Часть 5

Выйдя на слабо гнущихся ногах из столовой, я встретилась взглядом с Лилиан, которая ждала меня все это время. Она едва заметно дернулась, словно хотела присесть, но потом растерянно потупила взгляд и тихо сказала: — Желаете вернуться назад, миледи? Рассеянно кивнув, я пошла следом за ней. В голове, словно рой пчел, гудели мысли. Совершенно разные — начиная от попыток придумать хоть какую-то уловку, чтобы сорвать церемонию «извинений», и заканчивая оглушающей, подобной бою набата виной. Перед глазами отчетливо стояла голограмма истерзанной Лоры. Чем я лучше Люциуса, если, попав в плен, даже не вспомнила о своей верной соратнице и подруге, а думала только о себе и своей боли? Я член королевской семьи, наследница трона, который зиждется на идее самоотверженной заботы о своих поданных, но… Внутри что-то крошилось, в горле загорчило. Путь до моей палаты прошел, как в тумане. И только у самой двери меня, словно молния, пронзила мысль. Я резко подалась вперед и схватила Лилиан за запястье, заставляя ее посмотреть на меня.  — Я хочу увидеть свою подругу, Лору. Доложи Верховному правителю, пусть распорядится проводить меня в тюремный блок, — сказала я. Лилиан ошарашено посмотрела на меня и несколько раз открыла и закрыла рот, не находясь с ответом. — М-миледи, я… я… не уверена, что у меня получится… — наконец пролепетала она. Мой взгляд упал на электронный браслет на ее руке, мигавший синим огоньком. — Я знаю, что ты в любой момент можешь связаться с кем нужно, они бы не отправили тебя ко мне без подстраховки. Лилиан, прошу тебя, передай мою просьбу, — сказала я и, смутившись чрезмерному напору в собственном голосе, добавила уже мягче и тише: — Пожалуйста, я хочу увидеть подругу. Она мой близкий человек, и я… просто хочу удостовериться, что с ней все в порядке. Меж бровей Лилиан пролегла морщинка сомнения и сожаления. С несколько долгих секунд она обдумывала мои слова, а потом наконец сказала: — Давайте вернемся в вашу комнату, и я передам сообщение. Облегченно выдохнув, я тепло улыбнулась ей и хотела было из благодарности сжать ее руки, но Лилиан, распознав мое намерение, вдруг резко отстранилась, а потом смутилась и жестом пригласила продолжить путь. Благо идти оставалось совсем не долго. Когда мы вернулись в палату, Лилиан тихо извинилась и юркнула обратно за дверь, оставляя меня одну в давящей тишине. Обхватив себя руками, я подошла к окну. При свете дня можно было наконец как следует рассмотреть поселение ордена, которое по размеру не превосходило крупную деревню. Мрачные бетонные дома, скудная растительность, старые обшарпанные спидеры, грузовые машины, военная техника — все сливалось в безликую серую массу под стать скалистому рельефу вокруг. Поселение располагалось почти в самом сердце одного из высочайших горных массивов королевства, что превращало его в неприступную крепость – ведь из-за низких плотности воздуха и давления для нашей авиации путь сюда был заказан. Попытки зайти по земле тоже были сродни самоубийству, потому что из-за резкого перепада высот и скудной растительности у подножия гор фанатики обнаруживали нашу технику раньше, чем та успевала начать восхождение, и открывали ожесточенный огонь. К сожалению, щиты не на всех боевых машинах были способны выдержать такой напор. Когда-то мы пытались достать поселение ракетами, но лишь единицы из них попали в цель — остальные были сбиты или сошли с курса из-за особых технологий ордена, которые до сих пор нам не поддавались. Фанатики сумели перетянуть на свою сторону немало видных ученых, благодаря чему, как показала практика, достойно нивелировали свое отставание в живой силе, средствах и технике. Мне всегда было интересно, чем орден заманивал в свои ряды наших подданных? Вернее, чем он заманивал тех, кому было что терять? Ведь я могла понять отчаяние бедняков, которые по каким-то причинам столкнулись с несправедливостью и разочаровались в королевской власти. Я допускала, что такая несправедливость действительно существовала и являлась нашей слабостью. Но те, кто имел высокооплачиваемую работу, семьи, перспективы? Мой взгляд зацепился за группу укутанных в серые одежды мужчин, которые быстро направлялись от одного здания к другому. А ведь мне предстояло жить вместе с этими людьми, если Люциус говорил правду о моем будущем здесь. Я хотела верить, что однажды все же смогу вернуться домой, поэтому мне будет полезно узнать, почему мы проигрываем ордену в борьбе за умы. Из размышлений меня вырвал звук открываемой двери. Я резко обернулась и с надеждой посмотрела на вошедшую Лилиан. — Верховный правитель дал разрешение. Мы можем идти, — сказала она. С облегчением выдохнув, я направилась вместе с ней к выходу. За дверью нас ожидал крупного телосложения высокий мужчина, одетый в черную униформу. Голова его была гладко выбрита, а на широком красноватом лице блестели голубые глаза, слегка заплывшие из-за рыхлой дряблой кожи. При виде меня он сально усмехнулся. — Это… Это Дерек, — робко проговорила Лилиан, указав на незнакомца рукой. — Он будет сопровождать нас до тюремного блока. — Здрасьте, принцесса, — прогоготал Дерек, оглядывая меня с ног до головы. Я лишь кивнула в знак приветствия. — Мы можем идти, — сказала Лилиан. Дерек то ли гавкнул, то ли гыкнул, а потом кивнул в сторону коридора и сказал мне все с той же злорадной усмешкой: — Ну тогда милости прошу! Пошла! Очевидно, он собирался идти позади меня на случай, если я попытаюсь сбежать или напасть на кого-нибудь. Я понимала, что таким образом Люциус, скорее всего, хотел лишний раз напомнить мне о моем положении пленницы, но я все же позволила себе испытать извращенное удовольствие от мысли, что верховный правитель пока еще побаивался меня. Тюремный блок, где держали Лору, располагался на 61 этаже из 67. Лифт ехал долго, как обычно ездили лифты в невысоких зданиях. Я не сдержалась и спросила у Дерека: — У ваших лифтов нет ускорителя? Насмешка в его взгляде вмиг сменилась ожесточением. — Есть. Но он жрет слишком много энергии, поэтому мы все дружно решили, что спать в тепле нам важнее, чем быстро ездить с этажа на этаж, — с желчью в голосе ответил он. — Если что-то не нравится, можешь ходить пешком. Выводить Дерека из себя еще больше не входило в мои планы, поэтому я промолчала в ответ и отвела взгляд, уставившись в серую дверь лифта перед собой. Мои догадки подтверждались: с электроэнергией у ордена действительно дела были плохи. Видимо, недавняя операция, в ходе которой мы отбили у них еще одну электростанцию, сыграла свою роль. Это было частью новой тактики «змеиных колец», которая заключалась в том, чтобы перерезать все пути снабжения ордена, лишив его оружия, энергии, провизии… Отец долго не решался на этот шаг, не желая морить голодом столь большое количество людей. И не желая делать из них мучеников. Но после нескольких лет долгой изматывающей войны без обнадеживающих прогнозов он все же поддался уговорам военачальников. И королевские войска пусть с трудом, но стали сильнее сжимать вокруг позиций ордена свои «кольца». Лифт остановился на нужном этаже, противно запищав. Двери разъехались в стороны, и мы оказались в слабо освещенном круговом помещении, отделанном практически целиком в черном цвете. По периметру находились несколько проходов в коридоры, в которых виднелись тяжелые металлические двери – очевидно, от камер заключенных. По форме тюремный блок напоминал солнце с детского рисунка, где главный зал, в котором мы оказались, был сердцевиной, а коридоры – лучами. Мы подошли к широкой стойке, где сидели дежурные, и пока Дерек что-то обсуждал с одним из них, я принялась внимательно рассматривать все вокруг. На потолке и стенах было множество длинных люминесцентных ламп холодного белого цвета, которые сейчас почему-то были приглушены. Кое-где висели большие красные лампы, которые в этом полумраке выглядели почти зловеще. Потолок и пол были до того начищены, что я отчетливо видела в них собственное отражение. Я узнала этот «интерьер»: именно такой был в камере, где меня пытал Калеб. Я невольно покосилась в сторону одной из металлических дверей. За какой из них держали меня? — Пошли, чего встали, — вырвал меня из мыслей грубый голос Дерека. Один из дежурных повел нас по самому дальнему от лифтов коридору. Вокруг стояла почти гробовая тишина, нарушаемая только звуками наших шагов, работой вентиляции и морганием перегорающих ламп. От этой едва слышной какофонии было жутко. Я невольно цеплялась взглядом за каждую дверь и прислушивалась, пытаясь уловить хоть что-то, что выдавало бы истинный облик этого места. Но стены молчали. Пока вдруг дальше по коридору с грохотом не открылась одна из дверей, выпуская наружу громкий, почти нечеловеческий крик боли. По моей спине пробежали мурашки. Из камеры вышел высокий мужчина, одетый в черную униформу. Потирая спрятанные в черные перчатки руки, он нажал на одну из кнопок панели в стене, закрывая дверь, и повернул голову в нашу сторону. Это был Калеб. Мое сердце взволнованно забилось. Нахмурившись, он направился нам навстречу. — Куда вы? — спросил он у Дерека холодным требовательным голосом. Я не могла оторвать глаз от его бесстрастного лица, но он словно не замечал меня. — Принцесса пожелала увидеть свою подружку. Верховный правитель дал разрешение, — ответил Дерек. Наконец Калеб посмотрел на меня. Пристально, изучающе. Он явно не верил, что я просто хотела навестить Лору, и искал в моих глазах хотя бы малейший намек на ложь. Я стойко выдержала его взгляд. Но его это явно не убедило. — Я сам ее провожу. Оставайтесь здесь, — продолжая смотреть мне в глаза, бросил он моим провожатым, а потом добавил, обращаясь уже ко мне: — Пошли. Резко развернувшись, он направился обратно вглубь коридора. Прежде чем последовать за ним, я невольно посмотрела на Лилиан и столкнулась с ее полным сочувствия взглядом. Почему-то это придало мне смелости и, сделав глубокий вдох, я пошла вслед за Калебом. Камера Лоры находилась в самом конце коридора, который завершался еще одной дверью, но не тяжелой тюремной, а обычной. Скорее всего, за ней было какое-то служебное помещение. А может быть, та самая комната для допросов... Дойдя до нужной камеры, Калеб остановился и с прищуром посмотрел на меня. Он явно хотел что-то сказать, но в последний момент передумал и молча прислонил большой палец к сканеру на панели возле двери. После одобрительного писка аппаратуры, та открылась, и Калеб жестом пригласил меня внутрь. Я оказалась в практически не освещенном помещении, которое делилось на две части частоколом тюремной решетки. На потолке висела одна единственная, почти перегоревшая лампа, но и ее света было достаточно, чтобы разглядеть за металлическими прутьями силуэт лежавшей на полу Лоры. Едва мы вошли, как она вскочила и, словно затравленный зверь, начала внимательно рассматривать нас, пытаясь поймать фокус. Волосы ее спутались и кое-где спадали на уставшее, покрытое синяками и ссадинами лицо. Сама Лора была одета в блеклую робу из грубой толстой ткани, ноги оставались босы и уже начали покрываться черной грязью. Как и руки, которыми она схватилась за железные прутья перед собой, едва узнав в вошедшей меня. — Рейна! — воскликнула Лора. Я бросилась к ней и рухнула на колени. Разделявшая нас решетка не позволяла обняться, поэтому мы могли только крепко сжать руки друг друга. — Лора… — выдохнула я, не в силах отвести от нее взгляд. Вблизи я могла лучше рассмотреть ее раны. Она откинула несколько прядей с лица, и я увидела, что один из ее глаз почти заплыл, а другой был красным от лопнувших сосудов. Верхнюю губу разрезала большая красная рана, а нижняя покрылась сухими корочками. Мое сердце разрывалось от этого ужасающего зрелища, но я не хотела отводить взгляд. Пусть оно служит мне напоминанием, нет — наказанием за мою беспечность и эгоизм. За то, что я ни разу не вспомнила о Лоре за все это время. — Ты жива и цела, слава Богу, — сказала она, судорожно сжимая мои пальцы. — Как они обращаются с тобой? Пламя стыда в моей душе запылало с большей силой. Первым делом Лора спрашивала не о своей судьбе, а о моей. Я не хотела давать ей лишнего повода для переживаний. Поэтому о пытках решила умолчать и едва заметным движением рук опустила рукава ниже, чтобы она не заметила следы от разрядов тока. — Все хорошо, со мной все в порядке, — быстро проговорила я. — А ты? Что они с тобой сделали? Мгновенно изменившись в лице, Лора метнула полный презрения и ненависти взгляд куда-то мне за спину. Я обернулась и встретилась глазами с Калебом, который с бесстрастным видом наблюдал за нами. — Что он со мной сделал, — поправила меня Лора. С трудом оторвав взгляд от Калеба, я снова посмотрела на подругу. — Много чего, Рейна. Лишний раз доказал, что он — не более чем фанатичное отродье. Надо было видеть, с каким наслаждением он… — здесь она запнулась, подбирая слова, а потом продолжила: — Пытал меня. И при этом не задал мне ни одного вопроса. Выродок. На последнем слове Лора смачно сплюнула на пол, все еще с ненавистью смотря на Калеба. Пораженная ее словами, я на мгновение прикрыла глаза, призывая на помощь всю свою выдержку. Мне отчаянно хотелось объяснить Лоре, что Калебу изменили память, что его настроили против нас, что… Что эта невообразимая жестокость не принадлежала ему? Но так ли это? Я сама не знала. Но в одном была уверена точно: мне следовало осторожно подбирать каждое слово, чтобы не навлечь беду ни на себя, ни на подругу. — Следи за языком, — вдруг угрожающе произнес Калеб. — Твоя боль — это плата за жизни и страдания тысяч убитых тобой моих братьев и сестер. И ты будешь расплачиваться столько, сколько мы посчитаем нужным. — Легко сводить со мной счеты, когда я безоружна и обездвижена! — взревела Лора, с трудом, но все же резко поднимаясь с колен. — Посмотрим, каким смелым ты будешь в честном бою, трусливый ублюдок! — Еще одно грязное слово из твоего поганого рта, и ты вернешься в пыточную, — рявкнул Калеб и, судя по увеличившейся громкости его голоса, он сделал шаг в нашу сторону. — Давай! — ответила ему Лора, сильнее прижимаясь к решетке, словно пытаясь пройти сквозь нее. — Тише! Калеб, прошу тебя, не слушай ее! — расставляя руки по обе стороны от себя в примирительном жесте, воскликнула я. — Лора, прекрати. Умоляю, не лезь на рожон. Они убьют тебя! — Мне плевать, Рейна. Я не склонюсь перед этим отродьем! — сквозь зубы прошипела Лора. — Послушай меня, — схватив ее за руки, сказала я. — Послушай! Лора! Лишь когда я как следует ее тряхнула, она смогла оторвать полный жгучей ненависти взгляд от Калеба и посмотреть на меня. — Лора, — спокойным тоном начала я, словно гипнотизируя ее. — Я прошу тебя, будь осторожна. Не провоцируй, не груби им, потому что… Потому что ты мне нужна живой. Поняв, как подозрительно прозвучала эта фраза, я невольно покосилась в сторону, где стоял Калеб, а потом добавила: — Я не прощу себе, если ты погибнешь. Мы с Люциусом заключили договор: если я… Если я и ты будем подобающе себя вести, то он не будет трогать тебя и твоих солдат. Он не хочет нас убивать. Он… — Он хочет держать нас как заложников, чтобы торговаться с твоим отцом! Я лучше умру, чем буду обузой для наших людей, — рявкнула Лора. — Нет! — воскликнула я, стискивая ее руки. — Нет! Послушай, от нашей смерти нет никакой пользы. Мы должны жить. — Я не хочу… — начала было Лора, но я перебила ее: — Это приказ. На мгновение она замолчала, прикусив нижнюю губу. В глазах ее отчетливо читалась борьба. В конце концов она опустила голову и тихо сказала: — Ты знаешь, что я не ослушаюсь тебя. — Ради твоих солдат, ради меня, прошу тебя — живи и береги себя. Я большего не прошу, — прошептала я. Лора молча кивнула, а потом снова подняла голову и спросила: — Ты сказала про уговор с Люциусом? Чего он хочет? Я вкратце рассказала ей обо всех договоренностях с лидером ордена, намеренно опустив все детали, касающиеся Калеба и его… «переформатирования». Я понимала, что, если начну в его присутствии говорить об этом с Лорой, Люциус обязательно обо всем узнает и сочтет очередной попыткой достучаться до настоящей памяти его сына. Выслушав мой рассказ, Лора прошипела: — Он уже использует меня для того, чтобы шантажировать тебя! Понимая, к чему она клонит, я не дала ей закончить: — Я разберусь с этим. — И что ты намерена делать? Жить среди этих нелюдей? Я снова стиснула ее пальцы и медленно проговорила: — Да. Иного выхода у нас нет. Раз уж мы здесь, мы должны изучить этих людей, попытаться их понять. Возможно, в этом кроется ключ к прекращению войны. Произнося эти слова, я несколько раз шире открыла глаза, давая Лоре понять, что я говорю то, что от меня хотят слышать здешние стены. Несмотря на пелену ненависти, застилавшей ее взгляд, Лора поняла меня и кивнула. — Только я тебя прошу, будь осторожна, — шепнула она. — Обязательно. Того же я прошу у тебя. — Есть, Ваше Высочество, — улыбнулась Лора. — Время вышло, — послышался за моей спиной ледяной голос Калеба. Я снова сжала руки подруги и сказала: — Я постараюсь скоро прийти к тебе еще. Береги себя. Лора лишь кивнула, зверем смотря на Калеба, который уже подошел ко мне сзади и взял под локоть. Через мгновение дверь тюремной камеры за нами закрылась. Сделав глубокий вдох, чтобы унять бешено колотящееся сердце, я направилась обратно к Лилиан и Дереку, которые ждали нас там же, где мы их оставили. Но уже спустя несколько шагов за спиной послышался насмешливый голос Калеба: — Надо же, сейчас ты была сама святость. Я на мгновение замерла, чувствуя, как холодеют ладони, а потом медленно повернулась и спросила: — О чем ты? Калеб усмехнулся и сделал шаг мне навстречу. — О твоем разговоре с подружкой. «Лора, пожалуйста, выживи, это приказ… Лора, все будет хорошо, береги себя», — издевательски пародируя мой голос, сказал он. — Я почти поверил, что тебе есть дело хоть до кого-то, кроме себя cамой. В горле моем замер ком — ком из множества слов, которые я хотела ему сказать, прокричать в лицо, схватить за плечи и трясти, пока он не придет наконец в себя и все не вспомнит… Но я приказала себе молчать. И пытаться говорить с ним лишь глазами. Калеб сделал еще шаг и наклонился ко мне, дыханием обжигая ухо: — Но я-то знаю, кто ты на самом деле, принцесса. Ты чудовище, что упивается властью над другими и не знает пощады и жалости. Мои кулаки невольно сжались, как и челюсти. — Твои сладкие речи и попытка прикинуться сердобольной правительницей меня не обманут. Я знаю, что ты что-то задумала. И буду внимательно следить за каждым твоим шагом. Едва наберешься смелости нас обмануть, я сделаю все, чтобы она обернулась горьким пеплом у тебя во рту. Я отшатнулась от него. Необходимость молчать и невозможность сиюминутно исправить положение, казалось, вмиг высосали из меня всю ярость и силы. Я медленно подняла на Калеба полный сожаления взгляд. Даже в тусклом освещении тюремного коридора его фиолетовые глаза словно горели ярким огнем — из-за отчетливо читавшихся в них ненависти и злобы. — Я ничего не задумала, — только и смогла проговорить я. Калеб ехидно усмехнулся. — Ну разумеется, — сказал он и, обойдя меня сбоку, направился дальше по коридору. Когда мы вернулись к Дереку и Лилиан, я снова поймала на себе ее полный сочувствия взгляд. Но едва я посмотрела на нее в ответ, как она пугливо отвела глаза. Все вместе мы направили обратно к главному залу. Когда двери лифта закрылись за нашими спинами, Калеб вдруг произнес: — Дерек, я сам сопровожу их до медблока. Ты свободен. Отправляйся обратно в казармы. Карикатурно вытянувшись по струнке, Дерек кивнул и нажал на кнопку 25 этажа. Мысленно я сделала себе пометку, что там находятся казармы — не слишком глубоко, чтобы в случае нападения быстро подняться на поверхность, но и не слишком высоко, чтобы ни один, даже самый мощный авиаудар не смог нанести ущерб. Наверх ехали молча. Как и возвращались до моей медицинской палаты. У самой двери Калеб остановился и обратился к Лилиан, снова делая вид, что меня здесь нет. — Через три часа отправляйся в прачечную, там тебе выдадут одежду и косметику для… — тут Калеб на мгновение замолчал, подбирая слова, а потом продолжил, все еще не смотря в мою сторону: — нашей пленницы. Там же тебе объяснят, как стоит ее одеть, причесать и накрасить. На сборы у вас не больше двух часов. Вечером будет большое мероприятие. На последнем слове Калеб, до этого говоривший в привычной бесцветной манере, вдруг слегка скривился, словно идея предстоящего «мероприятия» ему не нравилась. Лилиан кивнула и сказала: — Все сделаю, полковник. Калеб кивнул, но вместо того, чтобы уйти, на мгновение задержал взгляд на Лилиан — отстраненный, задумчивый, глядящий словно сквозь девушку. А потом, будто что-то решив, Калеб вдруг посмотрел на меня, на этот раз пристально и внимательно, с легким прищуром. Он явно думал о чем-то, связанном со мной. Но стоило мне задаться вопросом, о чем именно, Калеб, будто услышав мои мысли, быстро отвел взгляд и пошел прочь. И пускай еще несколько мгновений назад мое сердце сжималось от страха и тревоги, сейчас его весьма ощутимо кольнула тоска. Я проводила спину Калеба взглядом до ближайшего поворота, а потом мы с Лилиан вернулись в палату. У моей кровати стояла стойка для капельниц. Позади послышался писк. Я обернулась и успела увидеть, как Лилиан нажала какую-то кнопку на своем электронном браслете. Через несколько мгновений в палату вошла женщина в белом халате и с медицинской маской на лице. По пути ко мне она доставала одноразовые перчатки. — Что происходит? — спросила я, сдерживая подступающий к горлу испуг. — Для полного восстановления вам рекомендованы специальные процедуры, — монотонным голосом ответила женщина, натягивая на руки перчатки. — Прошу, ложитесь, мне нужно поставить вам капельницу. — Я никуда не лягу, пока вы мне не объясните, что это за препарат и зачем он нужен, — твердо сказала я. Женщина на мгновение замолчала, явно раздумывая, стоит ли отвечать на мой вопрос или лучше сразу позвать охрану, но все же сказала: — Это комплекс витаминов и седативных препаратов, которые помогут вам быстрее восстановить силы. — Седативных? Это снотворное? — округлив глаза, спросила я. — Все верно. Только от этого снотворного восстанавливающий эффект будет такой, словно вы проспали несколько дней, хотя на деле проспите всего пару часов. Разумеется, это было ложью. Если бы такой препарат существовал, то был бы слишком дорогим, чтобы Люциус позволил себе потратить его на меня. Да и зачем ему это, ведь ослабшая я менее опасна. Он явно хотел просто усыпить меня на несколько часов перед церемонией, чтобы я не могла придумать, как ее сорвать. Понимая, что на кровать меня в любом случае уложит либо эта женщина, либо кто-то вроде Дерека, я все же решила попытать удачу и сказала: — Я уже достаточно хорошо себя чувствую и могу лечь спать без снотворного, спасибо. Женщина тяжело вздохнула, а потом ответила: — К сожалению, без этой процедуры все равно не обойтись. У меня есть четкий приказ, и я прошу вас, давайте обойдемся без сложностей. Меня охватило отчаяние. А через несколько минут и липкая, всепоглощающая тьма сна без сновидений. *** Я окончательно пришла в себя, когда Лилиан уже убрала часть моих волос назад и заколола гребнем у затылка. Снотворное после пробуждения действовало странно: оно позволило мне проснуться, но будто лишило воли. У меня просто не было сил задавать вопросы или спорить: я молча, словно смотря на все происходящее со стороны, встала с кровати, отправилась в душ, где Лилиан помогла мне помыться, облачилась в халат из жестокой ткани и уселась на тот самый стул, на котором еще несколько часов назад Лилиан приводила меня в порядок перед встречей с Люциусом. Когда ко мне наконец вернулась способность соображать, я посмотрела на служанку и спросила: — Сколько осталось до церемонии? — Два часа, миледи. Из них час мы будем готовить вас, — ответила та и, закончив с моими волосами, принялась доставать из черной, на вид дорожной сумки тюбики и бутыли телесного цвета. — Что это? — поинтересовалась я. — Это… Это чтобы скрыть ваши синяки, миледи, — сказала Лилиан, и взгляд ее невольно задержался на моей шее, а потом скользнул к рукам. Я не сдержала горькой усмешки. Ну разумеется. Раз мой позор будут транслировать на всю планету, я должна выглядеть безупречно, без единой царапины, чтобы никто и мысли допустить не мог, что я приношу свои извинения под давлением и пытками, а не добровольно. — Ясно. Что ж, приступай, — процедила я и невидящим взглядом уставилась в стену напротив, стараясь максимально абстрагироваться от происходящего. Лилиан поднесла к моей шее небольшое устройство, которое прошлось по мне голубыми лучами света и противно запищало. Это был определитель тона кожи, который при наличии соответствующей ему палитры тональных кремов помогал моментально определить подходящий оттенок. Я в удивлении выгнула бровь: вот уж не ожидала, что у мятежников есть такие высокие косметические технологии. Выбрав нужные тюбики с тональной основой, Лилиан смешала их на специальной дощечке и принялась наносить мне сначала на лицо, потом на шею, руки, грудь – все покрытые ссадинами и синяками участки тела, которые могли выглянуть из-под одежды в самый неподходящий момент. Пока она красила, я, сама не зная, почему, старалась делать вид, что не замечаю происходящего, что меня вовсе здесь нет. Это было чистым ребячеством, но мне казалось, что если я уделю этим сборам хоть какое-то внимание, то тем самым покажу, что я дала на них свое согласие и смирилась. А мне хотелось до последнего верить, что у меня еще был шанс все исправить. Только вот как назло ни одна мало-мальски подходящая идея не лезла в голову. Что делать? Бежать некуда. Во всеуслышание вместо извинений прокричать что-то, что поднимет дух моих подданных и даст понять всему королевству, что меня не сломить? Вряд ли Люциус будет проводить церемонию в прямом эфире. А Лора может заплатить за мою выходку жизнью. Подать едва заметный знак рукой, ногой, головой, который на записи сможет распознать только моя семья? Но что это будет за знак и что я могу ценного сказать? Ничего, кроме «я сильная, я справлюсь» на ум больше не шло. А это, увы, с практической точки зрения не несло никакой пользы. И уж точно не могло хоть на толику притупить горе моих родителей. Перед глазами возникли их лица. Заплаканное, с синяками под глазами — матери. Бледное и нечеловечески уставшее — отца. Чувство вины тут же в узел скрутило мои внутренности. Я знала, что момент, когда Люциус будет торговаться с ними за мою жизнь, обязательно рано или поздно настанет. И я не сомневалась, что отец в итоге выберет благо наших подданных, а не меня. Что почти наверняка окончательно уничтожит и его, и мать. Я должна была сделать все, чтобы они так и не оказались перед этим выбором. Для этого в глазах Люциуса я должна была стать чем-то большим, чем просто пленной на обмен. Но как? Страх комом поднялся к моему горлу, разгоняя сердце. У этого был плюс: слабость, вызванная снотворным, окончательно отступила. Послышался щелчок открываемой подводки. Я украдкой посмотрела на Лилиан. Она, судя по взгляду, тоже мыслями была далеко не здесь. Видимо почувствовав, что я смотрю на нее, она замерла и подняла на меня глаза. С секунду мы молча смотрели друг на друга, а после она спросила: — Что-то не так? Вы позволите? — Да… Да, конечно. Продолжай, — кивнула я и снова уставилась в стену, чтобы не смущать ее. Когда в моим марафетом было покончено, Лилиан помогла мне одеться. Для церемонии Люциус выбрал белое платье из струящейся ткани с рукавами, небольшим v-образным декольте и серебряным поясом. Платье было красивым, но намеренно простым, словно призванным подчеркнуть мое «раскаяние» и жажду прощения. В палате не было зеркала, поэтому я не могла увидеть себя со стороны, но судя по внимательному взгляду Лилиан, прошедшемуся по мне с ног до головы, все было готово. — И что, эта… краска не смажется? — спросила я, проводя пальцами по покрытой тональным кремом шее. И вдруг поняла, что на мне не было медальона. Того самого, что мы с Калебом носили уже несколько лет не снимая в знак наших с ним клятв верности. Люциус, не зная истинного смысла, скрывавшегося за этим украшением, любезно оставил его мне, видимо, желая тем самым показать, что он «не совсем чудовище». — Лилиан, а где?… — начала было я, но она тут же ответила, доставая медальон из кармана своего платья: — Вы забыли его в ванной. Я вырвала украшение из ее рук чуть резче, чем планировала, о чем тут же пожалела. Но едва я захотела что-то сказать, чтобы смягчить положение, браслет Лилиан запищал. Она прочитала сообщение на экране, а потом достала из кармана еще одно устройство — портативный голограммер — и положила его на кровать передо мной. Через мгновение из него появилось изображение Люциуса. Увидев меня, он театрально ахнул и на мгновение замолчал, словно любуясь. А потом сказал: — Выглядишь прекрасно, дитя мое. Лилиан, ты постаралась на славу. Служанка глубоко поклонилась. — Что же, до церемонии осталось меньше часа, поэтому пора тебе ознакомиться со своей речью! — с уже знакомым воодушевлением сказал Люциус, обращаясь ко мне. Словно услышав нужную команду, Лилиан достала из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и протянула мне. Нехотя я взяла его, развернула и принялась читать. Я знала, что Люциус сделает все, чтобы унизить меня и мою семью настолько, насколько это возможно. Но сердце мое все равно ушло в пятки. Напечатанные слова расплывались перед глазами, словно сам мозг сопротивлялся их восприятию. Это невозможно. Просто невозможно… — А теперь послушай, дитя мое. Заучи эти слова наизусть, да как следует. Я не по терплю никаких изменений. Все должно прозвучать в точности, как написано. Думаю, для тебя, опытного оратора, это не проблема, верно? — не скрывая усмешки, сказал Люциус. С трудом сглотнув, я кивнула. — Даю тебе двадцать минут. А после Лилиан проводит тебя куда следует. Будь умницей. И голограммер потух. Лишенным фокуса взглядом я снова посмотрела на бумагу в своих руках. Я не хотела отпускать надежду на то, что я еще смогу придумать, как обернуть эту церемонию в свою пользу. Но она все же ускользала. Бессилие и чувство безысходности схлестнулись единым пламенем в самом центре груди, и с губ моих сорвался громкий, неистовый крик. Сжав бумагу что есть сил, я кричала куда-то в пол, согнувшись пополам на этом злополучном стуле. Кричала, кричала, кричала, пока у меня не осталось сил даже на это. Слезы лишь на мгновение появились на глазах, но быстро исчезли, так и не пролившись. Когда я наконец замолчала, палата покачнулась в моих глазах. Должно быть, я начала падать, потому что через мгновение я ощутила мягкое прикосновение рук Лилиан к моим плечам. — Миледи… — Я в порядке. В порядке, – поднимая руку в успокаивающем жесте, сказала я слегка охрипшим от крика голосом. А потом принялась читать и заучивать придуманные для меня слова, снова стараясь делать вид, что меня здесь нет. Что настоящая я, моя душа сейчас далеко, а губами шевелит лишь моя оболочка. *** — А вот это, — убирая часть моих волос за ухо, сказал Люциус. — Поможет тебе слышать все, что я буду говорить. На случай, если ты растеряешься. И он вставил мне в ухо едва заметный наушник телесного цвета, который, активировавшись, сам залез в мою раковину. Я поморщилась от неприятного чувства. Мы стояли посреди арены, окруженной десятками рядов трибун, уходящих вверх. По сравнению с остальными обшарпанными коридорами и помещениями штаб-квартиры ордена этот амфитеатр выглядел безупречно, словно его построили совсем недавно. Повсюду виднелись флаги и знамена в фиолетовых цветах и с уже знакомым мне слоганом: «По заслугам». Заметив, что я невольно разглядываю это место, Люциус с гордостью сказал: — Величественно, не правда ли? Здесь наши лучшие бойцы соревнуются в своем мастерстве, совершенствуют навыки и напоминают нам, что даже те, кого вчера считали грязью и пылью, могут однажды обрести могущество. Я не нашла сил, чтобы ответить. Вся они уходили на то, чтобы сдержать яростное, звериное желание вцепиться ему в глотку прямо сейчас, и будь что будет. — Ты должна встать здесь, а Калеб – здесь, — Люциус указал на две едва заметные белые точки, нарисованные в центре арены. — Сделаешь это, дитя мое? Я отрешенно кивнула. — Сначала на сцену выйдет Калеб. Я скажу несколько слов и приглашу тебя. Когда выйдешь и займешь свое место, встань на колени. И по моей команде скажешь то, что должна. Наушник в твоем ухе достаточно чувствителен, чтобы сработать как микрофон. Не волнуйся, тебя все услышат, — размеренно, словно успокаивая меня, сказал Люциус. — Все поняла, милая? Я с трудом проглотила ком в горле и снова кивнула. — Вот и замечательно. А теперь отправляйся туда, — он указал на ведущий к арене ход, из которого мы пришли. — И жди. Вот-вот начнут собираться зрители. На ватных ногах я пошла обратно. И когда большая железная дверь за мной закрылась, я погрузилась в мертвую, почти оглушающую тишину. Нарушало ее только свистящее дыхание Дерека, которого снова приставили, чтобы за мной следить. Я старалась не смотреть в его сторону, боковым зрением отчетливо видя злорадное выражение его лица. Я не хотела смотреть и на Лилиан, которая стояла у стены, потупив взгляд. Уставившись на свои сцепленные в замок пальцы, я сделала глубокий вдох, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. И если перед публичными выступлениями дома это мне помогало, то сейчас, казалось, делало только хуже. Я не знала, сколько времени прошло, прежде чем в наушнике раздался голос Люциуса: — Ты готова, дитя мое? — Да, — чувствуя, как холодеют мокрые от пота ладони, выдавила я. — Хорошо. Тогда по моей команде. Три… Два… Один! Большая железная дверь передо мной начала с громким скрежетом подниматься вверх, впуская в наш слабо освещенный коридор яркий свет софитов и рев человеческих голосов – голодных до зрелища и мести. Я хотела дождаться, пока проход откроется целиком, но Дерек не дал мне этого сделать, несильно, но грубо толкнув в спину со словами: — Пошла! Я повиновалась. Софиты ослепляли, заставляя жмуриться и какую-то часть пути идти почти вслепую. Но когда зрение вернулось, я тут же увидела высокую мужскую фигуру, стоявшую ко мне спиной в самом центре арены. Это был Калеб. Он стоял неподвижно, по-офицерски прямо, одетый в черную униформу из прямых брюк и слегка приталенного кителя с высоким, закрывающим почти всю шею воротником-стойкой. Словно ощутив на себе мой взгляд, Калеб медленно повернулся. Спереди его китель был украшен металлическими вставками на рукавах и вороте. Он взглядом прошелся по мне с ног до головы — то ли с презрением, то ли с подозрением. А потом посмотрел мне в глаза, слегка задрав вверх подбородок – словно одного его роста было недостаточно, чтобы смотреть на меня сверху вниз. Из-за яркого света софитов все вокруг – зрители, трибуны, знамена, флаги – потонуло для меня в большом черном мареве. Из последних сил унимая дрожь в теле, я подошла к злополучной отметке и остановилась. Между нами с Калебом было не более полуметра. Еще полшага, и я могла бы отчетливо разглядеть желтые вкрапления вокруг его зрачка. Словно по беззвучной команде голоса на трибунах вдруг стихли. И послышался тяжелый, торжественный голос Люциуса: — Братья и сестры! Сегодня я собрал вас здесь не просто так. Все вы знаете, что несколько дней назад в нашем доме появилась особая гостья – принцесса Рейна! Да-да, дочь того самого тирана, что завел нашу страну в пучину голода, боли, несправедливости и разрухи. Но я убежден, что дети не должны платить за грехи своих родителей. Только за свои собственные. По амфитеатру пробежал гул одобрения. Я невольно посмотрела по сторонам, мысленно благодаря судьбу за то, что в такой жестокий час я хотя бы не вижу искаженные ненавистью лица тех, кто пришел глумиться над моим позором. Когда мой взгляд вернулся к Калебу, я вздрогнула от осознания, что он все это время внимательно смотрел на меня. Все еще пристально и внимательно, словно в любой момент ожидая подвоха. — Много лет по вине нашего славного короля я жил и боролся в разлуке со своим сыном. Для всего мира королевская фамилия играла жестокий спектакль о том, что они приняли Калеба в свою семью и не относились к нему как к отпрыску врага. Но когда нашим славным бойцам удалось наконец вернуть мне моего мальчика, я узнал, что все это было ложью. На деле они долго с хладнокровной жестокостью ломали его разум и искажали чувства, чтобы однажды сделать оружием против нас. Против меня. Тогда я понял, что если король не побоялся сделать такое с невинным ребенком, то он не поскупится на адские муки и для всех нас. Люциус сделал небольшую паузу, явно наслаждаясь реакцией взволнованно перешептывающегося зала, а потом продолжил: — Принцесса Рейна тоже принимала участие в пытках моего сына. Но оказавшись здесь и встретившись с ним снова, раскаялась. Она ужаснулась деяниям собственной семьи. Когда она плакала, осматривая шрамы Калеба, когда молила его о прощении в своей грязной тюремной камере, мое сердце дрогнуло. Когда я рассказал и показал ей, как живете вы, простые люди, жаждущие справедливости, она лишилась всякого сна, аппетита, покоя. И я не смог усомниться в ее искренности, хотя так же, как и вы, уже давно не верю ни единому слову августейшей фамилии. Я предложил принцессе выбор: остаться здесь, стать одной из нас и помочь нашему делу или выступить в роли разменной монеты на следующих переговорах с ее отцом. Принцесса мудро выбрала первое. И потому сегодня, на этой арене, она на ваших глазах начнет новую жизнь. И начнет она ее с извинений и раскаяния. Перед моим сыном. И перед всеми вами. По залу прошлась уже куда более громкая волна возмущенно-одобрительных голосов. Но Люциус не дал толпе разгуляться и скомандовал: — Прошу, Рейна! Амфитеатр снова замолчал, словно сейчас все сидящие на его трибунах были единым организмом. Растерявшись, я опустила голову и, пользуясь тем, что моего лица не видно, на мгновение закрыла глаза и сделала глубокий вдох, сжимая кулаки так, что ногти впились в кожу ладоней. «Это будет гамбит. Сейчас ты подыграешь ему, а после возьмешь свое», — пыталась успокоить себя я. — «У них Лора. Помни о ней». Резко подняв голову, я оглядела трибуны, плохо скрывая ненависть. Но я ненавидела не этих людей. Пока что нет. Я ненавидела свое бессилие. Краем глаза я увидела, как Калеб, неотрывно следивший за мной, усмехнулся. В голове послышались его недавние слова: «Я знаю, кто ты на самом деле. Чудовище, что не знает пощады и жалости». — Не тяни, дитя мое. Иначе мне придется принять меры, — раздался в наушнике тихий голос Люциуса, в котором отчетливо слышалась угроза. Вдохнув ртом воздух, я медленно опустилась на колени. А потом посмотрела Калебу в глаза. Вдруг в памяти всплыли воспоминания о вечере, когда мы с ним принесли друг другу свои особые клятвы верности. Это было в таком же, только куда более старом и обветшалом амфитеатре, и на коленях стоял тогда Калеб, а не я. Не сдержавшись, я горько усмехнулась такой иронии судьбы. А после мозг кольнула страшная мысль: а что, если того Калеба я все-таки больше никогда не верну? И вся моя борьба заранее обречена на провал? К горлу подкатили непрошенные слезы. Я заметила, что Калеб нахмурился. Ехидная усмешка сползла с его лица. Он опустил подбородок. С трудом сглотнув, я подумала, стараясь изо всех сил, чтобы это отразилось в моих глазах: «Прошу, вспомни меня! Дай мне хоть один знак!». — Я делаю тебе последнее предупреждение, милая, — послышался в наушнике голос Люциуса, уже явно говорившего сквозь зубы. — Начинай. Снова делая глубокий вдох, я смахнула с глаз слезы… И вдруг в районе груди послышался едва уловимый металлический звон. Медальон. Наверняка Люциус избавился от второго такого же, что носил Калеб, но… Что если Калеб его помнит? «Лора. Ты не смеешь подвергать ее опасности!» — набатом застучало в голове. Я сумею спасти их всех. И пусть сейчас Калеб меня ненавидит, я сделаю то, в чем клялась ему когда-то: не посрамлю его преданность и всегда буду на его стороне. А сейчас… Сейчас я должна была сыграть свою роль. Медленно втянув носом воздух, я наконец заговорила: — Я прошу прощения, Калеб, за все страдания и боль, что тебе и… всему королевству причинила моя семья. Мы истязали твое тело, ломали твой разум, ибо хотели использовать в своих корыстных целях. С детства мне твердили, что ничто не может стать препятствием на пути к благополучию моей семьи. Потому я считала такой путь верным. Но увидев воочию весь ужас, что мы сотворили, я осознала, что все это время жила во лжи. И мне стыдно за себя и своих родных. Я знаю, что никогда не смогу в полной мере загладить вину перед тобой. Как и перед всей нашей страной. Но я все же смиренно молю о прощении и прошу дозволения стать одной из вас, чтобы до конца своих дней искупать свои грехи тяжким трудом. Здесь я сделала паузу, чтобы перевести дух и собраться с силами. Слова, что должны были прозвучать следующими, будто комом встали в горле. Ненависть вперемежку с отчаянием тошнотой разлились по всему животу. Я уже была по шею в грязи, от которой никогда не отмоюсь, так чего я медлю? Я на мгновение опустила голову, делая вид, что перевожу дух. Взгляд задержался на медальоне. И моя выдержка дала трещину. — Я клянусь в верности Ордену порядка и его делу. И принимаю его учение как единственно верное…     Левой рукой я зажала медальон и слегка опустила большой палец так, чтобы Калеб сумел его разглядеть. Он внимательно следил за моими движениями, и вдруг подозрительность в его глазах сменилась любопытством. А после взгляд остекленел. — … в мыслях и сердце, — закончила я. Сложив вместе два пальца правой руки, я коснулась ими сначала правого виска, потом – груди в районе сердца. Секунда… Две… Три… Одна рука Калеба вдруг дернулась и хотела было подняться вверх, но он оборвал это движение и в ужасе посмотрел на меня. А потом потянулся уже обеими руками к голове, глазами теряя фокус, и едва слышно забормотал, пятясь назад: — Нет… нет… Отойди, не трогай меня… Я больше не буду… Все его тело задрожало, и на мгновение мне показалось, что он вот-вот упадет. Ошарашенная, я смотрела на него, не в силах пошевелиться. — Не буду твоим рабом! Отойди… Отпусти меня! Умоляю… Это неправда. Это все неправда! Ты отродье! Ты и есть зло! — все громче произносил Калеб, уже переходя на крик. Казалось, он говорит с кем-то, кого видит только он. И этот кто-то сейчас был прямо перед ним или ходил вокруг, потому что Калеб постоянно вертел головой, закрываясь руками, словно отгораживаясь, словно не желая слышать и видеть… — Я больше не куплюсь… Я больше не поддамся! Ты лживая… Мерзкая… Развратная… Я не знаю тебя! НЕ ЗНАЮ ТЕБЯ! — с силой дергая себя за волосы, прокричал Калеб. В зале послышались злобные вопли и встревоженные выкрики. Толпа зашевелилась, что было видно даже несмотря на бьющие в глаза софиты. Но мне было плевать. Я неотрывно смотрела на Калеба, боясь и одновременно сгорая от желания броситься к нему. Его маска хладнокровия и презрительности рассыпалась на куски. Сейчас это был напуганный мальчик, который до ужаса боялся кого-то в собственной голове. И не мог сделать ничего, чтобы себя защитить. — Ты горько пожалеешь об этом, дитя мое. Это я тебе обещаю, — послышался в моем наушнике ледяной голос Люциуса. А после кто-то грубо подхватил меня сзади под руки и поволок прочь с арены.