Глава 16. Эксперимент

Всегда приятно вернуться к чему-то и найти его прежним, пока вокруг тебя неизвестность. Наверное, поэтому люди, — да и не только они, — так чтят традиции. У Чарльза Бланка была своя традиция: он исправно зачёркивал дни в самодельном календаре, даже если никакого праздника не предвиделось. Вместо праздника всегда была дата, к коей следовало закончить чей-то портрет — и Чарльз соблюдал сроки. К сожалению, теперь не всё зависело от него. Целых пятьдесят пять дней в запасе, — цифра, спору нет, красивая! — не прибавляли уверенности в том, что они с Эдом вовремя возвратятся домой. Но всё-таки Чарли зачеркнул девятый день пути, вчерашний, с явным удовольствием. Сегодня наступил десятый, и мастер Бертран за завтраком уведомил их, что в поместье герцога они приедут к вечеру. В Ардоре любой тракт утыкан «станциями», сочетающими в себе трактир, кузницу и конюшню. Мастер Бертран выбирал их для ночлега неспроста, смекнул Чарли. Архивариус опасался, как бы вся честная компания, отправившись исследовать окрестности, не пропала с концами. Если на много вёрст вокруг ни души, то соблазна меньше. Вот и пришлось Чарли делать выводы о том, насколько Ардор от Меренберга отличается, глядя в окно или рассматривая «внутренности» фургона. Однако и этого хватит, чтобы признать: не зря красуются шестерёнки на гербе Империи! В фургоне мастера Бертрана можно жить круглый год: здесь тебе и печь, и отдельная спальня, и кабинет. Летом от жары не умрёшь при всём желании — из потолка торчат самые настоящие лопасти мельницы, которые, если потянешь за рычаг, начинают вращаться и разгоняют воздух. Наверняка за стенками из красного дерева скрыто ещё много всего, о чём они не узнали, ведь случая не представилось. Чарли не слишком любопытствовал. Главное, что повозок «со штурвалом» и без лошадей в Империи отродясь не видали: возница мастера Бертрана Сэм даже присвистнул, когда менестрель спросил его, правда ли, будто в Ардоре есть и такое. Значит, сон тот не был вещим и не касался будущего... Но всё-таки заканчивался для Чарли смертью. Вдруг в параллельном мире Чарли давно умер и тоже ничего в жизни не добиться не успел?.. Поговорить об этом самом мире с Ветерком никак не удавалось. Эльф большую часть времени проводил с Агнес, которую обучал магической грамоте. — Ты-то что пишешь, стихи? Чарли не сразу понял, куда исчезла записная книжка из его рук, а когда понял, то взмолился, чтобы Агнес не надумала её листать. В этой книжке, новой, пока не появилось стихов. Там были только не самые удачные попытки вести дневник. А ещё эскизы. И это было главной проблемой. Если она увидит, как объяснить?.. — Хм... — Агнес пролистала всего несколько первых страниц и вернула менестрелю его собственность. — Не стихи. А зачем тебе записывать... всё это? Ничего интересного ведь не происходит. — Со мной, — Чарли без промедления спрятал книжку в заплечный мешок, — происходит. — И что же? — Агнес вскинула бровь. — Не скажу. Вот уже дня три он рисовал Агнес, желая запечатлеть её со всей возможной точностью. И чувствовал себя весьма паршиво по нескольким причинам. Во-первых, бывшая горничная «Подковы» была симпатична Чарли как девушка — и это превращало его мозги в кашу. Во-вторых, ловить здесь нечего — Агнес слишком юна. Ей, самое большее, лет шестнадцать... Когда она родилась, Чарли вовсю гонял в мяч с приютскими и сох по Мэри, которой был нужен в той же степени, что и Агнес теперь — нисколечко. Поменяйся они местами, менестрель не знал бы... куда бежать от внимания взрослой женщины. Он успокаивал себя этой мыслью, продолжая выводить на бумаге профиль «госпожи веснушки», как прозвал её. Надеялся таким вот способом избавиться от назойливых мыслей — без толку. Попробовал и вышибить клин клином: представить самую прекрасную девушку вместо Агнес. За свою карьеру портретиста Чарли изобразил много красавиц, но ни одна из них не отпечаталась в памяти — и он, извинившись перед Ветерком, начал «восстанавливать» облик Аэлиры. Восхитивший его ранее, облик этот вдруг показался холодным. Красота эльфийки была красотой далёкой звезды в небе. И как бы Чарли ни сопротивлялся, золотые с серебром локоны в его воображении становились рыжими, зелёные глаза темнели, а молочно-белая, чистая кожа покрывалась россыпью веснушек. — А я знаю, — Агнес опустилась на край софы, стоявшей рядом с креслом, — почему ты сам не свой. Чарли принял строгий, «взрослый» вид — в надежде, что это поможет отпугнуть девушку. Или хотя бы заставит потерять интерес к его персоне, взявшийся из ниоткуда. — Ты страдаешь, потому что он, — Агнес, игнорируя кислое выражение лица Чарли, кивнула в сторону Хардинга, — нашёл замену тебе. Со стороны так оно и выглядело. Эд с Ингваром наперебой рассказывали друг другу что-то, много смеялись, шутили, играли в кости или, как сейчас, в карты — в Колесо, популярное среди солдат. И если бы мысли Чарльза не возвращались к Агнес каждые пять минут, скорее всего, он чувствовал бы себя одиноким. — Ты не печалься, — Агнес впервые за десять дней сказала Чарли столько слов за раз. — Ему наскучит, и он к тебе вернётся. — Да ладно? — скептически прищурился менестрель. — У них гораздо больше... общего, чем у меня с Эдом. Поскольку Эдгар не умел разговаривать тихо о том, что для него важно, Чарли был в курсе содержания их с «северянином» бесед. Они обсуждали рыцарские ордена, военные кампании прошлого, личности полководцев, героев войн с обеих сторон... Потом Ингвар предлагал «ещё раунд» в карты — и наступало время небылиц. А потом всё повторялось. О существовании Чарли Эд вспомнил дважды: когда хотел исполнить несколько их песен мастеру Бертрану, — старик отказался слушать, ибо «настоящая музыка умерла вместе с религиозными гимнами», — и когда ему понадобился свидетель. Ингвару было нелегко поверить в дракона, хотя в то, что Эд однажды зацепился за ветку зубами, падая с дерева, он поверил сразу. Чарли и Гиланерис подтвердили, что Зармиан вполне реален, и с того дня Ингвар обзавёлся новой мечтой — стать первым всадником дракона родом из Империи. «Сможешь» — постановил Ветерок, окинув парня оценивающим взглядом, и ушёл готовить для своей ученицы прописи. Сейчас он тоже, видимо, готовил их за столом в маленьком кабинете. Агнес, по его мнению, должна была написать волшебные слова до двухсот раз, прежде чем произносить — иначе есть риск перепутать буквы в заклинании и получить не тот эффект. Или даже нанести себе увечья. — Может быть, — согласилась Агнес, понизив голос. — Мне вообще кажется, что они родственники. Смотри, ну правда как братья. Или как отец с сыном, — она хихикнула. — Писарь твоему Эду в рот заглядывает. — Вот уж верно!.. Чарли и сам это видел — он удивился не внешнему сходству Эда и Ингвара, а тому, что Агнес озвучила его соображения почти слово в слово. — Ага, — ухмыльнулась девушка. — Похожи очень. И это скучно, когда твой друг слишком похож на тебя... Вот ты на остроухого похож, но вы разные. — Ветерок эльф, я — человек, — Чарли хмыкнул с мнимым раздражением, которое должно было показать Агнес, что её компания ему в тягость. — Естественно, мы созданы разными. На душе у менестреля ещё тогда, в «Подкове», начал пробиваться сквозь снег и грязь неизвестный цветок. Чарли всё это время следил за ним, но сейчас должен сорвать и отшвырнуть подальше, пока не поздно! Увы, до настоящей влюблённости оставалось несколько шагов, а притворяться пьяным перед Отшельником было легче, чем бесчувственным перед Агнес. Она сама ни капельки не помогала — привыкнув к новой компании, стала чаще улыбаться, даже перед Бертраном извинилась за то, что грубила. И всё больше нравилась Чарли. — Да я ж не о том, тьфу! — простоватая манера речи тоже нравилась ему. И привычка закатывать глаза в ответ почти на каждое замечание. — А о том, что он такой же весь... как ты... ну такой... воздушный. Чарли подавился тем, с чем его сравнили. — Видно по вам обоим, вы добрые. Я тебя вообще не боюсь, а его боюсь немного, — Агнес бросила быстрый взгляд в сторону кабинета. — Если он чего-то захочет, то ни на кого не оглянется. Жалуюсь ему, мол, рука болит. Я в жизни столько не писала, мне уже ночами снится эта вся тарабарщина с этими... двойными гласными! А он не слышит будто меня... Конечно, надо учиться. Ветерок сказал, если дар проявленный в узде не держать, много бед натворишь... или захвораешь. Менестрелю вспомнилась Элинор с «червями» — природу этой хвори они с Эдом никогда бы без Дитмара не выяснили. Элинор набивалась к магу в ученицы. Наверняка теперь она уже что-то да умеет. Если только жива... Чарли иногда думал об Элинор, внушая себе, что ничего не случится с ней. Однако аргументы вроде «у неё остался нож» и «колдун обещал её не трогать» были слишком слабыми. Слово Дитмара могло вообще не иметь веса. Как же феерично они сели в лужу с братцем! — Слушай... Эй, ты чего, спишь с открытыми глазами? — Агнес провела ладонью у Чарли перед самым носом. — Живёт у нас... Она без предупреждения оказалась слишком близко — и менестрель, сконфуженный, отпрянул. — ...в Кленовом парень — умеет спать стоя, как лошадь, — закончила Агнес, слегка растерявшись. — Да я... о своём думал, — пробормотал Чарли. Девушка кивнула и села обратно на софу. Склонив голову, принялась дергать нитку, торчащую из шва на рукаве платья. «Вот и правильно, — внутренний голос в кои-то веки похвалил Чарльза Бланка. — Пусть считает тебя трусливым дураком. Дурак — к истине ближе, чем воздушный!» «Хватит» — оборвал вереницу мыслей Чарли. В том, чтобы оттолкнуть Агнес, он видел обоюдную пользу. Менестрель перевёл взгляд на окно — и в этот самый момент фургон неожиданно остановился напротив лавки портного, о чём гласила вывеска. — Зачем нам некий... — Чарли напряг зрение, силясь прочесть имя владельца, — господин Торн?.. Мастер что, собрался одежду заказывать? Это уже слишком... Им и так предоставят крышу над головой, еду на неопределенный срок! — Бито! — Эду по-прежнему везло. Хорошо, что играли со скриптором они просто ради победы, а не на деньги. — А? — Ингвар разочарованно выдохнул и привстал, чтобы получше рассмотреть место их остановки в соседнем окне. — Почти. Мастер Сэму велел, мимо этой лавки проезжая, проверять, не гостит ли Хельга у отца своего. Который и есть Торн. Если ей пора уже возвращаться, Сэм её подбирает. Хельга — экономка в поместье герцога. Она-то вас и переоденет. — Пусть экономка ваша не обижается, — хохотнул Эдгар. — Но в павлина меня она не превратит. Так, а кто ходит?.. Хардинг льстил себе. Вряд ли ему выдали бы кафтан, расшитый золотом или серебром, с бантами, лентами и кружевом. Скорее всего, достанется Эду такой же, как у Ингвара: одноцветный, из грубого льна, без украшений. Богатые жители имперского города облачались в бархат и шёлк, но и они, и те, кто не жил на широкую ногу, носили одежду одинакового покроя — кафтаны с фалдами, камзолы. Возможно, плата за прогресс в том заключается, чтобы выглядеть нелепо? Тогда наибольшую пользу от прогресса должны получать знатные дамы: им тяжелее всего в этих ужасных юбках и с целыми башнями на головах. Простолюдинкам повезло больше — можно носить простые платья и волосы прятать под чепчик. В целом, вычурность зданий и одежд прекрасно сочетается в Ардоре с внешним видом жителей: всё буквально кричит о богатстве, величии, благоденствии, но... крик и правда какой-то павлиний. — Ну вот, смотри сама, — возница распахнул входную дверь. — Всех отыскали, кого надо. И даже кого не надо! С появлением экономки герцога многое изменилось сразу: Эд замолчал, мастер Бертран вышел из спальни. Он обнял женщину и принялся расспрашивать о здоровье Найджела Торна, а также его многочисленных внуков — племянников Хельги. Экономка и историк заняли софу, Агнес пересела в одно из кресел. Чарли теперь наблюдал за всеми из угла — и многое понял за несколько минут. Мастера Бертрана с семьёй Торнов связывала давняя дружба. Его особое, родительское, отношение к этой женщине было столь же заметно, как и то, что Хардинг не сводил с неё, бедной, глаз. «Ну, приплыли» — подумал Чарли. Что могло зацепить названного брата в Хельге? Эд обычно выбирал брюнеток. Да и его предыдущие пассии были, все как на подбор, младше — только такие клевали на уличного музыканта. С чем связана разительная перемена? Неужели отношения с Элинор принесли Эду столько боли, что он обратил внимание на её полную противоположность? Развить мысль Чарли не успел — как обычно, вмешались внешние обстоятельства. — Сейчас будет эксперимент! — Ветерок выглянул из кабинета и спустя мгновение уже стоял рядом с ними. — Могут, конечно, возникнуть определённые затруднения, но у меня всё под контролем. Твоих знаний вполне достаточно, чтобы поставить печать. Непоседливое дитя вернулось и говорило с интонацией учёного — к такому ещё нужно было привыкнуть. — Откуда ж у меня печать?.. — брови Агнес поползли вверх. — Я тебе что, министр какой, с печатью? — Я о магической печати, — Гиланерис склонил голову набок и улыбнулся. — Тут ничего сложного. Он протянул ей лист пергамента, который девушка с неохотой взяла в руки. — Без прописей? Точно? — Агнес не спешила верить ему и освобождать кресло. — Но оно длиннющее! Я быстро не смогу произнести всё равно... Ветерок обратился к архивариусу: — Господин Бертран, есть у нас ещё время? Заклинание важное и позволит моей ученице защитить себя в случае опасности... — Конечно, господин Фаорде, — Бертран кивнул. Эльф вызывал у него уважение начитанностью и безупречными манерами. — Около часа. Вот, кстати говоря, душечка, те самые маги, которых мы так долго искали... искали по просьбе госпожи Камиллы. Мастер Бертран отвернулся всего на несколько секунд, чтобы посмотреть на Хельгу, а Ветерок, подхватив за руку Агнес, уже успел скрыться в кабинете. — Да-а... — историк снял монокль и, проморгавшись, надел обратно. — Увлечённый юноша. Когда стало ясно, что девочка не умеет управлять своей магией, он вызвался обучить её основам. Хорошо — госпоже Камилле работы меньше. Голос Хельги, до этого тихий, зазвучал твёрдо и уверенно: — Дядюшка, ради всех богов, простите меня, но я обязана сказать. Камилла эта ваша за счёт господский красиво жить хочет и больше ничего. Те две, которые помогать ей должны, слоняются без дела, под ногами путаются. Я пробовала у неё узнать, что происходит, да только в покоях от благовоний дышать невозможно — всё в дыму. Она, лентяйка, не хочет, чтобы к ней приближались. — И что же, — мастер Бертран нахмурился, — тебя здесь смущает? Госпожа Камилла, в отличие от других волшебниц, образованная — никто из вас не может сказать наверняка, бездельничает она или нет. Менестрель не видел лица молодой женщины, но видел, как напряглась её спина. — Уж не знаю, что там с образованием на островах, но курить всякую гадость они её точно научили, — Хельга не отступала. — Дядюшка, водит она Его Светлость за нос. Сейчас привезёте магов — окажутся не те или нужно будет уже не два, а десять. Вы ведь даже не знаете о ней ничего... Как бы не случилось дурного, дядюшка. Я не хочу, чтобы хозяина обманули! Чарли захлестнула волна умиления. Нет, всё-таки в Хельге что-то есть. Она искренняя как дитя, ищет правды... Хардинг тоже всегда искал, за что получал по шапке. Может, в этой женщине он почувствовал что-то для себя родное? Тогда Эду несладко придётся. Хотя менестрели собираются амулет всего лишь «выкрасть обратно», Хельга не потерпит лжи. Доводы наперсницы, между тем, достигли разума мастера Бертрана. Он начал колебаться: сминая пальцами ткань мантии, поводил глазами по сторонам, засопел. И изрёк с нарочитой строгостью: — Я не вправе оспаривать решения Его Светлости и Его Величества. И советовал бы всем поступать так же, — тут он смягчился, заговорил ласково. — Если тебе неймётся, душечка, поищи хоть доказательства. Без них твои слова — домыслы чистой воды. — Даже если ты поймаешь её на горячем, — в беседу внезапно вклинился Ингвар, — будет дохлый номер. У меня есть доказательства своей... теории, — это слово он произнёс с нажимом, — а мастер затыкает уши. Мастер Бертран, вместо того, чтобы вновь грозить ученику увольнением из Императорского архива за «пренебрежение обязанностями» и «ненаучную дурь в голове», просто поднялся на ноги, охнул и устало проговорил: — Оставлю вас. Мне необходим отдых перед встречей с Его Светлостью. Как только дверь маленькой спальни захлопнулась, Хельга посмотрела прямо в глаза Эду. — Прошу вас, сударь, вспомнить о приличиях, если вы о них когда-либо знали, — она больше не выглядела застенчивой простушкой. То была роль, которую экономка отыгрывала перед другом семьи. — Прекратите пялиться на меня. От неожиданности Эдгар вжался в спинку кресла — опустил глаза и принялся мычать что-то невразумительное, не забывая вдобавок жестикулировать. Брата нужно было спасти. — Не судите строго, госпожа... Торн? — Чарли покинул свой «пост» и плюхнулся обратно в кресло. — Чарльз Бланк, из Меренберга. Он приложил руку к груди и поклонился. Жест вышел слегка карикатурным, однако Чарли рассчитывал разрядить обстановку, а не выставить себя в лучшем свете. Как там Дитмар говорил, шут свободнее вельможи? — Хельга Хьюз, — экономка его намерения истолковала верно, — из Мейрита. Значит, не старая дева — замуж вышла. В столице Империи с поиском жениха проблем так вообще быть не должно. Да и в целом Хельге до старости далеко. Получив возможность рассмотреть её поближе, менестрель отметил: у экономки герцога приятная внешность. Ясные серо-голубые глаза, светлые волосы, лицо овальное, с мягкими чертами... и словно бы знакомое. Да, таких женщин, пожалуй, немало встретишь. — Очень рад. А это — мой друг детства, Эдгар Хардинг. И он с детства у нас немного... как же... — Чарли специально сделал вид, что забыл слово. — Ну... — Юродивый? — выдвинула предположение Хельга. Дальше разговор пошёл как по маслу. Постепенно Хельга расслабилась — поняла, что бродячие артисты навредить её хозяину вряд ли способны. Чарли пустил в ход с десяток историй про «подвиги» братца, совместное творчество, выступления — образ двух друзей вырисовывался нелепее некуда. И почти совпадал с реальностью. Когда в своих рассказах Чарли дошёл до жизни в приюте, фургон мчал во весь опор по грунтовой дороге. Сэм отводил душу: в столице, чтобы никого не задавить, приходилось ползти со скоростью черепахи. Ингвар добился-таки реванша — Эд продул раунд впервые за десять дней. Братец об игре забыл напрочь — гипнотизировал Чарли. Лучше бы спасибо сказал! Теперь Хельга в его сторону не посмотрит. А Хьюз не станет ревновать жену и не вызовет Эда на дуэль. Чарли был доволен: он одержал за Эда победу в битве путём предотвращения самой битвы! Расположение экономки герцога тоже у него в кармане. Хельга успокоилась, и речь пошла о племянниках — старшим пора в школу, а они упираются. — Бенджамин, муж Розалии, сестры моей младшей, хочет сделать из Энтони инженера. Сын-инженер, — она усмехнулась, — предел мечтаний. Доход, уважение. У нас так. Когда Бен узнал, что Тони хочет... Чего хочет Тони, осталось загадкой — изнутри кабинета кто-то ударился о дверь, как если бы хотел вышибить её. — Да как!? Как снять, говори! — кричала Агнес. Больше-то некому. — Чего лыбишься? Скотина! Последовал ещё один удар, а потом раздался смех Ветерка: озорной и звонкий, сейчас он казался неуместным, даже издевательским. Агнес закричала снова. В поисках чего-нибудь тяжёлого, чем можно проломить дверь, Чарли огляделся — и тут волосы у него встали дыбом. Фургон заволокло красноватой дымкой. Чарли попытался отогнать её, но даже рук своих не получилось рассмотреть. Через несколько мучительно долгих секунд зрение снова согласилось служить ему — и то, что он увидел, пугало сильнее временной слепоты. Часть стены фургона исчезла. Её, как если бы на бумаге нарисованную, кто-то оторвал и выбросил прочь. А снаружи, вместо засеянных пшеницей полей, раскинулась... покрытая снегом равнина. Их переместило на север? Или во времени? Но почему? И почему одной ногой он стоит на досках, а другой — на дыре в полу, да ещё и не падает, ощущая под собой твёрдую поверхность?.. Бред какой-то. Или опять кошмар. Если да, нужно побыстрее просыпаться! Ещё и холодно как в гробу... — Чё за хрень!? — резонный вопрос задал Эдгар. Он видел то же самое, и от этого Чарли сделалось по-настоящему страшно. Хельга застыла, приложив ладонь ко лбу, Ингвар поджал ноги — взгромоздился с ними на стул. Который, как и Чарли, сохранял устойчивость, хотя под ним образовалась дыра. Усилиями возницы фургон почти не мотало из стороны в сторону, и всё-таки лошади пришли в замешательство — рвались в разные стороны, никак не сбавляя скорость. Наконец отворилась злополучная дверь. Агнес вылетела из кабинета и упала, запутавшись в собственных ногах, недалеко от ещё одной дыры. Она едва успела выставить вперёд руки. — Ма'Илор Кади'ан! — Гиланерис направил раскрытую ладонь в сторону девушки. Агнес обмякла, а Чарли, метнувшийся к ней, снова ослеп. Когда красная пелена рассеялась без следа, всё вокруг стало подозрительно нормальным: Сэм утихомирил лошадей, стена выглядела целой, а за окнами в поле колосилась пшеница — ни намёка на зимнюю стужу. — Нет, чё это было-то?! — Эд вопросительно посмотрел на Гиланериса. Эльф, ничуть не торопясь, прошёл от дверного проёма до места, где лежала его ученица. — Не стоит волноваться, — присев на корточки, юноша коснулся затылка Агнес. — Ей ничего не угрожает, поверь. Это было адресовано уже Чарли — и менестрель захотел провалиться под землю. Ветерок опять глядел в самую душу. Видел ли он там, помимо страха за Агнес, ещё и чувства Чарли к ней?.. Гиланерис, к сожалению или к счастью, ничего больше не сказал своему «умному брату» — мастер Бертран, который свалился с походной кровати, и Сэм, который клялся богами больше никогда не возить магов, требовали объяснений. — Только что Агнес приподняла завесу между мирами, — дождавшись, пока они оба замолчат, Гиланерис взял слово. — Таков её дар. Для чего он нужен вашему правителю, я не знаю. Но теперь мне известно... — Выбрал бы другое время для таких фокусов, кудрявая твоя башка! — Сэм, не дослушав, сплюнул на пол. — Хозяин — серый весь!.. Мастер Бертран и правда выглядел хуже некуда. — Мне жаль, что так получилось, — ни капли сожаления не было во вздохе юноши. — Но время самое подходящее. Сегодня ненависть Агнес ко мне достигла своего предела. — Д-да... л-ладно... Чарли с трудом удержался от того, чтобы протянуть руку к Агнес. Девушка, издав стон, перевернулась на спину, а затем резко приняла сидячее положение. — Ты это... подстроил, — восторг в её голосе слышался так же отчётливо, как и обида. — Ты... всё подстроил, нарочно! С прописями, с печатью... И ржал ты, чтоб разозлить... — Как голова? Тошнота есть? Нет. Замечательно, — слабая улыбка Гиланериса напомнила Чарли об Анедрионе, который своим драконьим другом вертел как ему вздумается. — Прости, это был единственный способ. Вначале пути магию помогает задействовать лишь сильное чувство, кто бы что ни говорил про компоненты. Ветерок поднялся с пола и помог Агнес встать, после чего продолжил: — Ты на самом деле не хочешь становиться волшебницей — светлые чувства пришлось исключить. Зависти мои навыки у тебя также не вызвали бы, — он привычным движением убрал волосы с лица. — Поэтому я выбрал ненависть. — Получается... — Агнес замялась. — Чтобы колдовать, я всегда должна кого-то ненавидеть? — Нет... — эльф потёр переносицу. — Возьмём, к примеру... Да хоть твой случай. Два года назад ты в безвыходном положении не утратила главного — воли, желания сопротивляться. И тогда магия в твоей крови пробудилась. Нужна не ненависть, а решимость и... — он заговорил совсем медленно, начал по своему обыкновению растягивать слова, — знание о том, что ты способна влиять на ткань мира. Ты пока сомневаешься в своих силах, но не сомневалась же, когда призвала дар на борьбу со мной. — Я не хотела тебе навредить... — буркнула Агнес и покраснела. — Я... я.. — Всё хорошо, — эльф похлопал её по плечу. — Отдыхай. Ты молодец, перенесла нас всех без потерь туда и обратно. — Ну вообще, — хихикнул Ингвар, — мы стенку чуть не потеряли. Я бы ещё раз так в другой мир отправился. Представьте, что будет, если издать книгу о путешествии! Ученик архивариуса, в отличие от самого мастера Бертрана или Эда, не выглядел ни напуганным, ни озадаченным. — Книга — это долго и скучно, — Эд вернулся к своим картам, призывая Ингвара продолжить игру. — Песня лучше. Но кто будет про снег да про лёд слушать? Там один снег, лопни моя селезёнка! — Не скажи, — возразила Агнес. — В прошлый раз снега не было, но оттуда выползла громадная сороконожка. Мой отчим её напополам разрубал и на ярмарке народу показывал так-то... — Опиши её! — в тёмных глазах Ингвара загорелся азарт исследователя. — Пожалуйста! До прибытия на земли герцога никто не отдохнул: мастера Бертрана трясло, Хельга суетилась вокруг него, Агнес вспоминала, какой была сороконожка, Ингвар и Эд спорили насчёт того, могла ли такая махина кого-нибудь живьём проглотить, а Ветерок штудировал свои заклинания. Чарли снова ощутил себя лишним человеком, которому высшие силы забыли выдать настоящую цель жизни. «Ну, я хотя бы не волшебник, — с грустью усмехнулся он про себя. — У них у всех фляга свистит и эксперименты сплошные...»