Глава 17. Аудиенция

Творец зависит от публики. Есть те, кто работает исключительно ей на потеху: отсюда бесконечные, одинаковые баллады о любви. Они пользуются спросом и не нуждаются в том, чтобы их кому-то объясняли. Прямо как «Фрегат». Чарли не относил его к поучительным песням. Ну, моряк и моряк — плавал и плавал. Публика Хромого Билла или не знала, или не помнила уже. В «Следе тролля» захмелевшие посетители горланили песню хором, покачиваясь в такт и воображая себя то ли бравой командой, то ли тем самым капитаном. Музыку Эдгар написал прекрасную: слишком плавной и нежной получилась она, если сравнивать с большинством его сочинений. Где надо, мелодия ускорялась, где надо — пробивала на слезу. Короткие куплеты запоминались легко, припев застревал в головах. «Фрегат» в особенности понравился и эльфам... Радоваться бы успеху, да только вот песня казалась менестрелю слабее остальных, а боль от потери дедушки унять не помогла. И всё же именно её они с Эдом собирались исполнить для герцога. Точнее, не теряли надежды исполнить — Его Светлость приказал гвардейцу сопроводить их к дверям кабинета, но почему-то до сих пор не вызвал. — Думаешь, понравится ей? — Что?.. — Чарли вытаращился на друга так, будто Эд говорил на гоблинском. — Кому? Ты про «Фрегат»? — Лопни моя селезёнка, нет! — Хардинг раздражённо дёрнул щекой. — Я про рубашку! Хотел выбрать такую, чтоб Хельге понравилось. А щас смотрю и прям... не знаю. — Вот и я не знаю, извини. Час от часу не легче с этой любовью. Братец никогда не прихорашивался, чтобы барышню охмурить... Только старый кожаный плащ лелеял. Но Эду и плащу пришлось расстаться — вещи обещали вернуть после стирки. Теперь на Хардинге шёлковая рубашка с завязками, новые брюки и сапоги. Братец побрился, как и Чарли, голову вымыл — пожилая служанка, сетуя на мигрень, проверяла, нет ли вшей у «скоморохов». Чарли самому впору жаловаться: костюм тесноват, ткань чересчур дорогая, необходимость носить чулки смущает. Однако менестрель пошёл на это, помня, что выделяться в стане врага нельзя, когда у тебя есть тайная миссия. Поместье герцога носило название «Золотой Луч» — позолоты внутри хоть отбавляй. И лепнины: ненастоящие виноградные лозы оплетали потолки и колонны. В залах и коридорах они были, скорее всего, лишь украшением, а в купальнях за такими же ненастоящими ветвями деревьев спрятали трубы, по которым текла горячая вода — к нескрываемой радости обитателей дворца. По словам Хельги, механизмы помогают и стирать, и готовить. Поэтому слуг Его Светлость держит меньше, чем надлежит по статусу, и «все друг другу семья». Поздравлять семью с пополнением рано: становиться её частью они с Эдом и Ветерком не планировали, да и Агнес исключительно от безысходности сюда подалась. — Она, видать, делами занята... — Эд вздохнул. — Иначе пришла бы уже! Нашёл время и место, кавалер. Если бы Чарли так расклеился, Эд высмеивал бы его каждый день. — Мне намного интереснее, где наши. Часов шесть прошло с тех пор, как забрали Гиланериса и Агнес — наступил вечер, за окнами стемнело. Появился лакей: зажёг настенные подсвечники и ушёл, окинув Чарли скучающим взглядом. Вновь ожидание — тягучее, будто смола... Может, гвардеец перепутал и Его Светлость не собирается сегодня аудиенцию проводить? Да и разве он, второй после короля человек, не сделал бы это в тронном зале? Мастер Бертран составлял отчёт для герцога и тоже куда-то пропал. Похоже на дурацкий розыгрыш. — Хельга?.. Эд оживился, начал приглаживать волосы, выпрямил спину. Женский смех прозвучал совсем рядом — к разочарованию Хардинга-младшего, перед ними появилась не экономка. А вот у Чарли на душе солнце взошло. Ветерок и Веснушка, живые и здоровые! — Ничего более уморительного не слышала в жизни, — женщина, которая шла чуть впереди эльфа и Агнес, остановилась, чтобы досмеяться в узкую ладонь. Потом сказала, обращаясь к гвардейцам: — Прошу сообщить господину о нас. Я аттестовала магов, и у меня хорошие новости. Гвардеец скрылся за дверью — в то время как женщина двигалась с грацией, о которой Элинор Шарп оставалось лишь мечтать, его движения были выверенными и точными. Нет, Эд не смог бы служить в гвардии — Джордж Хардинг крупно ошибался. — Прочь страхи, — женщина, дабы Агнес поддержать, коснулась её локтя. — Ты станешь участницей невероятных событий. О них люди по всему миру ещё долго будут рассказывать своим детям. Мастер Бертран говорил нечто подобное — высокопарное и вселяющее тревогу. — Не хочется, госпожа, мне становиться частью страшной сказки, — Агнес хмыкнула. — Детям обычно такие рассказывают. Дискуссия на том и прервалась: распахнув дверь в кабинет герцога, гвардеец сообщил, что Его Светлость ожидает. «Аттестованные маги» проследовали за женщиной, а Чарли и Эд замкнули шествие — и вскоре увидели того, о ком поведала им принцесса Луиза, как о человеке без чести. Герцог Альфред Ридли, — вероятный похититель амулета, — сидя за большим столом, что-то писал на самом краешке листа. Мужчина лет сорока, с вытянутым лицом, поджарый и смуглый, на аристократа по крови не тянул — единственным «герцогским» элементом его образа были причудливо завитые усы. — Минуту, Камилла, — не поднимая глаз, произнёс он, перевернул лист и продолжил излагать мысли на бумаге. Так вот она какая, Камилла. Внимание Чарли переключилось на женщину, за что он себя отхлестал бы по физиономии — неприлично же! Почему ей вообще позволяют так разгуливать на людях? Ткань платья до того прозрачная местами, что видны не одни руки, но и рёбра, и ноги выше колен. Лучше б Хельга напялила на неё, в соответствии с местной модой, юбку с каркасом. Подозрительная эта чародейка. Ещё и босиком ходит... Гиланерис и Агнес выглядели благопристойно. Девушке очень шло платье с оборками — скромное, небесно-голубого цвета, как и лента, вплетённая в косу. Понимая, что сейчас он провалится туда, куда не должен, Чарли решил, что безопаснее всего рассматривать Ветерка. Но и тут менестреля ждало неприятное открытие: по сравнению с эльфом, в имперской одежде он никакой не Маркиз, а чучело с зимних гуляний! Завистливое чучело. На Гиланерисе идеально сидели и дублет, и брюки — как по фигуре шитые. Казалось, они дорогие не из-за тканей или покроя, а потому, что Ветерок надеть соизволил. Принц-красавчик, как сказал бы Эд. «Да нет, — принялся убеждать себя Чарли, когда память подбросила ему слова вдовы Исильвен о том, что Анедрион «пожертвовал всем». — Нет. Мы не могли наткнуться на сына какой-нибудь большой шишки. Только этого не хватало для полного счастья!» Ветерок снова изображал наивного ребёнка: приоткрыв рот, рассматривал комнату. Будто его, — выросшего в Вилантосе, — яркие фрески, портрет императора в вычурной раме, гобелены с батальными сценами, книжный шкаф или карта Континента могли удивить. Альфред Ридли тем временем посыпал песком лист пергамента с особой тщательностью. Дождавшись, когда чернила высохнут, свернул его и поместил в металлический футляр. Поднялся с кресла, подошёл к стене и открыл дверцу, выглядящую как маленькая картина. Герцог надавил на что-то пальцем — футляр исчез с протяжным свистом. Логика подсказала Чарли: это не тайник. Скорее всего... послание улетело по одной из труб. — Слушаю тебя, Камилла, — герцог, вернувшись за рабочий стол, вальяжно откинулся на спинку кресла. — Скажи, что ты довольна и процесс пойдёт быстрее. — Безусловно, Ваша Светлость, — женщина мельком взглянула на Агнес, изучавшую носки новых туфель. — Девочка обладает даром, который нужен нам. И пусть на обучение уйдёт время, всё будет хорошо. В любом случае я возьму на себя основную часть... процесса. — А второй подходит? — герцог сощурился. — Хватит двоих? Бертран выразил опасения, что ты скоро потребуешь целый конклав магов себе. Мы столько не наскребём. Значит, послушал-таки архивариус Хельгу — её старания принесли плоды. — Подходит, Ваша Светлость. Для начинающего он весьма способный, — заверила герцога чародейка. — И нет, для ритуала достаточно пятерых. Менестрель усилием воли подавил смешок. Гиланерис «начинал» дольше, чем Камилле всего лет. С густыми тёмными волосами, большими серыми глазами и острыми скулами женщина оставалась привлекательной и знала об этом, однако возраст её угадывался без труда — с герцогом они ровесники. Или, может быть, она старше и поддерживает свою молодость чарами... — Отлично, — герцог сложил пальцы треугольником. — Позвольте, я поясню суть предстоящей работы, любезные волшебники. Ты ведь ещё не разболтала им? — уточнил он у женщины. — Я бы не посмела, — широко улыбнулась та, — господин. — Ты у нас — покорность во плоти, — герцог с едва скрываемым презрением хмыкнул. — Итак. Наша цель — очистить магию от всего, что несёт в себе тлен и разрушение и вредит людям. Она превратится в созидательную силу, больше никто не посмеет использовать её для того, чтобы вершить зло. Вы наверняка спросите меня, возможно ли такое... — Уж спросим, — неожиданно Агнес вскинула голову. — Бывают добрые волшебники и злые, господин. По-вашему, если вся магия станет светлой, злые волшебники подобреют? Даже для Чарльза Бланка, — который, пусть и унывал порой, отличался стремлением верить в лучшее, — теория Веснушки звучала наивно. — О нет, дитя, — Альфред Ридли, судя потому, как его развеселило сказанное, думал аналогичным образом. — Люди не меняются. Поэтому мы изменим суть магии в нашем мире, повторив устройство мира соседнего. Куда ты откроешь дверь. — Миров много, — поспешила добавить Камилла. — Я научу тебя управлять даром, и ты легко найдёшь тот мир, где чёрной магии нет. Мы проведём ритуал — и наш мир изменится, став таким же. У нас почти всё готово. Агнес наморщила лоб — определённо искала подвох. — Ритуал ваш точно никому не навредит? — Никому, — произнёс герцог. — Кое-кто будет в гневе, но они не имеют отношения к происходящему. Если только наш новый союзник, господин... господин Фаорде не выбрал чёрный цвет, чтобы подчеркнуть свою принадлежность к колдунам. Гиланерис, оторвавшись от созерцания люстры, часто заморгал, глядя на Альфреда Ридли. — Прошу прощения?.. — наконец выдавил из себя эльф и отступил на шаг назад. — Вы так оделись, потому что вы — чёрный маг? — тон герцога был ироничным. Его Светлость попросту забавлялся. Странным образом любое оскорбление, нанесённое эльфу, отзывалось в сердце Чарли болью — почти как с Эдом было на заре дружбы. — Нет, Ваша Светлость, клянусь! — Гиланерис расправил плечи, обретая вновь власть над эмоциями. Правая рука юноши обхватила подвеску, которую он снова носил теперь поверх одежды. — Для нас связываться с тьмой — грех, мы презираем её!.. Отчасти поэтому я принял предложение мастера Бертрана… — Боги милостивые, не пугайтесь вы, — герцог поморщился. — Я верю вам. И Чарли был бы склонен верить, не расскажи ему Гиланерис раньше про Порядок, Хаос, Ордена Солнца и Луны. Эльфы не делили магию на добро и зло, созидание и разрушение — для них она была целостной, многогранной. — Но... — Альфред Ридли взял со стола гусиное перо и провёл им в воздухе. — Отчасти? Какова вторая причина? — Мои друзья хотят служить у вас искусству, — голос Ветерка казался таким же ровным, как и до каверзного вопроса, что заставил юношу потерять равновесие... Если он вообще его терял и это всё не было притворством. — Чарльз и Эдгар — бродячие артисты. Сочиняют песни, музыку... А Чарли, между прочим, ещё и художник. — Да, — подтвердил Чарли. — Я пишу и стихи, и портреты, Ваша Светлость. — Что ж, — герцог отшвырнул перо на гладкую поверхность дубового стола. — Покажите, что умеете. Впервые за всё время аудиенции о себе заявил Хардинг — вышел в центр комнаты. — Это можно, Твоя Светлость. Но, коль не понравится, ты всё равно уважь монеткой. Долго мы к тебе шли, ноги в кровь стёрли. От наглости менестреля герцог опешил. Эдгар усмехнулся, ведь за ним осталось последнее слово. Дальше — первые аккорды. Какое-то новое чувство вкладывал братец в набивший оскомину сюжет, пока пел низким, бархатным голосом:

«Сердце моряка пленит горизонт,

Острова далёкие ждут терпеливо.

Пытался ты жить, как другие живут,

Но на суше не стать счастливым.

Рассекает водную гладь

Твой фрегат, и тебе наплевать,

Если близится шторм —

Ты сумел устоять не один

И не дюжину раз!

Не смогли твоей жажды понять

Все друзья и любимая тоже.

Вот поэтому ты одинок с давних пор,

И тебя ничего не тревожит.

Рассекает водную гладь

Твой фрегат, и тебе наплевать,

Если близится шторм —

Ты сумел устоять не один

И не дюжину раз!

Ты в бескрайнее море влюблён,

Как и те, кто с тобою рядом.

В его силу и мощь, синеву и простор —

С ним разлука кажется адом.

Рассекает водную гладь

Твой фрегат, и тебе наплевать,

Если близится шторм —

Ты сумел устоять не один

И не дюжину раз!

Поседевшим на берег сойдёшь,

Чтобы больше не встать у штурвала,

Или море быстрее тебя заберёт —

Но и этого будет мало.

Рассекает водную гладь

Твой фрегат, и тебе наплевать,

Если близится шторм —

Ты сумел устоять не один

И не дюжину раз!

Ты бы вечно свой курс держал

В неизвестность, навстречу ветрам,

Домом стал твой корабль.

Капитан, ты — отец морякам.

Рассекает водную гладь

Твой фрегат, и тебе наплевать,

Если близится шторм —

Ты сумел устоять не один

И не дюжину раз!»

Выступать перед знатными особами Чарли и Эду ещё не доводилось — когда последние ноты растворились в тишине, они встревоженно посмотрели друг на друга. Герцог же замер — сидел неподвижно с середины песни. Губы его были сжаты в тонкую линию, во взгляде читалась растерянность. Этим взглядом Альфред Ридли обвёл гостей, словно впервые видя. — Жалованье в двести золотых. Магам плачу по триста пятьдесят, но им покидать поместье воспрещается... — тут он провёл рукой по лицу. Какое бы наваждение не посетило герцога, оно развеялось. — Вы, господа артисты, изредка можете отлучаться в Мейрит или Сильрейм. Устраивают ли вас мои условия? — Ещё бы! — Эд продемонстрировал несовершенство улыбки во всей красе. — Не зря люди говорили, что ты... вы... искусство покрываете. Хотел сказать «покровительствуете искусству», а вышло как обычно. Чарли прикинул: за такую сумму пришлось бы написать портретов восемь, работая месяц без перерыва. — Устраивают, — кивнул он, чтобы названный брат не отвечал за двоих. — С завтрашнего дня поступаете на службу, — герцог выглядел так, будто у него выбили почву из-под ног. — Жить можете прямо здесь. Есть свободные комнаты на первом этаже, есть и на втором — большая. Бертран сказал, вы привыкли вместе... — Ваша Светлость, мы действительно всегда вместе, — Ветерок выступил вперёд, поравнявшись с менестрелями. — И я очень надеюсь, что друзья будут жить со мной. Но мне... — он почесал в затылке, что придало ему совсем невинный, ребяческий вид. — Понимаете, я эльф, я не могу долго среди камней... Чарли, ты же помнишь Вилантос? Юноша смотрел на него умоляюще, однако совсем не так, как в бессонную ночь в доме Анедриона, — каменном доме! — а говоря без слов: «Подыграй, иначе нам крышка». — Конечно помню, — зачем Гиланерису очередной спектакль, Чарли не знал, но постарался помочь. Юный волшебник просчитывал каждый свой ход. — И правда, Ваша Светлость, у эльфов всё на деревьях. — Если вам нужен дом на дереве, то... — теперь настала очередь герцога недоумевать. — Кхм, это будет сопряжено с некоторыми трудностями. Гиланерис усугубил его положение, затараторив: — Нет-нет-нет! Мне нужно простое жилище из дерева и под сенью деревьев. Мы — лесной народ... В конце пространного объяснения Альфред Ридли был готов завещать эльфу половину своих владений, только бы Гиланерис умолк… и не превратился в полумёртвую тень самого себя вдали от природы. Герцог согласился выделить ему, — вместе с «братьями», — незанятый домик у конюшен, находящийся ближе к постройкам для слуг среднего звена: поваров, конюхов, садовников, лакеев. Было также решено, что новоселье менестрели и маг справят завтра, а эту ночь проведут под хозяйской крышей. Агнес перспектива постоянного соседства с Камиллой в восторг не привела. Чарли наоборот испытал облегчение: реже пересекаться с девушкой — единственный путь к тому, чтобы заглушить чувства. Впрочем, сейчас они менестреля не терзали: усталость вытеснила переживания и навязчивые мысли. Лёжа на мягкой перине, Чарли хотелось провалиться во тьму, а потом встретить новый день бодрым и отдохнувшим. Тьма и правда окутала его, ненадолго — вскоре Чарльз Бланк открыл глаза и обнаружил себя читающим книгу на иностранном языке. Именно читающим, ведь до него доходил смысл написанного, хотя символы оставались незнакомыми. В книге у какого-то парня умирал отец — нужно было успеть проститься. Его брат бежал гораздо быстрее, а он сам, по причине слабого здоровья, очень скоро выбился из сил. «Зачем я это читаю?» Чарли попробовал закрыть книгу, но руки не подчинились. Зажмуриться не вышло, повернуть голову или скосить глаза в сторону — тем более. Менестреля охватывала паника, но при этом сердце билось ровно. Ощущение полного бессилия ещё никогда не было таким явным... Но что это? Резкий, неприятный звук, напоминающий стрекот цикад. — Сынок, открой ты, пожалуйста! Всё-таки хорошо, что тело не принадлежало ему, не слушалось — иначе у Чарли остановилось бы сердце. Мама. Голос Альбины он узнает в толпе, в хоре из десятков других голосов!.. Но откуда она здесь? И где находится это «здесь»? На Заоблачный Предел не похоже — да и сам Чарли слишком живым себя чувствует для мертвеца. Опять противное жужжание. — Сыночек, ты там в наушниках, что ли? Открой дверь, я тесто замешиваю. Чарли оставалось лишь наблюдать, как он же откладывает книгу в сторону, поднимается с кровати, пытается всунуть ноги в мягкую обувь. Да, это его ноги. И не его одежда. Странная, почти как та, что была на Чарли во сне, в повозке... Неужели сон?.. Но в повозке он мог управлять телом, звать Эда, кричать, ругаться. А сейчас... Чёрт, опять противные цикады. — Кирилл! — Иду, мам! Мама называет его чужим именем. Кто говорил об этом?.. Кто-то говорил. Ветерок, точно. Другие имена, другие судьбы. И живы те, кто мёртв. Мама. Почему нельзя просто подойти к ней, зачем открывать дверь?.. «Успокойся, — Чарли осадил себя. — Ты просто зритель, вот и смотри в оба» На кухне гремела посудой мама, но двойник даже не заглянул к ней. Зато в зеркало уставился — свою рожу рассмотреть под разными углами. «Урод самовлюблённый...» — начал было Чарли поносить его, как вдруг на противоположной стене увидел морские пейзажи. Точные копии написанных им же два года назад. Или не совсем точные, в другом стиле... Нельзя сказать наверняка, когда глаза твои — не твои и смотрят не туда. Кирилла «цикады» раздражали не меньше, чем Кирилл раздражал Чарли — он наконец оставил в покое зеркало и открыл дверь. За ней оказалась прихожая. — О-о, кто-то помнит мой этаж и номер квартиры. ...а за входной дверью стоял Хардинг-младший собственной персоной. После картин — ожидаемо. Вряд ли существует мир, где их с Эдом дороги никогда так и не пересеклись. — Я ещё код от домофона помню, — проворчал названный братец, вваливаясь в прихожую. — Только у вас он не работает. Домофон... Ну вот, теперь Эд знает «мудрёные словечки». — Ага, — Кирилл нахмурился. — Что случилось? Чарли впервые был согласен с двойником — не могло не случиться. Эдгар выглядел отвратительно. Бледный, осунувшийся, и взгляд ещё какой-то лихорадочный. — От меня, не поверишь... — Эд оскалился. Зуб на месте, хорошо. — Кристина ушла. — Блин, — двойник Чарли фыркнул. — Если б мне за каждое ваше «мы расскочились» давали рублей пятьсот, я, честное слово, накопил бы на... — Она правда ушла, ты чё! — Эд в любом мире очень быстро терял самообладание. — Какой-то серьёзный мужик, при деньгах, старый какой-то!.. Она с ним уже типа три месяца и ещё переписывалась до этого... — он запнулся. — Типа ей этот хрыч работу предложил, а потом вообще замуж. Я говорю, нассали тебе в уши, дура! Осознав, что расшумелся, Эд прикрыл рот рукой. Слишком поздно. — Сынок, кто? — мама услышала. Чарли опять едва не зарыдал от досады, — почему он должен тратить время на Эда и здесь, когда мама так близко?! — а Кирилл отчитался в дверную щель: — Лёха, мам! Смешное у него имя, под стать. Кристина — это Элинор? Ушла к богатому, старому... Колдун, кажется, не оставит их в покое нигде. А магия? Агнес должна на какое-то время соединить порталом родной мир и мир, где нет магии... О, Чарли многое отдаст, чтобы попасть сюда не во сне, не безвольным «гостем» в теле двойника! Тогда бы он... — Ну, с вами всё ясно, — двойник сбил Чарльза с мысли. — От меня ты чего хочешь? — Погнали в Стрельцово. — Нафига? — На озеро. В глазах Эда Чарли различил опасный огонёк. Приспичило искупаться? Чёрта с два. Его нельзя вообще к воде подпускать в таком состоянии. — Ехать полтора часа, — Кирилл помотал головой. — И возвращаться ночью. Мне Ленку завтра встречать, утром прилетает... Прилетает? Это как же, на драконе? — Тогда я без тебя, сам, — пригрозил Эд с родными диктаторскими нотками в голосе. — Поехали, говорю. — Давай лучше к нам, с ночёвкой, — двойник настежь распахнул дверь. — Мама оладий напечёт. Правда, мам? Сон мгновенно сделался самым прекрасным — Альбина Бланк вышла из кухни. Она выглядела старше. Такой и выглядела бы сейчас, не забери её проклятая болезнь! Мама немного располнела, волосы обрезала, надела странные вещи мужские... но ей так даже лучше. — Лёшенька, проходите, — вытирая руки полотенцем, она встала рядом с сыном. — И оладушки будут, и сгущёнка ваша любимая. «Обними её!» — взмолился Чарли, чувствуя себя запертым в склепе. Кирилл его не услышал. Лёшенька же растерянно пробормотал: — Не надо... Тётя Света, не надо, — и попятился. — Я... это самое... пойду. — Куда? — спросил двойник. Чарли не помнил за собой такой уверенности, — даже строгости! — в самые ответственные минуты. — Я сказал уже, — не-Эд, напротив, вёл себя как Эд. Кирилл, выдохнув через нос, грязно ругнулся. И схлопотал от матери полотенцем по плечу. — Кирюша! — Пардон, — двойник засмеялся, но веселье не продлилось дольше пары секунд. — Мам, ну ты сама понимаешь, надо съездить с Лёхой на Глубокое, проследить. Утонет ещё. Альбина ахнула. — Это шутка! — тут же заверил он. Эд стрелой выскочил из прихожей, обронив одно-единственное: «Я внизу». Двойник и Альбина вернулись в комнату. Только теперь Чарли заметил, что от мамы пахнет духами. Пионам она не предпочла бы никакие другие цветы. — Что у него стряслось, сыночек? — женщина заглянула в глаза своего ребёнка. Чарли безумно хотелось, чтобы она разглядела в них и его тоже. «Я скучаю по тебе, мама» — Бортанули его. А теперь он рыбачить собирается, ну да… — протянул с сомнением двойник. — Нужно подстраховать. Ты не волнуйся, я на связи буду. — С Богом, — Альбина едва ощутимо поцеловала сына в висок. — Позвони, как доберётесь. — Мама!.. Чарли обрёл власть над телом — подрагивающие пальцы сжимались и разжимались свободно. Он почти не видел их в темноте. Ночная сорочка прилипла к спине. Менестрель упал на кровать, обессиленный, с бешено колотящимся сердцем. Да, это было уже его сердце, его жизнь, его мир, в котором он — круглый сирота. За какой-то, упырь её дери, завесой между мирами всё иначе. И Чарльз Бланк осознал: ему необходимо снова побывать там.