2. 1000-THR Earthmover [R]

      Всё начинается с толчка ночью.       Каюту мощно встряхивает, и он просыпается.              Землерой споткнулся. Теперь — стоит. Как вкопанный.       Местность за иллюминатором равнинная, они держат путь по безгорью уже несколько недель. Это не раз протоптанный маршрут, даже данной моделью. Причина заминки неясна. О том же учтиво вторит и маленький экран аппарата, закрепленного на запястье. Он знает, что если это состояние затянется, они не успеют пересечь границу, где им обещали политическое убежище. У машины просто не хватит топлива.              Одевается, выходит из каюты, чтобы подняться в кабинет в капитанской рубке. Прохлада бьёт в лицо. Свежо. Звонок на коммуникатор. Он снимает трубку, придерживаясь за перила с расстоянием в один лестничный пролёт до цели.              Почему стоим, спрашивает, с претензией и неприкрытой враждебностью. Словно виновником заминки случился конкретно человек по ту сторону.              Рапортуют о том, что предупредительные системы зафиксировали опасность на юге города. Террористический акт в районе Лордоз. Есть жертвы. Плохо, что есть. Отключается, нарочито раздраженно дыхнув носом.              Ему неинтересно разговаривать с беспомощными. А люди в большинстве своём все таковы. Он прекратил возлагать на них надежды ещё в начале войны, по причинам личным и неприкосновенным к обсуждению, отдав предпочтение механизированным разработкам, в которых и преуспел. А теперь какой-то связист говорит ему, что у них тут акт террора. На модели класса S. Ну-ну.              Он достаёт из кармана папиросу, прикуривает. Ночь беспросветна и густа, ничего из перечисленного и не слышно отсюда, с киля. Хотя, наверное, уже с ключиц. Перевешивается верхом тела через лакированные перекладины, смотрит ввысь. Вот и голова. Одну макушку и видно.              Землерой вертит ею, как животное, постигшее страдание от чесотки, вызванной блохами. Среди безобидных, людских, затесалась чумная, — и теперь оно не находит себе покоя.              Он разработан так, что автоматически запускает процесс самозащиты, если количество смертей на судне переваливает за N процент. Также влияет погрешность в лице смертей детей. Сирены не вопят. Значит, не так всё и критично. Интерес заставляет его защелкать пальцами по экрану. Камеры подключаются мгновенно, без промедлений.              Пёстрое нечто. Горящие постройки, нарушение целостности поверхностей пулевыми отверстиями, пара навсегда замерших тел, писк и железные скрипы. Виновник вихрем проносится мимо, юрко карабкается на хвостовой подъёмник, чтобы оценить масштабы нанесённого ущерба с высоты. Погордиться. Зафиксировать результат для дальнейшей похвалы.              Землерой озадачено смотрит, подсвечивает синюю лощеную обшивку. В его базе данных нет информации об этой модели.              Зато он уже знает эту машину.       Аннигилировавший пару рабочих Землероев класса D в прошлом месяце, этот экземпляр не видится ему чем-то большим, нежели своевольные Меч-Машины или девиантные Майндфлаеры: столь же агрессивное, сколь и безвкусное орудие. Попытка заверить в возможности прыгнуть выше головы, не переломав шею.              Сколько таких проектов он уже видел: зависших и в стадии создания, или стремительно прогоревших в процессе тестирования. С трудом верилось, что американская сторона, стартовавшая в разработках кровопитающихся машин с разительным опозданием за русскими и японцами, сможет присоединиться к гонке вооружений. Особенно таким низкосортным образом, как изничтожение популяции Землероев. Самый жалкий и гнусный плевок — посягнуть на высшее звено в цепочке мехпрома.              Ещё и на столь исключительного.              История была в том, что данную модель он и его люди едва ли не по кусочкам собирали с остатков другой, словно конструктор. По каким-то причинам руководящий экипаж не справился с управлением, когда машина дала сбой от ряда стандартных военных повреждений, и в итоге они получили полный отказ когнитивных способностей Землероя. Ни шагу ни вперёд, ни назад. В точке разгара боевых действий.              Они, быстро прознав о таком кейсе, живо прихватили имеющийся на производстве череп вместе с сектором Атлант и помчали подключать второй мозг. Скрупулёзно симбиотировать новую голову с телом. Выкармливали топливом, как двоих, и всё же это было гораздо экономнее, чем начинать с нуля: поставка сырья для деталей, синхронизируемых с классом S, обзавелась санкциями, да и решение требовалось здесь и сейчас. Не было времени на изготовку. Они сидели словно на пороховой бочке, готовой взорваться в любое мгновение. Далеко из-за горизонта блестела шестизначная оптика другой машины, взявшей курс на сближение.              В нём не угасала надежда на то, что объединение позвоночных кабелей перезагрузит мозговую деятельность Первого, чтобы не терять важную боевую единицу, но этого не произошло. Системные узлы, несмотря на налаженную связь, оставались заблокированы.              Рубили не функционировавшую голову в полной тишине. Город молчал. В страхе или, как он, в трауре ли, его в тот день это не много волновало. Он так и не простил им такой безалаберности к своим творениям. Как и теперь не собирался выносить нахождение на своём Землерое в качестве тренировочного полигона для чужих примитивных разработок.              Заманенный сюда голодом или планомерно десантированный с вражеских самолётов, прототип V-моделей, как гордо величал его отдел разработки, помечен целью на поражение.       Он безошибочно вводит код активации протокола ликвидации и наблюдает, чем готовы хвастать и удивлять американские инженеры.              Оказывается, чем больше по нему попадать, тем сильнее он свирепеет: крыльевые отростки гнутся, толчком выбрасывая из системы хранения новое орудие и патроны, вентиляторы рокочут, жадно всасывая воздух. Перемещается выверенными, продуманными шагами. Лощеность в каждом движении.              Прицелы сбиваются, не задевают оборонительные системы; оно метит по городским узлам питания, понимает он. Мрачнеет вместе с тем, как темнеет экран коммуникатора с обесточенной камерой. Переключается, рыщет.              Вот, спустя пару кликов, он снова, уже в другом квартале: сильные металлические ноги одним выверенным ударом сминают туловище обороны, переламывая хребет, пока очередной выстрел рикошетит кому-то в лицо от дорожного знака. Крутит за спусковую скобу револьвер. Рта нет, чтобы сдуть дым. Всё равно пищит с динамиков. Ему потешно. Сыт снова, несмотря на пробитую грудную пластину.              Та же участь постигает и других, кто выходит на выстрелы. Он резвится, словно лисица в курятнике, пирует и пьёт. Им заслали абсолютного хищника. Он наблюдает за тем, как из окна выпадает тело женщины, до последнего держащей руки у груди. Там грудничок. Сирены принимаются верещать. Значит, процент N перевалил за допустимые границы. Проблемно.              Возможно, ему следует пойти на крайние меры. Разослать на коммуникаторы сообщение о том, что планирует запустить процесс встряхивания Землероя. V-прототип будет сброшен. Дилемма, что те, кто не зафиксируется, либо размозжат себе головы, либо переломают кости. Разве оно действительно того стоит? Против этого?              Он остался на этом Землерое не только из-за чувства горя, но и триумфа. Когда едва осознавшая своё существование машина защитилась, протаранив вражеского Землероя, раскрывшего их местоположение в процессе вспомогательных работ. Оно затоптало эту модель под сильными ногами, вторглось питающимися тросами в раскуроченную брюшную полость, иссушая топливный резерв. На войне выживает сильнейший. Тот, у кого есть воля к жизни.              Быть может, оно чувствовало его на себе и, следовательно, таким образом благодарило. Принимало решения без сбруи из чётких команд через главную панель. Могло ли оно быть лучшим творением, что когда-либо рождалось из-под его рук?              Он решает довериться ему. Он всю жизнь не питал доверия к людям, и это —последний рубеж в становлении данной мысли константой.              Это катастрофическая ошибка. Он слишком поздно понимает это. На всё хватает всего пятнадцати минут, если округлять.              Землерой стремительно истекает кровью, стоит V-прототипу найти путь в его потроха после разрушения внешней системы безопасности. Оно начинает метаться, брыкаясь, но всё равно оказывается выпотрошен: торсовые врата разверзаются и происходит сброс топлива. Коммуникатор пищит, и он смотрит на запуск таймера до фатального отключения. Им не пересечь границу. Даже если они отобьются.              Прототип не останавливается. Настроен добить. Изничтожить его идеальное творение.              Ползёт по горлу, как застрявшая косточка. К мозгу. Успевает до закрытия шлюзов Атланта. Ему отсюда слышно, как V-модель карабкается внутри.              Он смотрит ввысь, открыв удалённый главный командный центр, как последний аргумент. Шесть визоров устремляются на него, вылавливая в ослепительный свет прожекторов. Оно боится; лёгкое пошатывание и звучный скрип ножных конструкций выдают жуткий страх, объявший его существо. Оно убило бы его, если бы только могло. Если бы только это помогло ему выжить. Но прототипу неинтересен человек. Он здесь не за ним.       Рот искажается в улыбке. Потрясающее создание. Пик людской инженерной мысли. Лучший из Землероев. И всё же несовершенный. Не идеал. Просто совокупность человеческих знаний и машинного кода. Не более того. Зря возложенные надежды. Задаром отданная на разработку жизнь.              Пусть таковым будет и V-прототип, застрявший и разломанный в лифтовой шахте сектора Атлант. Око за око, зуб за зуб, дитя за дитя.              Землероя встряхивает. На коммуникаторе видно, как стремительно падают показатели мозговой активности после активации нужного кода. Герметичный бокс, где зафиксирован мозг (теперь нанизанный на шпили), заполняется кровью. Остывающей. Она будет непригодна в употребление к тому теоретическому моменту, если вражеская модель доберется дотуда. Но они всё равно упадут быстрее. Это милосердие.              Так ведь больше не страшно?              Вестибуляр даёт сбой. Его пытаются вызвонить, но безуспешно: он не сводит взгляда со сбоящих прожекторов, загорающихся и тускнеющих в какой-то своей периодичности. Машину кренит вперёд со страшным скрипом и свистом от скорости движения. Здесь никак не успеть зацепиться за перила.              Прощай, Альфа Центавра. Я оседлаю тебя в Аду вновь.       Землерой издаёт горестный предсмертный вой, столь громкий, что голосовые модули разрывает с хлопком статики. С этим криком в ушах череп и раскалывается, достигнув земли у подкосившихся копыт. Как и у других людей, когда Альфа Центавра замертво валится с ног.       Связисты спустя сутки стараются обработать последние сигналы. Им нужна причина.       Но никаких финальных слов. Никакого логического заключения.              Они также никогда и не узнают, что ему дали имя.