чарли мысленно вмазал себе по лбу. Конечно, его заметили! На что он вообще надеялся? У эльфов длинные уши не для красоты, как и клыки у упырей — не для устрашения. — Оставь, — Гиланерис говорил тихо и уверенно. — Да, ничего и никогда я не желал сильнее. Но я не ошибся. Весомая причина нужна — она есть. И это не совпадение, а судьба. Воля Предвечного. — Предвечный не одобрил бы... — Он одобрил меня, — юноша огрызнулся. — Раз я тогда не умер, значит... значит, всё правильно. Любопытство боролось с чувством стыда — и одержало победу. Заглянув в дверную щель, Чарли увидел обоих эльфов. Анедрион надевал дорожный плащ, а Гиланерис подпирал собой стену у входа. Тунику юноша сменил на штаны и рубашку. Ни дать ни взять — младший брат Кантериона. Так посудить, они между собой больше сходств имеют, чем Кантерион с сестрой. Аэлира похожа на тонкое молодое деревце, а этот верзила — на валун, который, если упадёт на тебя, то раздавит. Вообще, родной брат хуже названного или лучше?.. И с чем тогда сравнить самого Гиланериса, если не с воздушной стихией? Может быть, с горной рекой. Точно. С такой... суетливой, быстрой, неопасной на первый взгляд. Стоит пролиться дождю — она затопит всю округу. Мысли опять убежали неизвестно куда и зачем — теперь у него есть целая охапка образов и сравнений. И не малейшего представления о сути этого разговора. — Счастье?.. — Гиланерис не смотрел отцу в глаза. — Я не стремлюсь к счастью. Ты должен был давно понять, что для меня важнее всего. — Я понимаю, — Анедрион, напротив, вглядывался в лицо своего ребёнка, как бы запечатлевая каждую черту в памяти навсегда. — И ещё понимаю, где ошибся, Гиллис. Надо было отпустить тебя в Башню. — Там зубрят годами одно и то же, — юный эльф наконец вскинул голову, в его тоне слышалось самодовольство, — чтобы ненароком кто-нибудь не превзошёл старейшин. Развития никакого, свободы никакой! Честно, мне жаль тех, кто прошёл испытания и напялил мантию. Им внушили, между прочим, что магия не подчиняется тебе без компонентов и всякой ерунды вроде посоха. На самом деле... — Посох — не ерунда, — возразил Анедрион твёрдо. — Когда маг загнан в угол, посох спасает ему жизнь. Вспомни истории о волшебниках древности, которыми ты в детстве восхищался, сынок. Возьми хотя бы воду. — Я настолько слаб, по-твоему?! Оскорблённый Эд или бранился, или погром устраивал, или в драку лез. Но ему было далеко до Ветерка. Одна фраза — и у Чарли поджилки затряслись. Но... при чём тут вода? Гиланерис, у которого желваки заиграли на скулах, подавил вспышку гнева. Получилось блестяще — он выглядел отрешённым, когда произнёс: — Ты помогал мне, заботился... Ты меня очень любишь и хочешь защитить. Но я должен сам. Сам, без хитростей, фокусов. Обещаю, сил моих хватит. И ты будешь мной гордиться, Анедрион. Говоря с отцом, назвал того по имени — невиданная дерзость даже для человека. Отец, впрочем, и бровью не повёл — будто так и надо. И, что самое странное, Чарли казалось это логичным. Анедрион сейчас смотрел на Гиланериса как на равного себе. Без родительского снисхождения, а... с уважением, что ли? Юный эльф, на время умолкший, добавил: — А если не хватит... Ребята о нелепой смерти Гиланериса Фаорде сложат песню. — Да чтоб их. В этих словах на было яда, злобы или угрозы, но менестрель вздрогнул, будто в свой адрес услышал проклятие. Сами собой разжались пальцы, и лампа полетела навстречу полу. Она не разбилась, но погасла. На секунду душа ушла в пятки. Вот уж выяснил, какого мнения о них Анедрион — молодец. «Ноги к земле приросли? — внутренний голос тоже бодрствовал. — Жаль, что ты настолько трусливый» Чарли послал себя куда подальше с такой «поддержкой». Он не был трусом. Не ощущал страха, когда много лет назад нырял за Эдом в пруд. Когда Отшельника рыцарским шлемом огрел — тем более. И он не боялся, наставляя на колдуна нож. Сейчас ему мешал двигаться не страх, а всё тот же стыд. Со стыда дети часто убегают и прячутся, если набедокурили. А взрослому нельзя! Нельзя прятаться за чью-то спину, под кровать или в шкаф — и ждать, что всё наладится без твоего участия. Думая так, Чарли шагнул из темноты коридора в гостиную. Потупился, но заговорил первым — только бы не спасовать. — Простите меня. Это всё... отвратительно выглядит. Я подслушивать не хотел... На кухню шёл, горло промочить... Не спалось. Мне надо было сразу признаться... Нам, вообще-то!.. Мы виноваты оба. «Ужасно нескладная речь для поэта» — пронеслось в голове. — Вот кому вода больше пригодится, — отметил невозмутимо Гиланерис, словно говоря о погоде. — Отдай её Чарли. Вскинув глаза, Чарли увидел, как силуэт старшего эльфа скрылся в прихожей. Хозяина разочаровал поступок гостя, о чём он и уведомил всех, громко стукнув дверью. — От бессонницы лимонная мята помогает... Можно воды попить, но чай — лучше. Заварить тебе чаю? — А?.. Готовый потерять уважение и Гиланериса, и Анедриона, Чарли остолбенел. Совершенно не таких вопросов он ждал. — Пойдём, — Гиланерис потянул его обратно в коридор. — Когда я маленький был, кошмары часто снились и папаша перед сном чаем меня поил. Вот я и пристрастился. Чай мне дороже любых сладостей, вот правда! Я сто-о-олько составов придумал! В последний раз слово «состав» он слышал из уст Дитмара. Не прошло и суток, а жизнь уже превратилась в форменное издевательство. Вот и Ветерок какое-то сонное зелье впаривает... актёр несчастный. — Никуда я не пойду, не держи меня за дурня! — менестрель с трудом высвободил руку. Хватка у эльфа была цепкая. — Тебя не смущает ничего? Я подслушивал. Это ж с моей стороны... свинство! А ты мне про чай. Я под-слу-ши-вал. И подглядывал!.. Лишь безумец доказывает свою вину, когда и так ясно всё. Чарли было наплевать — он почти смирился с тем, что в будущем обязательно спятит. А вот поведение Гиланериса чертовски раздражало. Чай лучше воды! Да лучше б эльф обругал его. Так нет же: хлопает ресницами, изображает святую простоту. — Извини, Ветерок... — Чарли махнул рукой и отвернулся. Это было явным нарушением правил хорошего тона, однако помогло сохранить остатки спокойствия. — Я не могу больше. Знаю, нам придётся взять тебя с собой, из благодарности за помощь. Но... есть загвоздка с... нашей миссией. Может, ты уже понял сам и... отцу своему наврал с три короба, когда он про Долину спрашивал меня. Чтоб не сорвалось. А оно сорвётся, когда скажу всю правду. Нам запретили говорить, но я... не могу. Я думаю только об этом!.. Ещё чуть-чуть потерпеть осталось. Скоро обману конец. Он предаст Эда, — обещал ведь всегда слушаться его! — но Гиланерис не умрёт от потери крови. Выбор между «предать друга, который почти отказался от тебя» и «предать невинного» был самым тяжёлым в его жизни. Оттого Чарли медлил, хотя и решение уже принял. Не в пользу Эдгара и не в свою пользу. Ярость колдуна обрушится на всех — погибнут они вместе. — Будешь много думать о том, над чем не властен... — эльф возник рядом внезапно, и Чарли едва не отшатнулся, — утонешь в мыслях, сойдёшь с ума. По себе сужу. Брось ты волноваться. Ну подслушивал... Я бы тоже подслушал, честно, если бы ко мне прилип какой-то я! Юноша хихикнул, но тут же посерьёзнел, увидев, что его гость от переживаний скоро станет белее мела. — Не надо ничего рассказывать! — это была самая настоящая мольба. — По справедливости, и мне придётся рассказать, ради чего я увязался за вами. А я не могу... пока. К тому же вряд ли вы возьмёте меня с собой, если я сейчас раскрою, — горькая усмешка искривила губы эльфа, — подробности. Это касается только нашей семьи. Он обмолвился вчера, на площади, о родителях. Мол, поженились бы. Да, верно... И ещё грех упомянул. Ясно, в чём проблема. Чарли слишком хорошо знал, как оно бывает и что общество имеет сказать по этому поводу. Незаконорождённый — клеймо на всю жизнь. Но как всё это связано с Империей, куда Гиланерису необходимо попасть? Оттуда эльфов, гномов и всякую нежить... переселиться попросили, не говоря уже о гоблинах и троллях. — Клянусь, — с осторожностью, будто прикасаясь к свежей ране, Гиланерис дотронулся до плеча собеседника, — у меня нет дурных намерений. Наши дороги совпадают, Чарльз Бланк. И пока совпадают, я сделаю всё, чтобы пригодиться вам. Я не бесполезен и буду верным другом до конца. Думай об этом, что хочешь. «Больше смахивает на угрозу. Первая угроза, которой я рад, — подумал Чарли. — Почему ты такой странный? И почему я хочу тебе верить?» Гиланерис не торопил его с ответом. Чарли воспользовался паузой, чтобы прислушаться к себе. И понял: после шторма наступила оглушающая тишина. А он сумел выжить лишь по чужой милости. — Это... сложно всё равно, — во рту от волнения давно пересохло. — Если станем друзьями, а мне придётся скрывать от тебя что-то настолько важное... — Здесь мы квиты. Успеем пооткровенничать ещё, — улыбнулся Гиланерис и предложил: — А пока можешь что-то неважное рассказать. И я расскажу. Спроси меня, давай! Чарли в растерянности почесал щёку. — Ну... Кто такой этот ваш владыка Зармиан? Маг, небось? — Маг! — эльф прыснул и прикрыл рот ладонью, слегка отклонившись назад. — Да он магов ест на полдник! Надеюсь, меня не съест. Вообще, это папашин старый друг. Я мечтаю увидеть его воочию, он... легендарная личность! Тебе когда-нибудь хотелось познакомиться с легендарной личностью? Образ храброго, решительного лидера, принявшего власть в тяжёлые для родины дни, не вызывал более трепета. Он действительно был теперь не слишком важен. — А то, — Чарли усмехнулся воспоминаниям о своём «исследовании». — С Себастьяном Объединителем. — Себастьян, Себастьян... — брови Гиланериса сошлись на переносице. — Вроде читал о нём, но точно не вспомню. Сам понимаешь, у меня другие... так сказать, интересы. — Не короли, а волшебники? Менестрель и правда понимал. Трактаты в библиотеке Дитмара оставили его равнодушным абсолютно. Да и обязан ли эльф знать о человеческих правителях? Конечно нет. — Ага. Но ты меня насчёт Себастьяна просветишь, — Гиланерис, определив, что гостю не грозит скорая потеря сознания, возвратился к тому, с чего они начали, — пока чай настаиваться будет. Хорошо? Ноги у Чарльза были ватные, сердце всё ещё билось слишком часто и гулко, а в руках ощущалась дрожь. — Договорились, — кивнул он и не стал возражать, когда эльф предложил ему опереться на себя. — Сделай, пожалуйста, такого чаю, чтоб я до утра как убитый спал.