Глава 9

Роуз уныло доедала уже остывший завтрак. Сегодня вовремя проснулось не так много студентов — к пятнице все выдохлись, в предвкушении выходных. Джинни что-то щебетала ей на ухо о новых парфюмах, о которых прочитала в последнем выпуске «Чародейницы». Было решено завтра же сходить в Хогсмид — на случай, если они и правда окажутся такими чудесными. Роуз закатила глаза. Ей не был нужен ещё один бесполезный флакон, но, чтобы не расстраивать подругу, она молча согласилась. Денег, оставленных родителями, им с Гарри хватало с лихвой — особенно учитывая, что брат регулярно делился своей частью. У Роуз было всё: от модных нарядов до самой дорогой косметики. Всё, кроме главного. Она бы с радостью променяла это изобилие на возможность хотя бы раз увидеть родителей. Её взгляд скользнул к дальнему столу, отыскивая знакомые серые глаза. Малфой, как обычно, сидел со своими друзьями, неторопливо потягивая чай с молоком. Роуз и не заметила, как выучила его привычки наизусть. Лицо Драко было холодным, отстранённым от болтовни Нотта. Роуз с досадой поняла, что смотрит с таким же выражением, когда Джинни заводится с очередной болтливой темой. С другой стороны от Малфоя примостилась Паркинсон, то и дело хватая его за руку. Почему-то это раздражало. С чего вдруг? Роуз задумалась, что вообще знает об их отношениях. Они точно встречались на пятом курсе. Но сейчас? В этом году она почти не видела их вместе. Так с чего Паркинсон с утра до ночи вешается на него, как пчела на мёд? Неужели они снова вместе? Она упрямо буравила Драко взглядом. «Посмотри на меня», — молилась она в голове. — «Ну же, посмотри». Ничего. Он даже не повернулся. Будто её не существовало вовсе. Как и последние несколько недель. Они встречались лишь в отведённые дни — варили зелье и расходились. Ни одного лишнего слова. Ни взгляда. Малфой тщательно следил, чтобы их руки не соприкасались. Он больше не снимал пиджак, а иногда и вовсе приходил в своей излюбленной водолазке, скрывая запястья и шею. Роуз несколько раз пыталась завести разговор — всё тщетно. Он гасил каждую её попытку на корню. Было ясно: он не впустит её внутрь. Как бы сильно она этого ни хотела. Со звоном отодвинув тарелку, Роуз резко встала и направилась к выходу. Джинни вскочила следом. — Эй, ты куда? — догоняя её быстрым шагом, спросила Уизли. — У меня Прорицания, — бросила Роуз. — Ещё наверх ползти, не хочу опоздать. — А-а, ясно. Просто ты так резко вскочила, я подумала, что случилось что-то. — Всё в порядке, — ответила Роуз, натянуто улыбаясь. — Ну, тогда хорошего дня. Встретимся позже, — пролепетала Джинни и, завидев Луну у поворота, быстро скрылась. Роуз со стоном двинулась к ненавистной лестнице. Подъём к башне был достаточной причиной, чтобы отказаться от предмета — как это уже сделали Гарри, Рон и Гермиона. Но ей Прорицания нравились. К тому же, это была одна из самых лёгких дисциплин. В помещении царил сладковатый аромат подожжённых целебных трав — его каждое утро воссоздавала профессор Трелони. Роуз бросила в её сторону вежливое приветствие, но та не ответила — вновь была увлечена созерцанием хрустального шара. Роуз окинула взглядом кабинет в поисках свободного места. Обычно она сидела с Лавандой, но после недавней ссоры — немой, холодной — Роуз принципиально выбирала другие места. В знак солидарности с Гермионой. Садиться рядом с Хаффлпаффцами не хотелось — она едва была с кем-то из них знакома. Так что выбор пал на меньшее из зол — сестёр Патил. Хотя столик был маленьким, на двоих, близняшки дружелюбно подвинулись, уступив ей место. Прозвенел звонок, но профессор Трелони продолжала пристально вглядываться в шар. — Эм, мадам? Урок начался… — неуверенно подал голос кто-то из учеников. Никакой реакции. Тогда Симус осторожно подошёл к преподавательнице и легонько коснулся её плеча. — А-а! — воскликнула она, вздрогнув и оборачиваясь. — Я увидела… смерть! Нас всех ждёт смерть! Некоторые испуганно переглянулись. Но большинство уже давно привыкло к её пророчествам — они, как правило, не сбывались. Даже Лаванда и та больше не записывала такие моменты в блокнот. Трелони замерла, а потом внезапно заулыбалась: — Доброе утро, мои дорогие. Сегодня мы заглянем в ваше будущее — ближайшее или не очень. Роуз едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Опять ни о чём. Профессор стала раздавать ученикам шары для гадания. Один из них появился и перед Роуз. — Теперь прикоснитесь к шару, — провозгласила Трелони, — представьте своё будущее таким, каким вы его ожидаете. И шар покажет вам истину. Роуз протянула руку, но замерла. Что представить? Семью и детей? Вряд ли. Работа в аврорате, как у Гарри? Не её мечта. Единственное, где она видела себя, — рисование. Её собственная мастерская в Лондоне, залитая светом, картины по углам, запах разбавителя и масляных красок. Она закрыла глаза, вообразила, коснулась шара — и… ничего. Попробовала снова. Пусто. Хрустальная поверхность оставалась туманной, ни малейшего намёка на образ. Трелони тем временем обходила учеников, заглядывая в их шары: — О, как чудесно! Работа в Министерстве! Стремись к цели, дорогая! — воодушевлённо заявила она какой-то хаффлпаффке. Роуз вздохнула. Что с ней не так? — А у тебя что, милочка? — голос преподавательницы зазвучал у неё за спиной. — Ничего не вижу, — пожала плечами Роуз. — Это значит, что у меня нет будущего? — О, нет-нет, конечно же нет! — заторопилась Трелони. — Ты, скорее всего, неправильно сформулировала образ, либо пыталась заглянуть слишком далеко. Сейчас я помогу. Она протянула руку к шару, прикоснулась — и в тот же миг резко отшатнулась, прижимая ладонь к губам. — Что случилось? — Роуз попыталась угадать её выражение. — Ох… бедная. Бедная девочка… — выдохнула профессор и взяла её за руку. — Мне так жаль. Очень. — Что вы там увидели? — Роуз потянулась к шару, но Трелони её остановила. — Нет. Не надо. Всё, ты свободна на сегодня, дорогая, — неожиданно ласково сказала преподавательница, забирая у неё предмет. Роуз открыла было рот, чтобы возразить, но передумала. Под взглядами всего класса она молча собрала вещи и вышла из кабинета, чувствуя, как сердце бьётся быстрее обычного. Её будущее уже было определено. И Трелони, похоже, это пугало Коридоры были почти пустыми. После Прорицаний Роуз не захотела возвращаться в спальню или спускаться в Большой зал — ей не хотелось никого видеть. Школа в такие моменты казалась живым существом: стены дышали, ступени скрипели, портреты наблюдали с ленивым интересом. Где-то далеко звучали голоса, смех, хлопки дверей — но здесь, в этих затенённых переходах, было тихо. Она шла наугад, позволяя ногам нести себя куда угодно. За каждым поворотом ей казалось, будто вот-вот появится что-то важное. Ответ. Утешение. Но всё было пусто. Пусто и холодно. Слёзы подступили внезапно — горькие, горячие. Не от конкретной боли, а от накопившегося. От тяжести дней, молчания, тревожного взгляда Трелони, от постоянного напряжения, от ощущения, что ты одна посреди чего-то большого, пугающего и чужого. Роуз остановилась и, не особо разбирая, где находится, встала у окна. Опёрлась лбом о стекло, прикрыв глаза. Слёзы медленно стекали по щекам, оставляя солёные дорожки. Она не вытирала их. Никто же не видит. «Что с тобой?» — мелькнуло в голове. — «Соберись». Но собраться не получалось. Хотелось просто стоять, дышать, чтобы никто не трогал. Хотелось вернуться в лето, в простые разговоры с братом, подальше от этой жизни. Раздался отдалённый стук шагов. Роуз машинально отступила от окна и пошла дальше, сворачивая в боковой коридор, где обычно почти никого не бывает в это время. Она свернула за угол — и замерла. В нескольких шагах от неё, у стены, стояли Пэнси Паркинсон и Драко Малфой. Паркинсон стояла слишком близко. Она что-то говорила, положив руку ему на грудь, слегка наклоняясь вперёд. Он не отстранялся — просто смотрел на неё с равнодушным выражением. Этого оказалось достаточно. Роуз резко развернулась и, не разбирая дороги, почти побежала в обратную сторону. Всё внутри похолодело, как от ушата ледяной воды. Она даже не осознавала, что снова плачет. За её спиной мелькнуло движение — Драко поднял голову и проводил её взглядом. Его брови чуть сдвинулись, он заметил её покрасневшие глаза и сжатые губы. Но он ничего не сказал. Только остался стоять на месте, глядя в пустоту коридора, где уже не было Роуз.

***

— Что с тобой, Роуз? — Гарри внимательно вглядывался в глаза сестры, слегка наклонившись вперёд. Они сидели в привычном уголке гостиной Гриффиндора, где вечно кто-то делал домашние задания, листал учебники или просто лениво перебирал страницы «Ежедневного пророка». В этот вечер было как-то особенно тихо: за окнами шёл мелкий дождь, в камине потрескивали дрова. Роуз сидела, склонившись над чистым листом пергамента, и рассеянно водила карандашом, рисуя узоры. Мысли путались, и даже любимое занятие не помогало. — Сегодня на Прорицаниях Трелони заглянула в моё будущее, — тихо произнесла она, не отрывая взгляда от бумаги. — И что-то её там очень сильно испугало. Она выронила шар и… отправила меня с урока, даже не объяснив почему. Сказала: «Мне жаль». — Не бери в голову, — быстро откликнулась Гермиона. — Прорицания — крайне неточный предмет. А Трелони вообще известна тем, что любит драму. — Ну я бы так не сказал! — вставил Рон, не поднимая головы от своей шахматной доски. — На третьем курсе она предсказала Гарри, что он столкнётся с Бродягой. И всё сбылось! — Ай! — заорал он, когда Гермиона тут же шлёпнула его по плечу своей увесистой книгой, — За что?! — обиженно посмотрел он на неё. — Ты не видишь, что она переживает? — Гермиона вспыхнула. — Мог бы хоть раз промолчать и не нести чепуху. — Что значит хоть раз? По твоему я всегда несу чепуху? — озадаченно пробормотал он, потирая ушибленное место. — Забудь, — закатила глаза Гермиона, открывая учебник и хмуро вглядываясь в формулы зелий. Роуз бросила короткий взгляд на брата. Гарри пожал плечами и едва заметно усмехнулся. Она ответила тем же и, вздохнув, начала собирать вещи. Свернула рисунок, убрала карандаш в пенал, подтянула сумку поближе. — Ты куда? — тут же спросил Гарри. — К Малфою. — Роуз произнесла спокойно, но будто бы заранее готовясь к реакции. Как и ожидалось, брат сразу нахмурился. — Снова? Ты же знаешь, он мне не нравится. Этот ублюдок… — Гарри, — перебила она мягко. — У нас зелья. Ты же сам сказал, что всё должно быть по плану. Он не стал спорить, но недовольный взгляд остался. — Ну… удачи, — проворчал он. — Но я всё равно не одобряю. — Я знаю. И ничего с этим поделать не могу, — Роуз вздохнула и вышла из гостиной.

***

Путь до восьмого этажа был ей знаком до каждой скрипучей доски и портрета на стенах. Она шла медленно, как будто хотела оттянуть момент. Не из-за страха — из-за тревоги, которая поселилась где-то под кожей и не отпускала. Когда добралась до пустого коридора, Роуз остановилась перед одной из ниш и достала маленькое зеркальце из сумки. Посмотрела на своё отражение и скривилась — глаза немного красные после дневного приступа слёз, а волосы взъерошены. Привела их в порядок, осторожно пригладила непослушные пряди, смахнула пыль с мантии, поправила воротник. Она не осознавала, зачем это делает. Просто… так было нужно. Чтобы чувствовать контроль. Или выглядеть увереннее. Или… хотя бы не казаться жалкой. — Это же просто зелья, — пробормотала она себе под нос, захлопывая зеркало и убирая его обратно. Несколько шагов — и привычная дверь, за которой разворачивалась их лаборатория. Внутри уже был Малфой. Он стоял у котла, просматривая свиток с ингредиентами. На нём была чёрная водолазка и школьная мантия поверх — всё чётко, аккуратно, никаких намёков на расслабленность. Он даже не поднял головы, когда она вошла. Роуз села на своё привычное место и молча достала свои записи. Между ними снова была тишина. Только шипение огня под котлом и шелест пергамента.  — Добавь вербену, — сказал Малфой, готовясь после этого мешать зелье.  Роуз послушалась, доставая заранее засушенные травы. Они начали работу — молча, осторожно. Поттер уже и не пыталась завести разговор, закрылась так же, как и Малфой. — Почему ты плакала? — резкий вопрос резанул слух. — О чём ты? — не отводя напряженного взгляда от зелья, парировала Роуз. — Утром, — он закатил глаза, не желая пересказывать всю ситуацию. — Мы столкнулись, ты была заплаканная.  — Тебе показалось, — сухо ответила. — И вообще, я думала ты был слишком занят Паркинсон, чтобы замечать что-то вокруг. Малфой на секунду остановил помешивание зелья. А потом продолжил, как будто и не услышал. Лишь эта минутная заминка выдавала его. — Ты ревнуешь?  Роуз едва не поперхнулась воздухом. — Малфой, ты совсем поехал? — ей удалось сохранить стальное лицо. — Не думал, что тебя так интересует моя личная жизнь.  — Не интересует, просто… — Роуз засомневалась. — Проехали. Малфой ещё на несколько секунд задержал на ней внимательный взгляд, но промолчал. Они сидели друг напротив друга, разделённые котлом и вязкой тишиной. Зелье медленно булькало, испуская едва уловимый янтарный пар. Комната будто затаила дыхание вместе с ними. Роуз мешала по часовой стрелке, следя за тем, чтобы зелье не свернулось. Рука Драко мелькнула на границе поля зрения — он добавлял последнюю щепоть пепла феникса. Его движения были точны, почти вымеренные. Ни одного слова. Ни взгляда. Невыносимо. Она не могла понять, что именно вызывало такое раздражение. Эта стерильная молчаливость? Или собственная невозможность вырваться из неё? — Сколько ещё? — хрипло выдохнула она. — Семь минут, — отозвался Драко, не поднимая глаз. Пауза снова разрослась между ними, как трещина по стеклу. И Роуз внезапно поняла: ей тяжело дышать. Комната будто сжималась, потолок давил, стены подступали ближе. А Драко… сидел так близко. И всё равно был бесконечно далёк. — Что с тобой? — он заметил её сбитое дыхание и громко стучащее сердце. Она не смотрела на него. Она пыталась не смотреть. Но знала — он тоже больше не следит за зельем. Просто ждёт. Что-то. Или ничего. Мантия Роуз чуть соскользнула с плеча, и она, не думая, одёрнула её обратно. Но в этот самый момент почувствовала — он смотрит. Как будто впивается взглядом в то открытое, мгновенно спрятанное место — кожу над ключицей. Ничего не сказал. Не отпрянул. И не отвёл глаз. — Это становится утомительно, — выдохнула она. — Что именно? — голос его был сухим. — Всё это. Мы. Это зелье. Молчание. — Последнее слово прозвучало почти как обвинение. Малфой поднялся. Медленно, неторопливо. И обошёл котёл, остановившись рядом с ней. Тень от его фигуры легла на стол, на пергаменты, на её руку. Роуз вскинула взгляд — и пожалела. Драко стоял так близко, что можно было различить тончайшие вены под его кожей, натянутую челюсть, усталость под глазами. Он не выглядел спокойным. Он выглядел на пределе. — Тогда скажи что-нибудь, — прошептал он. Она не ответила. Просто посмотрела на него чуть дольше, чем позволительно — как будто пыталась разглядеть нечто скрытое под маской безразличия. Малфой медленно наклонился вперёд. Не решительно и не резко, скорее — с трудом, будто каждый сантиметр приближения давался ему ценой внутренней борьбы. Она не отпрянула. Не пошевелилась. Лишь наблюдала, как расстояние между ними сокращается, как его дыхание становится ощутимым, тёплым, почти касающимся кожи. Он опёрся ладонью о край стола, рядом с её рукой. Не прикоснулся, просто застыл, остановившись в этом напряжённом почти-касании. А она почувствовала его тепло — тонкое, но обжигающее, слишком реальное, чтобы игнорировать. — Что ты делаешь? — спросила она. — Я не знаю, — почти беззвучно. Между ними осталась секунда. И он поцеловал её. Никакой нежности — только напряжение. Губы встретились резко, как если бы кто-то наконец отпустил туго стянутую пружину. Это не был мягкий, обдуманный поцелуй. Он был немой. Сухой. Опрометчивый. И будто украденный у самой реальности. Роуз сначала замерла — на вдохе, на миг. А потом подалась вперёд — коротко, неуверенно, но достаточно, чтобы их губы соприкоснулись снова. Чтобы тишина в голове взорвалась эхом. Чтобы зелье за их спинами окончательно выкипело. Он отпрянул первый. На её губах осталось его дыхание. — Это была ошибка, — хрипло сказал он, не глядя в глаза. Роуз не ответила. Потому что не могла, или потому что не считала это ошибкой. Малфой замер, будто ожидал возражения. Но когда оно не прозвучало, резко отпрянул, будто обжёгся, и в следующий миг распахнул дверь и вылетел из комнаты. Оставшись одна, Роуз всё ещё ощущала на губах его дыхание. Ни слова, ни оправдания — только тишина и пустота вокруг. Она не могла понять, что именно только что произошло. Был ли это импульс? Минутное наваждение?  Но знала одно: если это и ошибка, она готова совершать их всю жизнь.