Глава 14. Проводы

Вилантос с его медлительными, — за исключением детского населения и Гиланериса Фаорде, — жителями, слишком быстро превращался в воспоминания, и это расстраивало Чарли. Вот бы провести среди тамошних красот ещё хоть один день! Посетит ли он вновь этот город, прогуляется ли по чистым и белым, словно снег на горных вершинах, улицам? Даже к водопаду не сходили. Впрочем, разве было у них время на осмотр других достопримечательностей, кроме парка и статуй? То репетиция, то концерт, то теперь вот... сборы. Восстановивший силы благодаря «зелью» Ветерка, Чарли захотел помочь гномам с этим увлекательным занятием, — выглядело со стороны и впрямь необычно, — но был отправлен обратно, отдыхать перед полётом. Когда он спросил, как будет проходить полёт, ему не ответили. «Ладно, — сдался менестрель, — есть вероятность, что я по-прежнему сплю и всё это мне снится. В таком случае котёл действительно полетит по воздуху, если в него зашвырнуть побольше подушек и съестного» По словам Ирд, — гномьей женщины, которая, увы, тоже насчёт механики полёта объяснений не дала, а только смехом залилась, — котёл использовали шахтёры для того, чтобы руду поднимать наверх. В высоту он составлял около восьми футов. Человеку непросто в него забраться самому, не говоря уже о гномах. Поэтому к стенкам котла были приставлены лестницы — и с наружной стороны, и с внутренней. Когда какая-то из лестниц падала, раздавались отборные ругательства. Вообще, гномы оказались настолько проворными, насколько и щедрыми — еды для путешественников явно не пожалели. Не безосновательно, впрочем, сетовал Анедрион на одну общую для представителей этой расы привычку. Если кому-то из них казалось, что какая-то вещь не пригодится в путешествии, он вытаскивал её из котла и пытался незаметно унести. Другой гном, несогласный, начинал спорить с первым. Всё это перерастало в настоящий диспут, в котором старший обязан младшего научить жизни. Разнимать спорщиков остальным гномам приходилось совместными усилиями — в ходе чего они успевали поссориться ещё несколько раз. Кантерион заверил, что беспокоиться нет смысла. Для гномов такие стычки — способ развеяться после тяжёлой рабочей недели. На стройках, в кузницах и в шахтах никогда до потасовки не дойдёт, ибо там царит дисциплина «не хуже нашей, эльфийской». Чарли всего за день прикипел и к гномам, и к эльфам. В особенности к последним. Кроме семьи Фаорде, Кантериона и его сестры, он ни с кем из эльфов не познакомился, но... Ветерок хотя бы не закатывал глаза, слушая про победы и реформы Себастьяна. В отличие от некоторых. Ладно, здесь катить бочку на Эда глупо. Биографию Объединителя братец наверняка выучил наизусть, — Джордж Хардинг пытал сына хрониками почти всё детство, — и она ему осточертела. Сейчас у менестреля не возникало желания отчитывать друга и уж тем более душить его: Эд был настолько погружён в себя, что перестал хорохориться, громко ржать и неуместно шутить. Здесь одно из двух: или будет хандрить полгода, заглушая выпивкой поганые мысли о смерти, или... у него проснулась совесть. Чарли поставил на второе — и перестал об этом думать, следуя совету Ветерка. Ветерок, кстати сказать, терпел побои — Аэлира сочла необходимым легонько ударить его по губам. Они примостились на небольшом плоском камне почти у самой пещеры, куда ушёл с четверть часа назад и откуда пока не вернулся Анедрион. Чарли и Эд могли хорошо видеть их, расположившись недалеко от котла на поваленной сосне, но ничего не слышали, само собой. Кантерион всё слышал отлично — потому и посмеивался иногда, словно наблюдая за вознёй двухнедельных котят. То, что Аэлира и Кантерион вознамерились его проводить, застало Гиланериса врасплох: увидев девушку на пороге своего дома, он онемел. Чарли, убеждённый, что накануне Аэлира ушла навсегда, впервые за долгие месяцы испытал радость без примеси тревоги. Радость за друга, которым он уже считал юного эльфа. И пусть Чарли не назвал бы себя знатоком человеческих душ, — а не-человеческих и подавно, — кое-что ему было ясно. Гиланерис не преувеличил. Любовь могла поглотить его без остатка, изменить, и он отчаянно сопротивлялся. Высшая цель, предначертанное — не более чем навязчивые идеи. А счастье, к которому Ветерок «не стремился», сейчас смотрело на него с нежностью. Никаких подвигов и доказательств силы Аэлире не требовалось. Совершенно новая мысль посетила Чарли — правду говорят, утро вечера мудренее! Может ли быть так, что каждый из них врёт самому себе? И что мечта, о которой Эд талдычит — не самая главная, и есть ещё какая-то, которая бы принесла ему подлинное счастье? Обязательно ли дорога к счастью должна быть невыносимо тяжёлой, тёмной и длинной? Чарли вновь перевёл взгляд на Эда. Попробовал представить его в кругу семьи, женатым не на Элинор, а на другой женщине — простой, доброй, заботливой и хозяйственной. Добавил на эту картину детей, почему-то именно девочек. Хардинг продолжал сидеть с рожей мученика, сгорбившись, ко всему безучастный. Тогда Чарли картину перерисовал: вот братец, верхом на коне, в до блеска начищенном доспехе, стоит в первых рядах войска. А если дорога, с которой он свернул в юности, действительно необходима ему? Увы, Эд из вымысла умудрился разочаровать Чарли: позволил вражеским пикинёрам выбить себя из седла и затоптать. Нет, мимо... И ведь он сказал в особняке Дитмара, что пошёл бы на войну. Значит, возможности не исключает. Надо найти то, от чего он упорно бежит, как Гиланерис от любви. Но что же это? — О, свершилось. Думал, не доживу, ха!.. — Кантерион не дал Чарли продолжить поиски Эдова счастья. — Окупились мои страдания, малец. Сперва менестрель решил, что Анедрион вывел из подземного лабиринта легендарную личность, которая должна поднять их магией в воздух прямо в котле. Но спустя секунду понял, в чём дело. Аэлира вернула подвеску. Внимательно рассмотрев украшение, как если бы оно изменилось, Ветерок спрятал его за пазуху. И опять начал что-то сбивчиво говорить. — Ну и ночка у меня выдалась из-за этой штуки, — протянул Кантерион. — Сначала разбуди чародейку, потом уговори её помочь, потом жди! — и пояснил: — Бирюлька стала волшебная, ну как... арди... артли... — Артефакт? — Чарли непроизвольно улыбнулся. В этих запинках было что-то очень для него родное. — Он самый, — подтвердил эльф. — Я в магии ничего не смыслю. Пугает она меня. Помешанных на ней, как Гиланерис, не пойму никогда... Можно на расстоянии чувствовать через камень этот, что с другим происходит, в общем. — Значит, твоя сестра, — пока они пробирались лесной тропкой к обиталищу гномов, Чарли перешёл на «ты» с Кантерионом, — почувствует, если Гиланерис в беде окажется?.. Или нет? Подвеска-то одна. — А у неё — колечко. Да, нужно, чтобы и у жениха, и у невесты что-то было при себе, — Кантерион испустил слишком беспомощный для своего роста и телосложения вздох. — Те, кто помолвлен, заказывают у магов всю эту дребедень. Скоро главная новость в городе будет, что я жениться хочу. Переживу как-нибудь, но сплетни — гадость!.. Согласный с этим утверждением, Чарли, однако, сказал: — Не думаю, что вы так же любите лезть в чужие дела как мы, люди. — Да ладно, — ухмыльнулся Кантерион. — Вот так вы сами из нас лепите богов, а потом гонения устраиваете. Гиланерис верно говорит, порядки у нас те ещё. Могут прямо не сказать, но помнить грех будут сотнями лет. Особенно, если девица понесёт до брака — и тебе, и ей такой позор, что лучше б ты убил кого. Здоровяк почесал глаз, в который так и норовила попасть мошка, а затем кивнул в сторону сестры и Гиланериса. — И ребёнку позор. Хотя... — он пожал плечами, — я не знаю уже, что про этого и думать. Аэлира и Гиланерис теперь сидели молча, обнявшись. — Но ты же... не против него? — спросил Чарли. — Нет, — эльф покачал головой. — Хитрюга — скользкий тип, но перед сестрой моей комедию не ломает. С нею он такой, какой есть — вечно печальный, судьбой обиженный. Если ей нравится, то пожалуйста. Она любит всё... с изъянами. В детстве у неё был оленёнок — хромой. История о том, как Аэлира, отправившись с братом и отцом на охоту, случайно обнаружила оленёнка-альбиноса в овраге, восхитила Чарли. Конечно, было неразумно спускаться туда одной, но чего ждать от маленькой, — по чьим угодно меркам, — девочки? Тем более, она смогла выбраться сама! — Я думал, нас домой не пустят, — Кантерион оглянулся на гномов и сглотнул. Те прекратили «постановочные бои» и коротали время за поеданием части провианта, которая в котёл уже никак не помещалась. — Сестра — ну чисто из дикого племени! Руки в кровь разодраны, платье в грязи. И олень этот... Назвали Невидимкой. Мама позлилась, но разрешила оставить, только чтоб Аэлира сама ухаживала за ним. Невидимка умер от старости, так что ухаживала хорошо, наверное. Кто-то из гномов откупорил бурдюк с вином — и получил нагоняй от Ирд. — Долго ещё ждать? — жалобы несчастного гнома вернули Эда в реальность. Кантерион собирался ответить, когда со стороны гномов донеслось, произнесённое с восторгом и страхом, имя. Владыка Зармиан. Если Зармиан не гном, эльфом он должен быть особенным. Иначе подгорный народ вряд ли стал бы так реагировать на него, рассудил Чарли. Гиланерис и Аэлира нетерпеливо заглядывали в пещеру, служившую главным входом в лабиринт. Гномы держались в стороне. Кантерион с менестрелями — чуть впереди. Наконец из непроглядного мрака показался Анедрион. Рядом с ним шёл... некто босой и одетый в подобие хитона — такие одежды носили в древности, если верить учебникам. Движения его были размашистыми, но не совсем как у пьяного. Он будто бы только учился управлять телом. Физиономия владыки была ещё более странной, чем походка, а крючковатый нос — таким длинным, что его кончик находился на уровне рта и почти касался подбородка, вытянутого вперёд и загнутого. Он мог показаться смуглым или просто загорелым, если бы кожа не поблёскивала металлически на солнце. Зармиан остановился рядом с Чарли, Эдом и Кантерионом, но не обратил на них никакого внимания. — Где сыночек? Я хочу посмотреть на сыночка моего лучшего друга! Владыка начал вертеть головой, шатнулся. Анедрион помог ему найти точку опоры и развернул лицом к Гиланерису и Аэлире. Девушка отступила назад, а её избранник остался стоять на месте, часто дыша от волнения. И хотя Чарли не мечтал столетиями о знакомстве с Зармианом, он понимал Гиланериса. От этого человека, — если судить о его расе по отсутствию остроконечных ушей, — исходила настолько мощная энергия, что она была почти осязаемой вблизи. — Хм-м... — Зармиан бесцеремонно сократил расстояние между собой и юным эльфом... чтобы того понюхать. Он втягивал воздух ноздрями то слева, то справа от шеи, придерживая Гиланериса за плечи когтистыми, — Чарли поёжился, глядя на них, — пальцами. Гиланерису было нипочём: эльф следил за человеком с медной кожей, не скрывая восторга. — Может, я не расслышал?.. — хмыкнул Зармиан, отстранившись. — Это твоё? Анедрион нехотя рассмеялся, словно ему рассказали надоевшую шутку. — Моё, моё, не переживай. — Ладно, раз ты так говоришь... На вид твоё. Ну... а это тогда кто? — Зармиан с сомнением посмотрел на Аэлиру. — Она вообще тобой не пахнет. — Я Гиланерис Фаорде, досточтимый владыка. Позвольте представить вам мою невесту, — Ветерок совладал с собой и заговорил немного подрагивающим голосом, — Аэлиру Тальви. — Это большая честь для меня, досточтимый владыка, — произнесла девушка, сделав реверанс. Аэлира буквально сияла от радости — тот, кто держал её сейчас за руку, не разбрасывался словами просто так. Чарли переглянулся с братом эльфийки. Кантерион закатил глаза. — Невеста... — Зармиан пожевал губами и крутанулся на пятках, чтобы оказаться лицом к лицу с Анедрионом. — А почему я не знал, что у тебя, — у тебя! — была невеста? Друг называется... Я должен был увидеть, на кого ты променял нашу свободную жизнь, а ты на свадьбу меня не пригласил! Выпалив всё это на одном дыхании, Зармиан сложил на груди костлявые руки и уставился на эльфа с вызовом. Анедриона, — чьё настроение улучшилось с тех пор, как они сюда пришли, — поведение друга умиляло. — Ты ничего не пропустил, — он с большим трудом прятал улыбку. — Не было свадьбы. Если честно, ты тоже хорош. Проспать лет пятьсот, а потом жаловаться... — Не пятьсот! — перебил его Зармиан. — Я вот недавно... недавно просыпался... Кушал я! Повезло, ничтожная оболочка многого не требует. Но как же это... не было свадьбы?.. Не благословили?! Чарльзу казалось, его голова сейчас действительно взорвётся. Это не человек! Крылья, полёт, оболочка... — Эд, — шепнул другу менестрель, — как думаешь, существуют птицы-оборотни? Эдгар зевнул и поморщился. — Да хрен его знает. — Парень, — старший Фаорде обратился к Кантериону, — возьми Гиллиса и сестру. Прогуляйтесь, расспросите у гномов, как они будут закреплять котёл. Быстро. — Есть прогуляться, — Кантерион ответил по-солдатски. — Ну, Хитрюга, чего встал? Когда все трое удалились на достаточно большое расстояние и завели беседу с гномами, Анедрион положил ладонь на плечо Зармиана. — Брат мой, я благодарю тебя за то, что ты согласился помочь. Но будет ещё одна просьба. Не расспрашивай Гиллиса о его матери. — А если я только имя спрошу? — Совсем ничего не спрашивай. — Скукота. Она тебя бросила? — Нет. — Я её знаю? — Нет. — Я знаю тех, кто знает её? Чарльз притворился, будто кашляет в рукав. Лишь бы его смех не оскорбил Зармиана! Но, боги милостивые, если это птица, то попугай, а если владыка, то властвовать он должен над такими же надоедливыми и капризными подданными. — Ты знаешь меня — этого тебе хватит. — Слишком много загадок и никаких разгадок! Раньше между нами не было тайн... — Зармиан опять принюхался к воздуху. — Ну и вонища! Он резко повернул голову вправо — и от взгляда владыки Чарли сам едва не упал навзничь: смотревшие на него глаза, принадлежали не человеку. Живот скрутило от ужаса, но вместе с ужасом пришло и озарение. Всё ведь на поверхности! Ест магов на полдник. — Вы... — к горлу Чарли подступил ком, и проглотить его с первого раза не удалось. — Вы д-дракон. — О, какой сообразительный, — Зармиан обнажил ряд острых, длинных зубов, которые правильнее было бы назвать клыками, в леденящей кровь улыбке. — Конечно я дракон. И я, последний владыка небес в этом измерении, не стал бы с вами возиться, если бы не мой друг! Люди жутко смердят. Я выбрал эту оболочку только потому, что в эльфийском теле меня воротит от мяса. — Чё?.. Дракон? — ошарашенно просипел Эд. — Лопни моя селезёнка!.. Он попытался прикрыть собой Чарли, но необходимость в защите отпала — Зармиан брезгливо отвернулся, чтобы спросить у Анедриона: — Ты почему не сказал им? — Был уверен, что это уже сделал Гиллис, — тот устало потёр переносицу. — Запах как-нибудь перетерпишь. Недовольный, дракон фыркнул, однако вскоре его охватило возбуждение. — О, кажется, я понимаю! — теперь он переминался с ноги на ногу, точно ретивый конь. — Ха-ха! Я всегда знал, что когда-нибудь ты пойдёшь против правил. У тебя нутро бунтаря! Внезапно Анедриона согнуло пополам от боли, но тут же он выпрямился. Прежде чем кто-то из менестрелей успел вымолвить хоть слово, эльф приложил пальцы левой руки к виску — Зармиан, как если бы его хлестнули кнутом, содрогнулся всем телом и сделал несколько неловких шагов назад. — Кто разрешал тебе, — голос Анедриона оставался холоден, хотя на глазах выступили слёзы, — вторгаться в мои воспоминания? Разве связь дана для этого? — А для чего же ещё, по-твоему? — отдуваясь, съехидничал Зармиан. — Мы давно не летаем, не путешествуем ни вместе, ни врозь. Нам не нужно искать друг друга на поле битвы или в метель. Я вот думаю, а не стоило ли мне... — он оскалился, — отправиться с родственничками домой, в Кирнакс? Вы сбежали, вместо того, чтобы объявить войну наглым людишкам, и в этом мире стало слишком скучно! Я зачем-то остался подле тебя, а ты... ты не хочешь даже свою пару показать мне! Поверить, что перед ним настоящий дракон, Чарли было нелегко. Грозные, извергающие огонь создания давно жили лишь на страницах эпосов и в сказках — примерно с того времени, когда люди начали открыто притеснять эльфов. Случилось это около восьми веков назад, из коих пять Зармиан проспал в своём логове. И всё же он вполне мог быть свидетелем зарождения и упадка государств, участником битв, о которых люди не имеют ни малейшего представления… Перед мысленным взором Чарли возник Дитмар. Он ведь одного возраста сейчас с Гиланерисом, а выглядит старше, чем Анедрион. То, что эльфам досталось просто так, маг пытался получить, обманув мироздание. Однако... неужели полевой цветок обязательно должен стать дубом, чтобы в его существовании был какой-то смысл? Да и вообще! Эльфы, драконы и гномы — смертные, как люди. А Дитмар хочет не просто бессмертия, но и неуязвимости — в противном случае давно заставил бы упыря покусать себя. Чарли провёл рукой по лицу — рука по-прежнему немного тряслась, хотя страх перед Зармианом ослабевал с каждой минутой. — Мы не сбежали, а отступили в сторону, чтобы не началась война, — этому способствовал Анедрион, ничуть не боявшийся владыки небес. — И выбор был верным, брат мой. Сменились многие поколения людей. В Ардоре уже сейчас небольшие общины эльфов проживают постоянно — иначе я не отпустил бы туда Гиллиса. Мы все — дети Предвечного, и мы найдём дорогу к примирению. Дракон хохотнул, из его рта показался раздвоенный язык. — Полагаю, именно это ты очень часто повторял себе, когда с человеческой женщиной возлёг... — Ещё одно слово о матери Гиллиса, — Анедрион предупредительно вскинул ладонь, — и наша сегодняшняя встреча станет последней. Этот приём был хорошо известен Чарли — Хардинг-младший по праву мог считать его своим коронным. Работает безотказно, но исключительно на тех, кто очень боится потерять друзей. На таких как Чарли. И на таких, видать, как досточтимый владыка. — Я... — ехидства у Зармиана поубавилось вмиг. — А как же... Ты же... Я молчу, молчу, старина! Я обещал помочь! Они спешат, разве нет?.. — Спешат, — Анедрион вздохнул, однако Чарли заметил, как приподнялся уголок губ эльфа. — Поэтому сбрось уже маскировку. — Да-да-да, — усердно закивал дракон. — Но люди пусть отойдут подальше и отвернутся. И ты отвернись! — Чего я там не видел? — усмешка Анедриона стала шире, а тон потеплел. — Ладно, не буду смущать тебя. Чарльз, Эдгар, отойдём. Капризный дракон — по-прежнему хищник, от которого инстинкты советуют держаться подальше. Менестрели ринулись вслед за эльфом. — Чёт не знаю, — буркнул Эд. — Нормально всё, от меня и сильнее разит иногда... А его послушать, мы с тобой воняем как гоблинская отрыжка. Он не приукрашивал. Перед тем, как выдвинуться в путь, странствующие музыканты израсходовали все запасы воды, предназначенной для купания, в доме Гиланериса. И выглядели вполне свежо и прилично. — Одежду… — ответил Чарли, — хорошо бы выстирать... В действительности он думал не о стирке и даже не о предстоящем полёте. Брошенные драконом слова про человеческую женщину — вот что его теперь занимало. Анедрион не обвинил друга в клевете. Значит, мама Гиланериса — человек? В таком случае она не ушла и никого не бросила, а просто умерла. Но почему сам Гиланерис сказал, что его родители — эльфы? С другой стороны — дело, касающееся только их семьи. В Ардоре есть общины эльфов. Может, Ветерок будет искать там родственников матери?.. Но почему это тайна? Что в этом предосудительного? — Братец, дрыхнешь, что ли? Получив от Эда под рёбра, Чарли обнаружил, что они стоят в тени деревьев, а не на открытом пространстве перед пещерой. — У вашего брата была бессонная ночь, — заметил Анедрион мягко. Чарли потупился, вспоминая свой недавний позор. Анедрион, к счастью, ворошить прошлое не стал. — Итак, ещё раз... — указательным и большим пальцами левой руки мужчина держал флакон с прозрачной жидкостью. — Это живая вода, источник которой находится на западе нынешнего Ардора. Поднять человека из мёртвых вода не может, но пока в нём теплится жизнь, даже такого количества хватит, чтобы исцелить тяжёлые увечья. Эльфу этого будет недостаточно. И всё же я прошу вас... сохранить её для моего сына, на крайний случай. Эд смотрел на живую воду во все глаза, зачарованный. Это совершенно не понравилось Чарли. — Мы исполним поручение, — менестрель спешно спрятал переданный ему флакон в поясную сумку, чтобы не искушать Эда. — Ни единой капли на себя не потратим, обещаю. Он всеми силами старался не показывать этого, но внутри ликовал, как странник, нашедший оазис в пустыне. Молитва безымянному богу не пропала даром, надежда есть! Вода спасёт жизнь Ветерка, если он потеряет много крови. Если же эта кровь окажется и кровью полуэльфа, то... Дитмару не видать бессмертия. Пусть потом ещё лет двести улучшает своё снадобье. А они прихватят Элинор и вчетвером смоются из проклятого леса. — Старина, да это же неслыханно! Менестрель знал, что, оглянувшись, увидит дракона, и всё-таки не был к этому готов. В истинном обличье Зармиан, одновременно прекрасный и ужасающий, занимал почти всю площадку перед пещерой, а его шипастый хвост обвивался вокруг тела — при желании, он бы с лёгкостью ломал хвостом деревья и крошил камни. Медная чешуя дракона, переливаясь, блестела, а голову венчали изогнутые рога. Чарли вспомнил о рисунке на колонне, в саду. Драконья морда — как у ящерицы, только поуже и пострашнее. Шея у настоящего дракона длиннее, а вот с крыльями ребёнок промазал: крылья нужны были не от бабочки, а от летучей мыши. — Я до чёртиков допивался, мне дома не поверит никто! — Эдгар схватил себя за волосы. — Вот так силища!.. — А ума ни на грош, — Анедрион жестом позвал их за собой. Точь-в-точь как делал это Гиланерис. — Напарник мне достался несносный. В родной мир он потому не отправился, что с семьёй у него разлад. Только и всего. Вокруг Зармиана столпились гномы и эльфийская молодежь, но владыка небес старательно игнорировал всех и каждого, покуда к нему не подошёл Анедрион. — Старина! — причитания возобновились. — Я толком не смогу лететь! Лерг хочет примотать ко мне железный горшок, который я и без того нёс бы в лапах. — Прос-стите, досточтимый владыка... — сконфуженно произнёс гном, указывая на свой чертёж. — Вам будет гораздо легче с ремнями... Два широких пойдут от верхнего края котла к спине и с-соединятся в узел... а потом спустятся об-братно. Так котёл не опрокинется в-вперёд. В-внизу есть петля — из-за неё он не упадёт, если в-вы устанете или... — Как я могу устать, Лерг?! — возмутился дракон. — Этого не будет. Но я не почтовый голубь, в конце концов! Посадите людей и сыночка на меня, дайте кому-нибудь вожжи. Гномы вовсю прикрепляли к котлу прочные ремни с заклёпками и пряжками, но некоторые, глядя на Зармиана, перестали работать. Чаша весов всё же могла склониться на сторону седла? Маловероятно, учитывая, что накануне отец запрещал Ветерку даже помышлять об этом. — Неопытного всадника везде поджидают трудности, — произнёс Анедрион, положив руку на голову Лерга, который от волнения то краснел, то бледнел. — Я никогда не привязывал новичков к седлу, потому что первый полёт они совершали после полугода тренировок на земле. Сейчас мне гораздо проще привязать к тебе котёл, брат мой, чем рисковать безопасностью сына. Дракон округлил из без того огромные ярко-оранжевые глаза. — Так это ты придумал?.. За что?! За что выпало на мою долю такое унижение? Ответ понудил владыку небес сделаться самым покладистым огнедышащим ящером во вселенной. — Доставишь котёл без тряски к границе Империи — все мои тайны тебе открою и буду навещать тебя каждый месяц. Не прошло и минуты, как одни гномы поднимались по крылу дракона, — необходимо было закрепить ремни на его спине, — а другие наперебой желали путешественникам удачной дороги. Гномьи женщины, несмотря на их внешнюю суровость, то и дело всхлипывали. — Прятать очень удобно, — Кантерион расхваливал маленький кинжал на петле, который Гиланерис отказывался брать. — И узорчик красивый. Я специально подбирал, ты такое любишь. — Не стоило утруждаться, — юноша раз в десятый оттолкнул его руку. — Моё оружие всегда при мне. — А если ты заболеешь или заклинания забудешь? Возьми. — Не забуду, — Гиланерис хлопнул по сумке на поясе. В ней, исходя из формы, лежали книги. — Они записаны. Аэлира, утомлённая этим, топнула ногой. — Отстань от него, уйди, — она вклинилась между братом и, с некоторых пор, женихом. — А ты... Будь осторожен, не геройствуй. Если умрёшь, я спущусь в Бездну за твоей душой и сама убью тебя. Кантерион, повиновавшийся воле сестры, встал рядом с менестрелями и шепнул Чарли: — Видишь, опять она куда-то спускается. Всё как раньше. — Ну... — Чарли позволил себе усомниться. — Бездна не овраг, твоя сестра взяла выше. — Или ниже, — эльф подхватил шутку, но добавил с чувством: — Пожалуйста, присмотри за ним. У него мозги набекрень. — Конечно присмотрю. Можно было и не просить.