Часть 6

Как оказалось, арена была соединена с тюремным блоком коротким и скрытым от посторонних глаз ходом — видимо, чтобы можно было быстро вывести на «сцену» кого-то из заключенных. Теперь мне стал ясен характер показательных выступлений, о которых рассказывал Люциус. Почему-то я была уверена, что пленным даже не давали шанса защититься и спастись — просто выводили изнеможденных и безоружных, как скот на убой. Пока два солдата под руки волокли меня по коридору, в памяти всплыли лица знакомых бойцов и командиров, которые когда-то попали в плен к ордену и больше не вернулись. Фантазия живо изобразила их обезображенные трупы на том самом месте, где еще несколько минут назад стояла я. Неужели они все сгинули здесь на потеху этим… фанатичным ублюдкам, которые наверняка встречали их страшный конец с тем же восторгом и улюлюканием, что и мой позор? И как быстро несчастные встречали свою смерть? Или над ними издевались так долго, сколько позволяла выносливость их блестяще натренированных тел?.. Мои сопровождающие не позволили мне глубоко погрузиться в эти мысли: дойдя до нужной камеры, они с силой толкнули меня в спину, я и упала на холодный бетонный пол, до крови разбив колени. Позади демонстративно громко лязгнула закрывшаяся дверь, а после воцарилась мертвая тишина. Шипя от боли, я поднялась на ноги и огляделась. Камера была слабо освещена одной единственной тусклой лампой, встроенной в потолок. Окон не было. В углу лежал посеревший от грязи и времени матрас, а рядом с ним — небольшое судно для справления нужды. На этом все. Я обернулась, с досадой отмечая, что и дверь была без малейшего намека на окошко или хоть какое-то отверстие для связи с внешним миром. Стены были бетонными, как и пол, и явно оснащены каким-то звукоизолирующим слоем, потому что от неестественной тишины я буквально слышала собственный пульс. Я попробовала напрячь слух, чтобы услышать хоть что-то еще, пробовала прислониться к стене, к двери, к полу – но все было тщетно. Видимо, здешние камеры специально оборудованы так, чтобы заключенные никак не могли общаться друг с другом – даже с помощью перестукивания и условных звуков. Глубоко вздохнув, я подошла к матрасу и внимательно осмотрела его на предмет вшей или других паразитов, которые нередко встречаются в тюрьмах. Убедившись, что кроме грязи мне ничего не угрожает, я аккуратно села, выпрямив ноги и уперевшись затылком в стену. В голове словно в адском хороводе кружились тяжелые мрачные мысли. Почему я здесь? Почему Люциус сразу не отвел меня к Лоре, чтобы я увидела ее наказание? Он посадил меня сюда, потому что сначала ему нужно было ее привести в пыточную? Но почему не привести меня сразу туда и подождать? Или прямо сейчас Люциус делает в тюремном блоке что-то, что я пока не должна знать или слышать? Но что именно?.. Мой большой палец пронзила несильная, но все же простреливающая до кости боль. Я опустила глаза и увидела большую каплю крови, скопившуюся у валика ногтя. Видимо, погруженная в свои мысли, я не заметила, как расковыряла очередной заусенец почти до мяса. Мама все детство боролась с этой моей привычкой, но проще было научить меня танцевать – чего Ее Величество в итоге и добилась, – чем отучить, как она говорила, «грызть свои руки». Я прижала рану к губам, слизывая кровь и зубами находя надорванный заусенец. Как и всегда, я пообещала себе, что этот – точно последний, и резко дернула, ощущая, как ноющая боль в пальце резко усилилась. Металлический вкус крови во рту стал интенсивнее, но уже через пару минут все закончилось. Я снова подняла голову и уставилась в стену перед собой, возвращаясь к недавним мыслям. Если Люциус еще не пытал Лору, то наверняка намерен сделать это. Я должна попытаться хоть как-то его переубедить. Предложить что-то взамен, что перевесит чашу его кровожадности. Но, разумеется, у меня сейчас не было ничего, что можно было бы поставить на кон. Либо я была слишком глупой, чтобы хоть что-то придумать. Какой бы вариант ни был верным, одинаково паршиво было от обоих. А вдруг после церемонии члены ордена взбунтовались и теперь требуют мою голову? Или королевские войска смогли наконец пробиться в этот муравейник, и прямо сейчас за дверью идет ожесточенная битва? А может, Калебу стало еще хуже и сейчас он в критическом состоянии?.. Перед глазами снова возникло его лицо – искаженное испугом и болью, плохо скрытое за дрожащими ладонями. Что это было? Почему он так отреагировал на мой жест и клятву? «Я не буду твоим рабом… Я больше не поддамся!». Калеб явно говорил это мне. Но почему вел себя так странно? Словно говорил с кем-то, кого видел только он… Ему бы ничего не стоило сказать мне все это, оставаясь в здравом уме, ведь он и так считает меня врагом. Но он явно потерял связь с реальностью, ведь это было похоже на какой-то приступ сумасшествия. И спусковым крючком послужила наша клятва. Почему?.. Поглощенная этими мыслями, я легла на матрас и быстро поняла, что тот был слишком тонким, чтобы хоть как-то защитить от холода бетонного пола. Ситуацию усугубляла и тонкая ткань платья, которая, как оказалось, совершенно не способна удерживать хоть толику тепла. Обхватив себя руками и подтянув колени к подбородку, я пыталась согреться, но безрезультатно. Тогда я снова встала и принялась ходить туда-сюда по камере, чтобы хоть как-то разогнать кровь по телу. Мысли снова вернулись к прошедшей церемонии. Я вдруг подумала о том, как же естественно смотрелся Калеб в окружении обезумевшей толпы. Уверенный, статный, могучий, он выглядел так, будто визги и рев его голодных до зрелищ товарищей были ему так же привычны, как воздух. Словно они питали его, наполняя невидимой темной силой. И эта сила струилась из самого его естества, заставляя меня дрожать на пути к нему, смотреть прямо в глаза без всякой возможности отвести взгляд. Мне было стыдно признаваться самой себе, но… Несмотря на весь мой ужас, такой Калеб вызывал у меня доселе незнакомое волнение. Он одновременно пугал и притягивал. Я чувствовала, что за этой темной броней скрыто что-то, что я должна вытащить на свет. Но если еще до сегодняшнего дня я была уверена, что знаю, что именно, то сейчас… Вместо мыслей на этот счет был лишь беспокойный рой чувств. И от них горела грудь. В памяти снова всплыла арена, рев толпы, холодный взгляд Калеба, сменившийся безумием… И вдруг меня охватило чувство дежавю. Воспоминание сменилось. – Себастьян, я сейчас умру от жажды. Распорядись принести мне воды, прошу, – нажав на наушник, прошептала я, стараясь едва заметно двигать губами. – Сию минуту, Ваше Высочество, – ответил камердинер. Я успела сделать спасительный глоток как раз, когда церемониймейстер объявил следующего гостя. – Старший наследник Тухана – шехин Эвлия Сули! Громадные двери с величавым скрежетом снова распахнулись, и в тронный зал медленно вошла следующая процессия гостей. Все они были одеты в красно-бежевые одежды, украшенные золотыми вышивками и символом планеты Тухан – палящим солнцем. Во главе шел шехин Эвлия – молодой юноша с кудрявыми черными волосами до плеч, острыми чертами лица и пронзительными зелеными глазами. Жители Тухана в большинстве своем не знали естественной ночи – ведь их планета всегда была повернута одной стороной к солнцу, – а потому были невероятно смуглыми. Но не Эвлия. Да, он определенно выглядел более загорелым по сравнению с большинством людей в этом зале, но на фоне своих соотечественников смотрелся… белой вороной. Когда группа туханцев подошла к помосту, на котором стояли мой и родительские троны, Эвлия плавно взмахнул рукой, призывая сопровождающих остановиться, а после слегка наклонился вперед и проговорил: – Народ Тухана приветствует и славит вас, великолепные правители Кор-Лариона. Ваше Величество король Реккард, Ваше Величество королева Саманта, – Эвлия кивнул каждому из моих родителей, а потом посмотрел мне в глаза и очаровательно улыбнулся: – Ваше Высочество принцесса Рейна. В жизни вы еще прекраснее, чем на изображениях. Я невероятно рад и польщен быть гостем на вашем торжестве. Смиренно благодарю за приглашение. Эвлия наклонился еще ниже, опустив голову. Остальные туханцы последовали его примеру – но я заметила это далеко не сразу. Мой взгляд был прикован к старшему наследнику главной планеты-вассала нашего королевства. Шехин был красив, невероятно красив. И его комплименты показались мне искренними, а потому я почувствовала, как щеки мои заливает румянец. Сбросить с себя растерянное оцепенение помог тихий кашель мамы за спиной. Вздрогнув, я прочистила горло и сказала: – Благодарю вас за ваши теплые слова, шехин Эвлия. Мы невероятно рады видеть вас на моем дне рождения. Кор-Ларион чтит и ценит многовековое союзничество и искреннюю дружбу с Туханом. Добро пожаловать. Наслаждайтесь праздником. Подняв на меня взгляд, Эвлия улыбнулся еще шире, а затем выпрямился и направил свою делегацию к остальным гостям, выстроившимся в два рядя по обе стороны ковровой дорожки, что вела от входа в тронный зал и к нашему помосту. Церемониймейстер начал называть имена следующей группы гостей, но я слушала его в пол уха, то и дело бросая вороватые взгляды в сторону Эвлии. Поймав один из них, шехин посмотрел в мне прямо в глаза и мягко улыбнулся, едва заметно наклонив вперед голову в знак почтения. Смутившись, я отвела взгляд и зарделась, ругая себя за неосторожность. Что это со мной? Неужели молодой наследник мне нравится? В последний раз мы виделись совсем детьми, и я практически его не помню. Но сейчас он возмужал, стал широк в плечах, под красивыми элегантными одеждами проглядывался силуэт красивого, отточенного тренировками тела… Он возмужал, как Калеб, который в последний год тоже сильно изменился внешне, став крупнее, выше, сильнее. Вспомнив о друге, я поискала его глазами среди присутствующих и обнаружила рядом с начальником корпуса королевских стражей. Отец впервые позволил Калебу участвовать вместе с ними в охране столь важного мероприятия. Встретившись с ним взглядом, я едва подавила дрожь, осознав, что он пристально наблюдал за мной все это время. Обычно улыбчивое и светлое, сейчас его лицо было подобно грозовой туче. Я слегка округлила глаза, тем самым спрашивая: «Что?», но Калеб лишь сильнее прищурился, а после улыбнулся и подмигнул мне. Ох уж эта его мечта стать стражем! Нахохлился и раздулся от важности, что того и гляди лопнет! Едва сдерживая смех, я посмотрела на очередного гостя, который готовился выказать мне почтение, поклясться в вечной преданности и рассыпаться в тысяче и одном пожелании всего наилучшего в этот знаменательный день. Я слушала его в пол уха, стараясь при этом не обращать внимания на урчащий желудок. Мама была права, нужно было хоть что-то съесть на завтрак. Но у меня всегда не было аппетита, если я вставала рано. Придется терпеть до праздничного обеда, который, если верить громадным часам на одной из стен, должен был начаться совсем скоро. Когда ноги загудели от долгой ходьбы – сколько я уже хожу? час? два? – я снова села на матрас, предусмотрительно сложив его вдвое, чтобы защитить пятую точку от холода. Снова поджав ноги к лицу, я уткнулась в колени виском и опять нырнула в воспоминания – чтобы не думать о тепле, медленно покидающем мое тело.  Зал, где проходил главный праздничный ужин, гудел сотнями голосов и переливами ненавязчивой, но зажигательной музыки. Я сидела в центре главного стола, мои родители – по обе стороны от меня. Следующим после отца сидел Калеб, за ним и после матери – наши бесконечные родственники и ближайшие советники. Все ели, пили и наслаждались атмосферой легкости и веселья. Несмотря на то, что на мой день рождения съехались сотни гостей из разных уголков нашей планеты и даже из-за ее пределов, в воздухе все равно витало ощущение теплого, почти семейного единения. Если у кого-то из здесь присутствующих и были между собой разногласия, сегодня они словно забыли о них по обоюдному молчаливому согласию. Краем глаза я уловила движение сбоку – это Калеб почему-то поднялся из-за стола. – Куда ты? – спросила я, перехватывая его за руку, когда он уже хотел пройти мимо меня. – Лорд Джером просит подойти, я скоро вернусь, – улыбаясь, ответил Калеб и едва ощутимо коснулся тыльной стороны моей ладони, поглаживая. – Хорошо, – кивнула я и вернулась к трапезе. Но стоило мне поднести к губам бокал, как я отчетливо ощутила на себе чей-то пронзительный взгляд. Я оглядела присутствующих и не сразу увидела пару зеленых глаз, обрамленных густыми темными ресницами, которые смотрели на меня внимательно, изучающе и с явным блеском, природу которого… я пока не могла понять. Жар охватил мои щеки, и я на мгновение опустила голову, смущенно улыбаясь. Когда же снова подняла взгляд, шехин Эвлия продолжал смотреть на меня, улыбаясь в ответ. Но он не позволил себе нарушить правила этикета, а потому быстро переключил свое внимание на музыкантов, что как раз доигрывали очередную композицию. Стараясь не обращать внимания на укол досады в груди, я тоже посмотрела на придворных виртуозов. Черт возьми, какой же он красивый! Когда я смотрю на него, я буквально перестаю дышать, как влюбленные девицы в любовных романах! Я всегда смеялась над этими слащавыми эпитетами, а теперь не могу подобрать более точного определения того, что происходило со мной! А если я окажусь с ним наедине, то я, наверное, вообще упаду без чувств, да? Вот бы, кстати, оказаться с ним наедине… Интересно, у него уже были девушки? Или он такой же неопытный, как я? Нет, я не была совсем уж неопытной – мы с Калебом пару лет назад пробовали целоваться, но это было из глупого детского интереса. А с Эвлией мне хочется поцеловаться по-настоящему, как целуются влюбленные… Боже, неужели с нашей встречи прошло едва ли полдня, а я уже думаю о том, как хочу его поцеловать?! Надо придержать свои мысли, иначе такими темпами они будут написаны у меня на лице – Калеб всегда говорит, что я как открытая книга и совсем не умею скрывать свои истинные чувства. – А теперь – Его Величество король Реккард и Ее Высочество принцесса Рейна станцуют для нас прекрасный танец отца и дочери в честь дня рождения нашей луноликой наследницы! Слова церемониймейстера застигли меня врасплох, заставляя покраснеть еще больше – от страха, что сотни обращенных на меня пар глаз могут заметить, как до этого я покраснела от мыслей о старшем наследнике Тухана. Отец плавно поднялся из-за стола и протянул мне руку. Улыбнувшись, я вложила свою ладонь в его, и мы вышли в центр зала, со всех сторон окруженные гостями. На мгновение повисла тишина, а после зазвучал вальс. – Не волнуйся, я тебя веду, доверься мне, – едва слышно сказал папа, и прежде, чем я успела кивнуть, потянул меня за собой в танец. Я терпеть не могла вальс. По правде говоря, я вообще не любила все эти церемониальные танцы. Мне больше по душе были «подрыгивания» под современную музыку, как их называла мама. Классические танцы были слишком чопорными, строгими, не терпели никакой импровизации, из-за чего в них я чувствовала себя деревянной куклой – нелепой, иными словами. Добавляло напряжения и вечное недовольство мамы. «Ты же такая элегантная, красивая, грациозная! Ну почему ты вечно скукоживаешься, когда дело доходит до танцев, Рейна? Будь увереннее!» – твердила она всякий раз, как видела меня танцующей. Вот и сейчас я украдкой поглядывала в ее сторону, пытаясь понять, довольна ли она моим танцем сегодня. Папино тепло придавало мне уверенности, но сердце все равно стучало где-то в горле. Я ощутила волну облегчения, когда увидела наконец блестящий одобрением взгляд матери. Оставалось только дотанцевать как следует и не споткнуться у самого финиша. Но, слава звездам, все прошло хорошо. И вскоре зал наполнился сначала громкими аплодисментами, а потом другими танцующими парами. – Ты молодец, я тобой горжусь, дочь, – шепнул мне на ухо отец и невесомо поцеловал в висок. – Спасибо, пап, – ответила я, и собиралась было уже вернуться за стол, как услышала сбоку от себя мягкий бархатистый голос: – Принцесса Рейна, вы позволите пригласить вас на танец? Если Его Величество не против, разумеется. Сердце мое пропустило удар. Это был шехин Эвлия. Он, как и предписывал этикет, смотрел на моего отца, ожидая ответа. От него волнами исходила уверенность, заставлявшая мои ноги подкашиваться сами собой. Или же дело в его сладко-терпком парфюме, навевающем мысли о прохладной, загадочной пустынной ночи, манящей своими загадками и сокровищами? – Я… Да, конечно, – прочистив горло, ответила я прежде, чем успела прикусить язык. Сначала говорить должен король. Кровь снова прилила к лицу. Прекрати краснеть, дура! – Если моя дочь не против, то кто я такой, чтобы запрещать. Развлекайтесь, – усмехнулся отец и направился обратно к столу. Я смущенно улыбнулась шехину, ожидая его дальнейшего шага. Едва заметно прикусив губу, он протянул мне руку, приглашая к танцу. Я позволила ему притянуть меня к себе за талию, и мы закружились в вальсе. Эвлия вел уверенно, словно делал это сотни, если не тысячи раз. Но это, как и в случае с отцом, нисколько не умаляло мой мандраж. Волнение буквально стучало в горле, а желудок скручивало каждый раз, как я на долю секунды забывала, какие па следовали дальше. Я старалась ничем не выдать свой страх и улыбалась так лучезарно, как могла, но Эвлия словно видел меня насквозь. Его глаза искрились почти снисходительным, нет – подбадривающим блеском, а рука, сжимающая мою ладонь, периодически едва ощутимо сжималась – мягко, почти нежно, словно успокаивая. Я старалась, правда старалась не смотреть в его глаза слишком долго. Но их зеленый цвет с вкраплениями желто-карего утягивал все мое внимание, подобно омуту обещая разгадки тайн, которые я пока не совсем понимала, но уже хотела вкусить. Шехин был всего на пару лет старше меня, но казалось, что между нами огромная пропасть – в опыте, знаниях жизни и самих себя. Его превосходство одновременно пугало и манило меня. Наверняка, у него была не одна девушка, но что, если я смогу стать той самой, той единственной, что покорит его сердце?... Боже, Рейна, что за чушь!!! – Вы очень изменились с тех пор, как я видел вас в последний раз, – наконец нарушил молчание Эвлия, все так же тепло улыбаясь. От бархата его голоса по моей спине пробежали мурашки. Я пропала. Господи, я пропала! – Не мудрено, мне было шесть лет, – усмехнулась я, стараясь гнать прочь стыдливые мысли. – Вы уже тогда были очаровательны, а сейчас… Простите мне мою дерзость, но сейчас вы просто неотразимы, Ваше Высочество, – подавшись вперед, тихо проговорил Эвлия, обжигая дыханием мое ухо. Сердце подпрыгнуло до самого горла. Я снова зарделась, слегка опустив голову. Какой кошмар! Он ведь сейчас все поймет… Если уже не понял! – Благодарю вас, шехин, – ответила я. – Вы тоже изменились в лучшую сторону. Возмужали… Стали выше ростом… Эм… Понимая, какую чушь начинаю нести, я осеклась, чувствуя, как от стыда потеют ладони. Эвлия едва слышно усмехнулся в ответ на мои слова и сказал: – Благодарю, Ваше Высочество. Но какими бы взрослыми мы ни стали, я всегда буду помнить, как однажды маленькая, хрупкая наследница Кор-Лариона учила меня сражаться на мечах под стать рыцарям прошлого. И даже сумела победить. – Помнится, я тогда подарила вам свой тренировочный меч, – ответила я. – Я до сих пор храню его как знак нашей крепкой дружбы. – Да, я для того вам его и подарила, чтобы вы никогда не забывали… о нашей крепкой дружбе, – смущенно проговорила я, вспоминая, с каким апломбом вручала шехину свой любимый меч. Тогда я ощущала себя королевой мира, не меньше. – И я никогда не забывал, – шепнул Эвлия. Танец подошел к концу. Мы с шехином остановились посреди зала, переводя дух. Но прежде, чем я успела поблагодарить его, кто-то сбоку протянул мне руку и проговорил отрывистым, полным напряжения голосом: – Позволите пригласить вас на танец, Ваше Высочество? Я повернула голову и встретилась взглядом с фиолетовыми, полными негодования глазами. Это был Калеб, и прямо сейчас он пристально смотрел на меня, сжимая челюсть и словно специально даже не глядя в сторону Эвлии. Мне показалось, или губы шехина изогнулись в странной улыбке? – А, Калеб, ты тоже здесь. Рад тебя видеть, – сказал он. Медленно переведя на Эвлию взгляд, Калеб натянуто улыбнулся и ответил: – Взаимно, шехин. Хорошо долетели? – Да, благодарю. А ты тоже изменился, тебя теперь с трудом узнать, – все еще улыбаясь, сказал Эвлия, но теперь его улыбка все больше полнилась насмешкой. – Тоже? – Да, я как раз говорил принцессе, что она стала еще прекраснее, чем была в детстве, и теперь от нее не отвести взгляд. Сощурившись, Калеб несколько мгновений молчал, а потом, словно перебарывая себя, ответил: – Это верно. Девушки прекраснее Рейны… – он сделал акцент на моем имени. – … и правда не сыщешь во всей галактике. А теперь, Ваше Высочество, ты подаришь мне танец? Брови Эвлии в удивлении поползли вверх, но очень быстро он совладал с собой и снова снисходительно улыбнулся. Кивнув ему в знак благодарности за наш танец, я взяла Калеба за руку, и мы начали танцевать. Первые несколько секунд он пристально смотрел на меня, словно изучая. Небольшая морщинка пролегла между его прищуренных глаз, в которых явно отражалось напряжение. Мне стало неуютно под этим тяжелым взглядом, отчего внутри узлом начало закручиваться волнение. Что с ним? Я давно его таким не видела. – Зачем тебя звал Джером? – осторожно спросила я. Калеб ответил не сразу. Поджав губы, он отвел взгляд, словно ища кого-то в толпе, а потом сказал: – Нужно было помочь с кое-каким делом. Пустяки. – Если бы это были пустяки, ты бы не был таким хмурым. Что-то случилось? Мы в опасности? Калеб, словно испугавшись моих слов, снова посмотрел на меня и поспешил утешить: – Нет-нет, все в порядке, там и правда пустяк. – Почему ты тогда такой мрачный? – Я… я… – напряженность на его лице стремительно сменялась растерянностью, пока он лихорадочно искал – нет, выдумывал – ответ. От мысли, что прямо сейчас он собирается мне соврать, внутри меня вскипели жгучие ярость и обида. – Калеб! В чем дело?! – воскликнула я чуть громче, чем планировала. – Мне не понравилось, как шехин вел себя с тобой, ясно? – рявкнул он, и если бы не музыка, нас наверняка бы услышали остальные гости. – О чем ты? – непонимающе уставилась на него я. – Он вел себя вежливо, приветливо, не нарушил никаких правил этикета… – Я знаю. Просто он так смотрел на тебя… – прошипел Калеб, а после осекся, словно жалея о своих словах. Узел волнения в моем животе затягивался все сильнее, а на языке стала появляться знакомая горечь – словно это я сделала что-то не так, а не шехин. – Как? – Проехали, – сказал Калеб и сильнее притянул меня к себе за талию. – Давай танцевать. – Мы уже танцуем, дурень. Так как он на меня смотрел? – с вызовом спросила я. Калеб глубоко вздохнул, а в следующее мгновение слишком резко – резче, чем того требовали правила танца – закрутил меня в очередном па, крепко прижимая к себе. Он снова посмотрел куда-то мне за спину, и взгляд его был тяжелее чугунной наковальни, полный мрака и одновременно странного огня. На мгновение я подумала, как красиво это сочетание, но после снова мыслями вернулась к своему вопросу, на который он все еще мне не ответил. – Калеб, если ты думаешь, что можешь игнорировать меня, ты ошибаешься, – приблизившись к его лицу почти вплотную, прошипела я. Он перевел на меня взгляд и остановился. Танцующая рядом пара чуть не влетела на нас на всей скорости, но в последний момент успела уйти в сторону. – Он смотрел на тебя так, как мужчина смотрит на женщину, – процедил Калеб. От его холодного и гневного тона у меня по спине пробежали мурашки. – И что в этом плохого? – спросила я. – А то, что он вздумал посягнуть на наследницу Кор-Лариона, захотел сделать тебя своей. Это недопустимо. Мои щеки, только недавно наконец остывшие, снова вспыхнули от его слов. Неужели… Неужели Эвлия испытывал ко мне то же влечение, что я к нему? – Откуда ты знаешь, что он думал именно об этом? – Я знаю, о чем думают мужчины, когда так смотрят. Я сощурилась и едко улыбнулась. – Да? Может, и сам уже на кого-то так смотрел? Калеб округлил глаза и отшатнулся от меня, словно я только что ударила его по лицу. – Нет, – тихо ответил он. Оглянувшись и поняв, что все больше гостей начинают замечать нашу ссору, я прошептала: – Я понимаю твое волнение, но тебе не о чем беспокоиться. Если и нравлюсь Эвлие, в этом нет ничего такого. Это ведь не значит, что завтра же я брошусь к нему объятия. Я понимаю, что мой статус обязывает меня быть максимально осторожной и предусмотрительной, ты и сам прекрасно знаешь, что мама твердит мне об этом с самого детства. Так что все хорошо, не волнуйся за меня. Играя желваками, Калеб внимательно смотрел на меня, словно пытаясь разглядеть что-то в моих глазах. А потом спросил: – Он нравится тебе, да? Меня охватило странное чувство, будто под кожей завелись тысячи мелких жучков, снующих туда-сюда по всему моему телу. Захотелось спрятаться и скрыться от этого пристального, почти болезненного взгляда. – Я не знаю, – ответила я, опустив голову. Калеб рвано выдохнул, а потом галантно взял меня под руку и повел к нашим местам за столом. – Ладно, пойдем. Тебе пора отдохнуть, – сказал он. И был чертовски прав. Холод неумолимо пробирался под кожу, из-за чего меня начало клонить в сон. И хотя я хотела как можно дольше оставаться в сознании – чтобы, когда за мной придут, быть готовой быстро реагировать – сопротивляться сонливости сил уже не оставалось. Я подумала, что если прикрою глаза на пару минут, то мозг сможет воспринять это как хоть какой-то отдых, и даст мне отсрочку от сна еще хотя бы на час. Убеждая себя, что это хитрый стратегический ход, а не потакание слабости, я наконец прикрыла веки. – Почему ты такая мрачная, Рейна? Улыбнись, это ведь твой праздник, – ободрительно улыбнувшись, сказал отец. Мы сидели в центральной ложе главного стадиона столицы, где вот-вот должен был начаться турнир в мою честь. Лучшие воины со всего королевства готовились схлестнуться в поединках, но не как это бывало в далеком прошлом с мечами, лошадьми и доспехами, а на специально отстроенном комплексе препятствий и ловушек, которые должны были проверить умение состязающихся сражаться не только с человеком, но и враждебными обстоятельствами. Из оружия противники имели право взять с собой лишь плазменный меч – с концентрацией плазмы, достаточной, чтобы серьезно обжечь, но слишком слабой, чтобы нанести смертельный урон. Несмотря на то, что мечами в настоящем бою никто уже давно не пользовался, военные продолжали их применять для тренировки реакции, физической формы, ловкости, смекалки. Поэтому, когда идея о турнире только родилась, выбрать самое честное и доступное всем оружие не составило труда. Арену в этом году разделили на две части электрическим забором с высоким помостом по середине. Зачарованная миганием ее тысяч диодов, я не могла перестать думать о своем плазменном мече, что отец подарил мне на десятый день рождения. Я обожала упражняться с ним, и пропускала тренировки только если болела или была занята другими важными делами. Когда мне исполнилось четырнадцать, я почувствовала, что готова к участию в турнире. Но родители были категорически против, особенно мама. Поэтому я посмотрела на отца и ответила, пождав губы: – Ты прекрасно знаешь, что хочу быть там, на арене, а не сидеть здесь. – Обещаю, однажды ты тоже поучаствуешь, – погладив меня по плечу, сказал отец. – Риккард, чтобы я больше даже не слышала этих разговоров, – шикнула в нашу сторону мама. – Только через мой труп. Я с обидой посмотрела на нее. – Дорогая… – начал было отец, но голос церемониймейстера не дал ему закончить: – Дорогие друзья! Мы приветствуем вас на традиционном королевском турнире, посвященном дню рождения Ее Высочества принцессы Рейны, да славится ее имя во всей галактике! Трибуны взорвались восторженными криками, а на огромных экранах, развешенных по периметру стадиона, появилось мое изображение в онлайн-режиме. Я заставила себя широко улыбнуться и помахала замершей напротив меня летающей камере, срывая новую порцию аплодисментов. – Как известно, наше королевство богато могучими и славными воинами. И сегодня лучшие из них сразятся за право стать еще одним обладателем платинового Королевского кубка! Я не сдержала кривую улыбку: последние несколько таких обладателей оказались на поверку пренеприятнейшими типами, которые то ли от глупости, то ли от жадности так и норовили взять все от статуса почетного друга короны – истинной награды, которую приносил этот кубок. По традиции, королевская чета не могла отказать своим «друзьям» ни в какой просьбе – ну, в пределах разумного, конечно, – и поэтому приемная моего отца постоянно разрывалась от мелочных запросов вроде помощи в приобретении нового участка земли или выдачи крупной суммы в долг на очередной проект. Хотя, «в долг» – это, разумеется, очень громко сказано, потому что возвращать заемные средства никто не спешил, а королю вроде как не пристало трясти деньги с подданых, оказавшихся в беде. Мне очень хотелось верить, что сегодня в турнире победит кто-то достойный. – В этом году арена поделена на две части, которые представляют собой живую полосу препятствий. Какие именно это препятствия, каждый состязающийся должен выяснить сам, – проговорил церемониймейстер. Королевская ложа находилась ровно посередине главной трибуны, поэтому я одинаково хорошо видела оба сектора арены. Они были идентично застроены высокими преградами с едва заметными выступами, кое-где виднелись углубления и наверняка какие-то из плит на полу были фальшивыми, чего на первый взгляд, конечно, не различишь. – Задача каждого воина как можно скорее преодолеть свою полосу препятствий и взобраться на центральный помост, где и пройдет поединок с соперником. Побеждает тот, кому удастся столкнуть противника с помоста либо отправить его в нокаут. Церемониймейстер, как истинный знаток своего дела, на несколько мгновений замолчал, давая зрителям переварить услышанное и как следует рассмотреть арену, а потом торжественным голосом объявил: – Для начала Королевского турнира все готово, Ваше Величество! Отец неспешно встал и подошел к микрофонной стойке перед троном. Камеры тут же вывели его изображение на экраны. Властным взглядом оглядев трибуны, он провозгласил: – Пусть сегодня победит сильнейший. Начинайте! Выстрелили парадные пушки, народ завопил в предвкушении зрелища. По позвоночнику моему пробежали мурашки. Как мне хотелось сейчас быть там, внизу, готовиться к бою, а не сидеть здесь! От неудовольствия я поджала губы. Чтобы в следующую секунду они распахнулись от изумления. – Первыми на арену сегодня выйдут… – провозгласил церемониймейстер. – … старший наследник Тухана шехин Эвлия и Калеб Террон! Не веря своим ушам, я всем телом подалась вперед, лихорадочно оглядывая арену. Это не могло быть правдой! Калеб бы мне рассказал, что будет участвовать… И как отец позволил? Он ведь всегда говорил, что пока еще рано!... – Папа! Калеб будет участвовать? Почему я ничего об этом не знаю?! – воскликнула я. Мама тут же зашипела на меня, призывая быть потише. Отец, странно улыбаясь, спросил: – А Калеб тебя не предупредил? Он заявился на турнир вчера, сразу после праздничного ужина в твою честь. Ему уже шестнадцать, Джером его хвалит, поэтому я решил, что пора. Ошарашенная его словами, я медленно повернула голову в сторону арены и спросила – но скорее уже у себя самой: – Почему он меня не предупредил?.. – Не знаю, может, хотел сделать сюрприз? – пожал плечами отец. Послышался рев сирены, и ворота, через которые бойцы должны были выходить на арену, начали с громким скрипом открываться. Нехорошее предчувствие холодным покалыванием заиграло у меня в груди, а ноготь указательного пальца правой руки начал усердно ковырять валик большого. Эвлия и Калеб вышли каждый на свой сектор. Толпа встретила их радостными криками и улюлюканием. Затаив дыхание, я как заведенная стремительно переводила взгляд с одного на другого. Эвлия был одет в элегантный легкий мундир светло-синего цвета, украшенный бежевой замысловатой вышивкой. Его меч, слегка выгнутый у конца подобно ятагану, также светился голубым, искрясь, словно яркая звезда. Обычно распущенные, сейчас волосы шехина были собраны в тугой хвост на затылке, но на губах играла привычная очаровательная улыбка – будто он был не воином, что готовился к бою, а актером, который только вышел на сцену. Раскинув руки в стороны, он приветствовал восторженную публику. Калеб же, напротив, вел себя сдержанно и даже не улыбался. Не обращая никакого внимания на зрителей, он резкими, но уверенными движениями разминал шею и руки, подпрыгивая на месте. Его меч – с классическим эфесом и массивным лезвием – пока был выключен и покоился на поясном ремне. Сам Калеб был одет в простой черный костюм, который выглядел лишь немногим наряднее тех, что он носил на тренировках. Вдруг, словно почувствовав на себе мой взгляд даже несмотря на десятки разделявших нас метров, Калеб посмотрел прямо на меня. Мрачное выражение его лица сменилось улыбкой – робкой… почти просящей. Но просящей чего? Неуловимое чувство, что я звала интуицией, подсказывало: поддержки. Изо всех сил напрягая зрение, я вгляделась в глаза Калеба, и отчетливо прочла в них: «Будь сегодня за меня». Взгляд мой против воли метнулся к Эвлие, который, наслаждаясь вниманием публики, эффектно размахивал мечом, повторяя тренировочные связки. В памяти всплыли полные гнева глаза Калеба во время нашего недавнего разговора на праздничном ужине. Неужели он вызвался на турнир, чтобы навредить Эвлие? Чтобы наказать его за то, как он на меня смотрел? Я снова перевела взгляд на Калеба. Он больше не улыбался, и глядел на меня теперь слегка исподлобья – глазами, полными отчаяния и чего-то одновременно темного и яркого. Чего-то незнакомого. От встречи с этим нечто и от страха перед тем, что вот-вот должно было произойти, у меня сперло дыхание, а пульс, казалось, разогнался до второй космической скорости. Одновременно хотелось провалиться сквозь землю и неотрывно смотреть на арену. Не дав мне опомниться, церемониймейстер сказал несколько предписанных регламентом слов и с чувством махнул рукой. Раздался еще один рев сирены. Поединок начался. Я надеялась, что благодаря удачному расположению своей трибуны смогу одновременно следить за каждым из них. Но уже через несколько секунд я поняла, что все мое внимание приковано к правому сектору – где находился Калеб. Платформы перед ним задвигались, из некоторых плит под ногами стали вырываться снопы плазмы. Лишь один путь был безопасным, но, чтобы пройти по нему, требовалась скорость, ловкость и почти нечеловеческая реакция. Сердце мое гулко забилось, хотя в глубине души я знала, что Калеб справится. Я не раз видела его на тренировках – видела, как во время особенно сложных упражнений и поединков он начинал слышать, видеть и чувствовать пространство вокруг буквально всем своим телом. И сейчас он в последнюю долю секунды сумел отскочить от очередного скрытого сопла, которое в следующее мгновение выпустило чудовищную волну плазмы, обещавшей ожоги минимум второй степени. Едва Калеб преодолел этот участок пути, как перед ним начал на глазах рассыпаться пол. Оттолкнувшись ногами, он, подобно грациозному зверю, подпрыгнул вверх и ухватился за двигавшуюся все это время перекладину, которая тут же понесла его вбок от разлома. Вдруг раздался едва уловимый свист, и Калеб вскрикнул. Когда свист раздался вновь, он вдруг сделал волнообразное движение всем телом, и я увидела отблеск нескольких небольших стрел, которые пролетели мимо него. Перекладина наконец достигла следующего участка, и Калеб грузно спрыгнул с нее, задержавшись в согнутом положении. Он быстро растирал дальнее от меня бедро, а потом резко дернул рукой вниз – и отбросил в сторону стрелу. Я была уверена, что он достал ее не целиком, а отломал лишь ту часть, что торчала из ноги. Так нас учил лорд Джером. Я воровато глянула в сторону Эвлии. Тот с грацией танцора проходил одну зону за другой, но его одежда уже была местами разорвана, а сам он тяжело дышал, хоть и старался это скрыть. В глазах еще сверкало самодовольство, но его все больше вытесняла напряженная сосредоточенность. И все же я невольно засмотрелась на то, с какой легкостью он преодолевал препятствия – так, словно проделывал это уже тысячу раз. Если Калеб был стремителен, но резок, то Эвлия был подобен воде, которая не боролась с обстоятельствами, а обтекала их, всегда находя более удачный путь. И даже стрелы не смогли достать его – он будто слышал их еще до того, как они вырвутся их скрытых арбалетов. Но все же Эвлия был человек – а потому, когда пришло время убрать со своего пути нескольких боевых андроидов, он пропустил пару ударов, один из которых пришелся в лицо. Перерубив мечом последнего противника, Эвлия рухнул на пол, держась за щеку. Я невольно прикрыла рот ладонью, чувствуя, как начинает сосать под ложечкой, а после услышала дикий рев из правого сектора и тут же посмотрела туда. Могучим молниеносным движением Калеб разрубил двух андроидов сразу, затем будто спиной ощутил движение третьего, нагнулся вперед, и сделал роботу подсечку. Тот с громким металлическим лязгом упал, и Калеб вонзил ему меч в самую грудь, пригвождая к полу. Тяжело дыша, он резким движением головы смахнул со лба челку, рывком достал меч и повернулся к финальному участку: постаменту. Мой взгляд снова дернулся в сторону Эвлии: с ярко-красной щекой он уже начал взбираться по стене постамента, на которой, кажется, не было вообще никаких выступов, дыр или хоть чего-то, за что можно было ухватиться. Увидев, что противник опережает его, Калеб в два прыжка оказался рядом с постаментом со своей стороны и начал карабкаться. Уже через несколько мгновений они почти одновременно оказались наверху. И оба замерли, приводя в норму дыхание и внимательно оглядывая друг друга. Я видела, как губы Эвлии раздвинулись в усмешке. И как нахмурился Калеб. Он что-то сказал шехину, и тот тут же оскалился, снимая с пояса оружие. Калеб активировал свой меч. Едва на нем заиграли языки фиолетовой плазмы, мне показалось, что я слышу его гул – столь знакомый мне по многочисленным тренировкам. Разом зачесались все места на моем теле, где клинок Калеба когда-либо задевал меня, обжигая. А после зуд сменился волной мурашек – от воспоминаний о том, как он каждый раз тщательно мазал мои ожоги специальной лечебной мазью. И как отмахивался от моих просьб оставить мне хотя бы парочку, чтобы потренировать выносливость к боли… Калеб и Эвлия принялись медленно идти по кругу, словно хищники, готовящиеся к нападению. Собственно, ими они сейчас и являлись. Эвлия что-то сказал и вытянул свой ятаган вперед, наставляя на противника. Теперь был черед Калеба насмешливо усмехнуться. Помолчав несколько секунд, он наконец ответил Эвлие – и тогда тот кинулся на него, словно разъяренный ягуар. До этого я тысячу раз видела, с каким спокойным видом бьется Калеб. «Холодность рассудка – залог победы», – учил нас лорд Джером. Но сейчас лицо Калеба было слишком бесцветным, слишком умиротворенным – отчего мне стало жутко. Эвлия яростно размахивал ятаганом, и пару раз почти задел Калеба по лицу, но тот в последний момент успевал отклониться и продолжал держать свой меч за спиной, всем видом давая понять, что он ему не нужен. Даже на расстоянии я чувствовала высокомерие и гордыню, которые сейчас переполняли Калеба, а потому страшно боялась, как бы они не сыграли с ним злую шутку. Когда Эвлия в очередной раз с силой рассек воздух перед самым его носом, Калеб вдруг нырнул ему под руку и собирался было полоснуть противника по животу, но тот вовремя отскочил назад, тяжело дыша. Не давая ему опомниться, теперь уже Калеб начал наступать, но делая ставку не на силу удара, а на скорость и частоту. Сначала шехин держался, успешно парируя выпады в свою сторону, но с каждой минутой выносливость его таяла на глазах. Столь яростное начало боя было явной ошибкой. Двигаясь по постаменту, противники в один момент расположились так, что я отчетливо видела лицо Калеба: насмешливое, выжидающее. Я снова не узнавала его. И снова не могла понять, какие чувства у меня вызывает это его… амплуа. Раз – и шехин впервые поскользнулся, упав на одно колено. Калеб мог в мгновение ока оказаться рядом и прислонить клинок к его шее, но он дал сопернику подняться и продолжил бой. Словно режиссер, он ждал иного, более подходящего момента для того, чтобы взять свою победу – и я уже не сомневалась, что она останется именно за ним. Но что это должен быть за момент? Два – Эвлия слишком поздно опустил руки в блоке, и меч Калеба вспорол его костюм в районе груди. Шехин вскрикнул: видимо, плазма дошла и до кожи. Калеб нанес удар снова, на этой раз все же напоролся на блок, но в следующее мгновение почти молниеносно ударил противника кулаком прямо в нос. Тот взвыл и отступил назад, одной рукой прикрывая лицо, а другую выставив вперед, держа ятаган. Калеб снова дал ему несколько мгновений на отдых. Размашисто вытерев нос рукавом костюма, Эвлия взял свой меч уже двумя руками и замер, ожидая новой атаки. И она не заставила себя долго ждать. Три – Калеб в один прыжок сократил разделявшее их расстояние и замахнулся для удара, но шехин ловко увел меч противника в сторону, нырнул в противоположную и с силой ударил его голенью по ноге. Там, где была стрела. Калеб рухнул на колено, зажмурившись от боли, и шехин не без блеска удовольствия в глазах замахнулся, чтобы нанести финальный сокрушительный удар. Но в последний момент Калеб успел кувырком уйти вперед и быстро встал на ноги, повернувшись лицом к сопернику. Эвлия, не давая ему опомниться, налетел снова, и они скрестили мечи, замерев на месте. Несколько долгих мгновений ни один из них не желал уступать другому, пока Калеб не сумел-таки продавить соперника, круговым движением выбив меч у него из рук. Шехин, потеряв равновесие, подался назад, но Калеб успел схватить его за грудки и медленно поднес пылающее лезвие к шее. Я увидела, как он сощурил глаза, шире улыбнулся, а после отбросил и свой меч в сторону. Кровь отлила от моего лица. Калеб ближе подтянул шехина к себе и что-то ему сказал, а потом со всей силы снова ударил его в нос – на этот раз головой. Шехин отшатнулся и рухнул на спину. Калеб медленно подошел к нему, смотря сверху вниз. Эвлия начал испуганно ползти прочь – и ближе к краю постамента. Когда его локти нащупали пустоту, шехин резко приподнялся, чтобы не упасть вниз, и тогда Калеб со скоростью пикирующего на свою добычу ястреба наклонился вниз, схватил его за горло и швырнул вниз как тряпичную куклу. Вопя от ужаса, Эвлия пролетел несколько метров, пока энергетическое поле наконец не подхватило его у самого пола. Я вдруг подумала, насколько же жалким выглядит сейчас старший наследник Тухана, и тут же устыдилась своих мыслей. Трибуны взорвались аплодисментами и ревом восторга. Калеб поднял на меня полные самодовольства глаза. – Ты можешь гордиться учеником, Джером, – раздался рядом голос отца. – Благодарю Вас, Ваше Величество, – ответил начальник Королевских стражей. В глаза бросилась странная улыбка на губах короля. Словно… Он был доволен исходом боя не меньше Калеба. Неужели папа болел за него? От этой мысли у меня потеплело в груди. – Отец будет им недоволен, – задумчиво протянула мама. – Кем? – не поняла я. – Шехином. Так позорно проиграть, да еще и… В общем, Калебу. На Тухане такие вещи не остаются без внимания, а наследник с репутацией слабака может запросто выбыть из очереди к трону, – объяснила Ее Величество. Я с тоской посмотрела на левый сектор в поисках Эвлии, но его уже и след простыл. Как, собственно, и Калеба. Вздрогнув, я резко открыла глаза, ощущая неожиданный всплеск адреналина. Видимо, я все же провалилась в сон, но скопившаяся тревога не позволила мне надолго потерять бдительность. Мозг еще плохо отличал недавние воспоминания от реальности, но я все равно принялась лихорадочно оглядывать пространство вокруг в поисках угрозы. Когда зрение наконец поймало фокус, я вспомнила, что нахожусь в тюремной камере ордена. Все еще совершенно одна. Тело едва заметно ныло – неудобная поза и холод давали о себе знать. В животе громко заурчало, а желудок скрутило от голода. Неужели я все же уснула недолго, раз от недавнего приема пищи во мне уже ничего не осталось? Я отчетливо помнила, что успела перекусить за час до церемонии. Обычно я начинала чувствовать голод спустя четыре-пять часов после еды, если была на стрессе – через шесть-семь… Учитывая, что сама церемония длилась не дольше часа, я, должно быть, проспала минимум часа три, а то и четыре. И все это время за мной никто не пришел? Не в силах больше переносить неизвестность и холод, я встала, подошла к двери и принялась что есть силы бить по ней кулаками. – Эй! Меня кто-нибудь слышит? Я требую увидеть Верховного правителя! Ответом мне, разумеется, была тишина. Я снова принялась кричать и бить по двери, но уже после десятого подхода сникла, чувствуя, как на фоне голода с каждым новым ударом меня стремительно покидают силы. – Хотя бы одеяло дайте! Тут невозможно находиться! И снова тишина. С досады пнув дверь ногой, я вернулась к матрасу, но решила еще немного походить, чтобы согреться. Я не верила, что меня никто не слышал. Не верила, что меня никто не видел – в таком месте каждая стена должна быть оборудована скрытой камерой. Но по какой-то причине никто не вступал со мной в контакт. Интересно, сколько еще это должно было продлиться. А главное, зачем? Может, вдобавок к пыткам Лоры Люциус хотел еще поморить меня голодом и холодом? Вот такой простой и примитивный способ усилить эффект и донести свою мысль до противника. Он же уже говорил, что оставил мне приличную комнату, чтобы я подсознательно боялась лишиться этого комфорта. Я допускала, что на кого-то это могло подействовать так, как ему было нужно. Но в моем случае подобные психологические приемы вызывали лишь желание послать его к черту и принципиально спать на холодном полу, питаясь хлебом и водой. Злобно усмехнувшись, я вытянула правую руку с поднятым средним пальцем и поочередно показала ее каждой стене. Пусть подавится, чертов манипулятор. Желудок снова заурчал и на этот раз гораздо громче прежнего. Я схватилась за живот и принялась успокаивающе его массировать, когда за спиной послышалось послышался первый за все это время посторонний звук – тихое шипение, с которым обычно из трубы вырывается горячий воздух. Я обернулась и увидела, как в камеру и вправду стал медленно поступать какой-то пар из тонкого отверстия у самой двери, которое я, видимо, не заметила. В ноздри ударил сладковатый запах, и через мгновение веки мои отяжелели. Я пошатнулась. Усыпляющий газ? Но зачем? Я же только что спала. Отчаянно сопротивляясь сонливости, я подошла к матрасу и, превозмогая отвращение, уткнулась в него лицом, чтобы хоть как-то закрыть нос. Но уже через несколько мгновений голова моя закружилась, и я провалилась в темноту. Не знаю, сколько я проспала, но когда проснулась, то первым делом ощутила гудящую боль в голове. Казалось бы, сон должен был пойти мне на пользу, но он, напротив, словно измотал меня. С тихим стоном я села на матрасе и протерла глаза. Желудок снова скрутило от голода, и в этот момент в ноздри ударил запах… хлеба? Я опустила взгляд и увидела у своей ноги жестяную плошку, в которой и правда лежал кусок хлеба вместе с какой-то похлебкой. Рядом стоял из такого же материала стакан, наполненный водой. С несколько мгновений я невидящим взглядом смотрела на этот скромный обед, пытаясь осознать происходящее. А потом меня охватило дикое желание швырнуть посуду в стену. Люциус намеренно пустил усыпляющий газ, чтобы не дать мне даже увидеть – не то, что разговорить – тюремщика, который приносил еду. Видимо, план действительно состоял в том, чтобы полностью изолировать меня от людей. Не знаю, каким образом это должно было сломать меня – пока только раздражало и пробуждало еще большее упрямство. Прищурившись, я посмотрела на еду, и решила, что разумнее будет все-таки поесть, чтобы были хотя бы физические силы держаться. Как говорили предки наших предков с Земли, в здоровом теле – здоровый дух. Похлебка оказалась пресной – хотя чего я ожидала от тюрьмы? – но хлеб свежим, как и вода. Покончив с едой, я удобнее уселась на матрасе и принялась ждать, стараясь не думать о том, сколько времени мне придется провести в этой камере. Вспомнилось недавнее видение или, скорее, сон о поединке Калеба и Эвлии. Только сейчас, спустя много лет, я вдруг осознала, что та темная, пугающая сила, из которой теперь Калеб, казалось, был соткан целиком и полностью, была мне знакома. Просто я то ли по неопытности, то ли по иным причинам не желала ее видеть. Не желала замечать собственное оцепенение, в которое эта сила приводила меня – подобно удаву, что гипнотизирует кролика. В свою защиту я могла сказать, что случаев, когда в Калебе мелькала эта тьма, можно было пересчитать по пальцам, но это не меняло дела. Я привыкла считать, что Калеб – мой Калеб – не способен на жестокость, а если и проявлял ее, то только по ошибке, непреднамеренно, по причине, которую я с радостью выдумывала, лишь бы не видеть очевидного. «Кровь гуще воды», – пронеслись в голове слова отца. Неужели он с самого начала был прав? – Зачем ты обошелся с ним так жестоко, Калеб? – спросила я, стараясь игнорировать собственное бешеное сердцебиение. – Потому что он собирался посягнуть на твою честь. Я должен был показать ему его место, – просто ответил Калеб, все еще не поворачивая головы в мою сторону. Ночная столица гудела, празднуя мой день рождения. Ее огни отражались в его фиолетовых глазах, а легкий ветер, еще хранивший тепло прошедшего дня, почти ласково трепал упавшую на глаза челку. Мы стояли на балконе главной библиотеки – одного из немногих мест, где нам разрешалось находиться без сопровождения, потому что господин Хар, библиотекарь, никогда не покидал своей вотчины. – Он сказал тебе об этом? – спросила я, вспоминая вид покалеченного Эвлии, которого я навестила после боя. От его прежней обходительности и очарования не осталось и следа. Казалось, шехин едва сдерживался, чтобы не прогнать меня прочь. И это ранило – да так, что хотелось плакать. – Я же сказал, мне не нужно, чтобы он это говорил. Его взгляд был более чем красноречив, – холодно ответил Калеб, а потом нежно коснулся моей щеки и добавил: – Я не мог поступить иначе, Рейна. Я поклялся защищать тебя, поклялся служить тебе. Поверь мне, его помыслы не были чисты. Я чуял угрозу. И я устранил ее. – Устранил? – Да. Больше он не посмеет даже думать о том, чтобы на тебя посягнуть. Я всмотрелась в его глаза, в которых читалась стальная уверенность. И поняла, что согласна с ним. Как бы жаль мне ни было Эвлию, Калеб, судя по всему, был прав. А я снова обманулась. Он притянул меня ближе к себе и коснулся лбом моего лба. – Прости, если напугал тебя, – прошептал Калеб. Я лихорадочно замотала головой: – Все в порядке. Хотя должна сказать, что ты выглядел… Впечатляюще. – Спасибо, – усмехнулся Калеб в ответ. Я так легко верила ему. С самого детства. И хотя по статусу он был никто по сравнению со мной, я всегда видела в нем того, за чьей спиной могу спрятаться. К чьему уровню должна стремиться. С кого должна брать пример. Выходит, именно это ослепляло меня столько лет. Именно из-за этого сейчас я до последнего не верила в то, что тот, кто был моим героем, стал моим врагом. Люциус не привил ему новых черт характера. Он просто усилил те, что были в нем всегда. Калеб был таким всегда. От этой мысли на глаза набежали слезы, захотелось взвыть. Мне было стыдно, мне было больно. Уже успевшая улечься в желудке похлебка подкатила к горлу, но я подавила этот позыв, пусть и с большим трудом. Я не хотела плакать здесь, у всех них на виду. А потому очень скоро раздирающая нутро боль утихла, уступая место сосущей пустоте. Не было сил ни двигаться, ни даже моргать. И на холод было плевать. Да он и не ощущался – словно знал, что сейчас не до него. Мама всегда говорила, что разочарование – это чувство, которое способно раздавить похлеще горя. Теперь я понимала, почему. – Рейна, – вдруг раздался тихий мужской голос. Я тут же вскочила на ноги и посмотрела на дверь, ожидая, что сейчас кто-то войдет. Но та осталась закрытой. Я подошла к ее железному полотну и прислонила ухо – тишина. Я огляделась в поисках хоть чего-то, что могло указывать на присутствие другого человека. Но стены камеры были неизменны. Мне не хотелось признаваться, что помимо выброса адреналина я ощутила и яркую вспышку надежды – надежды, что скоро наконец выйду отсюда. Именно из-за нее я стала как заведенная ходить туда-сюда, кусая губы, ковыряя очередной заусенец и периодически разминая конечности, словно совсем скоро мне предстояло пойти в бой. Но никто не приходил. И вряд ли вообще собирался – скорее всего, это был очередной способ психологического давления. Мне понадобилось несколько часов, если верить накатившему чувству голода, чтобы это понять и принять. С досады я швырнула в стену судно, ругая себя, что так легко поддалась. Но после надежда загорелась вновь: тюремщики явно не настроены морить меня голодом, а значит скоро снова принесут еду. Если я притворюсь, что уснула сама, будут ли они пускать газ? Хотелось верить, что нет. В любом случае, попытка не пытка. Желудок недовольно заурчал, и я легла на матрас, притворно зевая. Специально долго ворочалась, прикидываясь, будто не могу уснуть от холода, а потом наконец замерла лицом к стене – чтобы по камерам нельзя было понять, что я блефую. Пульс громко стучал в ушах, но на этот раз я приказала себе сфокусироваться на нем, чтобы успокоить тело и суметь пролежать достаточно неподвижно хотя бы час. Но никто так и не пришел. Чувство голода усиливалось, попутно разрушая мою уверенность в собственном плане. Может я ошиблась, и тот прием пищи был разовой акцией? Я продолжала лежать, убеждая себя, что нужно дать им еще хотя бы час, чтобы поверить моему спектаклю, но все было тщетно. Ни еды, ни газа. От ноющей пустоты в желудке начала болеть голова. Через несколько мгновений меня замутило – да так, что захотелось на всякий случай взять судно. Я заставила себя лежать неподвижно столько, на сколько хватит силы воли. Но когда к горлу подошла первая волна, терпеть стало невыносимо. Проклиная собственное тело за слабость, я поспешно встала – и вдруг услышала уже знакомый шипящий звук. Со стороны двери снова повалил молочного цвета газ. Меня охватило отчаяние. Проглотив смачные ругательства, я вернулась на матрас и свернулась в позу эмбриона – чтобы как можно дольше сохранять тепло во сне. И когда веки мои уже почти сомкнулись, тишину камеры прорезал чудовищный крик Лоры: – Рейна!!! Я успела ощутить простреливающую волну паники – на мгновение мне даже показалось, что она сработает как дефибриллятор против действия газа – но я была не силах даже открыть глаза. Сердцебиение мое замедлялось, но душа продолжала метаться в теле, словно загнанный зверь. Что с Лорой? Почему она кричит? Неужели ее уже пытают? Но почему я все еще здесь?! – Рейна-а-а!!! – протяжно провыла Лора. И я провалилась во мрак. Мне снились тени, запах гари и паленой плоти, где-то на задворках черепной коробки слышался мой взвинченный от рыданий голос, повторяющий: «Он был там! Он сгорел! Папа, сделай что-нибудь!». А когда я проснулась, то ощутила себя невероятно выспавшейся – и невероятно голодной. Но все это не имело значения. Первым делом я подбежала к двери и принялась лихорадочно стучать по ней: – Люциус! Люциус!!! Отпусти Лору! Оставь ее! Конечно же, мне никто не ответил. В ушах снова раздался ее дикий крик, сердце мое сжалось в страхе. Что с ней? Жива ли она? А может, это все не по-настоящему и с Лорой все в порядке? Может, ее голос записали во время прошлой пытки? Но я не могла в это верить. Меня трясло. Я попыталась посчитать, сколько часов или дней уже здесь нахожусь, но не могла успокоить мысли. В голове каруселью мелькали страшные версии, что Люциус мог прямо сейчас делать с моей подругой – раз она так кричала. Я закусила нижнюю губу изнутри. Взгляд упал на плошку со свежей едой. Пальцы сами схватились за волосы и принялись с силой дергать их от злости и беспомощности. Я была словно скот, который не имел права даже распоряжаться своим телом. И который, как считал хозяин, не обладает никакой силой воли – а потому сожрет все, что ему дадут, из банального инстинкта самосохранения. С бешеным ревом я схватила плошку и метнула-таки ее в стену. Стакан с водой последовал за ней. Я знала, что уже через несколько часов горько пожалею об этом. Но сейчас голод уступил гневу и ослаб, как и жажда. Наблюдая за тем, как похлебка медленно стекает по бетону, я обхватила себя руками. Тиски тревоги все глубже вонзали свои зубцы в мое сердце, и я понимала, что сейчас не в силах ей противостоять. Мне отчаянно хотелось это прекратить. Мне хотелось ясности. Я вернулась к двери и принялась снова колотить в нее, сначала требуя, потом угрожая, а после исторгая уже что-то совершенно нечленораздельное из-за вырвавшихся наружу слез. Обессиленная, я осела на пол, тупо уставившись в точку перед собой. И когда дыхание мое начало уже было выравниваться, в камеру ворвалась какофония страшных, душераздирающих звуков. – Прекрати! Хватит, ублюдок! Хватит! – кричала Лора. – Оскорбишь меня еще раз, и разряд станет сильнее, – послышался до ужаса ледяной голос Калеба. Казалось, что звуки идут сразу отовсюду – и их источник находится очень близко. Вскочив на ноги, я принялась судорожно ощупывать стены в поисках хоть какой-то дыры или скрытого рычага – вдруг здесь есть потайная дверь в пыточную? Или где-то скрыто стекло, за которым все происходит? – А-а-а-а! – снова взвыла Лора, а после прохрипела: – Тебе это доставляет удовольствие, не так ли?! – Ни малейшего, – отозвался Калеб. – Но принцесса наделала слишком много ошибок в последнее время, даже несмотря на предупреждение, что платить за них будешь ты. Когда мы закончим, ты сможешь спросить у нее, почему она так с тобой поступает. Сердце мое ухнуло в пятки. На месте Лоры я бы… возненавидела себя. – Хотя, зачем тянуть, ты можешь спросить у нее это прямо сейчас. Как ты, принцесса? Слышишь нас? – Пошел к черту! – рявкнула я куда-то в потолок. В ответ Калеб тихо рассмеялся. – Что ж, Лора, продолжим. Подруга снова закричала. Ее голос становился то тише, то громче – видимо, вторя нарастающему или ослабевающему заряду тока. Слезы скопились у моего горла. – Отпусти ее! Калеб, прошу тебя, отпусти! Хватит! Я усвоила урок! Пожалуйста, пощадите ее! Вдруг крики Лоры прекратились, а после до моих ушей донеслись натужные хрипы. Я вся обратилась в слух, пытаясь понять, что происходит. Казалось, что Лора пытается вздохнуть, но по какой-то причине не может… Несколько раз она издала булькающий звук, а потом вдруг затихла. У меня похолодело нутро. – Лора?... – тихо позвала я. Тишина. Вдруг одна из стен камеры загудела, затряслась и начала медленно подниматься вверх, открывая доступ… к пыточной. В середине стояла стойка с повисшей на ней Лорой, справа – Калеб, убравший руки за спину. С мгновение я в ужасе смотрела на неподвижное тело подруги. Голова ее упала на грудь, обнаженные руки и ноги были в кровоподтеках и грязи. Мне хотелось позвать ее, но в то же время было страшно сделать это. Взгляд, словно ведомый магнитом, метнулся к Калебу. На его лице застыло будничное выражение – ни следа сожаления или даже наслаждения. Только равнодушие. Впечатляющее равнодушие. Взревев, словно дикий зверь, я с ненавистью бросилась на него и попыталась ударить кулаком по лицу, но он легко перехватил мою руку и притянул к себе так, что наши носы почти соприкоснулись. Я попыталась ударить другой рукой, но и ее он схватил за запястье, держа так крепко, что загудели кости. – Что ты сделал?! Что ты сделал?!! – взвыла я, пытаясь вырваться. – Ненавижу! Животное! Зачем ты ее убил?! Она была твоим другом! Она была нашим другом! Как ты мог так поступить?! Будь ты проклят! – Она мне не друг. Она враг. А врагов не принято жалеть, – спокойно сказал Калеб, глядя в мои полные слез глаза. – Но успокойся, она жива. Просто без сознания. Не знаю, почему, но я сразу же поверила ему. И ноги мои подкосились от облегчения. Калеб крепче прижал меня к себе, не давая упасть. – Слава Богу… Слава Богу… – прикрыв глаза, прошептала я. – Но ее страдания – это последствия твоих решений, принцесса. И не нужно винить в них нас. С трудом вернув себе фокус зрения, я с силой оттолкнула его от себя и прорычала: – Горите в аду! Калеб едва заметно усмехнулся, а потом спросил, прищурившись: – Неужели твое желание снова поработить меня настолько сильно, что ты готова заплатить за него жизнью Лоры? Все эти намеки, бряцание медальонами, цитирование клятв… – Я ничего от тебя не хочу! Оставь меня и Лору в покое! – Я сделаю это, как только ты перестанешь игнорировать предложение моего отца. Советую тебе наконец взяться за ум. Потому что второго шанса не будет. Сжав челюсти, я на мгновение прикрыла глаза, пытаясь успокоить клокочущий в глотке гнев. А когда открыла, то напоролась на пристальный взгляд Калеба. – Я никак не могу понять, – задумчиво произнес он, слегка наклонив голову вбок. – Ты такая красивая, такая хрупкая… и такая бесчеловечная. Неужели ты родилась такой? Или во всем виноваты твои родители? У меня защемило в груди. Но это была не боль, нет. Это была злость. – Если я бесчеловечна, то в кого превратился ты, Калеб? – процедила я. Он несколько секунд смотрел на меня, медленно задирая подбородок – как совсем недавно на арене – а потом молча направился к выходу. – В качестве последнего жеста доброй воли я разрешаю тебе побыть здесь, с Лорой. Постарайся в этот раз обойтись без фокусов. Обдумай свое положение. Как будешь готова, постучи, тебя выпустят, – остановившись у самой двери, сказал он и вышел прочь.