2 серия

      Утро выдалось непривычно тихим. Полина проснулась позже обычного, с ощущением, что всё происходившее вчера — сон, такой глянцевый, стильный и слегка абсурдный. Она потянулась в кровати и со вздохом вспомнила, как весь вечер её болтало между жестикулирующими итальянцами и загадочно ухмыляющимся Романом Малиновским, который, казалось, не столько вёл переговоры, сколько играл в театре одного актёра.       В полдень ей позвонила Катя. Голос подруги был бодрым, как будто та уже успела и дела уладить, и йогу сделать, и кофе сварить с идеальной пенкой. — Полин, привет! Как ты? Отоспалась? — Ещё не до конца... Но да, спасибо. Я думала, ты меня забудешь уже, как страшный сон, — усмехнулась Полина, закутавшись в плед. — Забуду? После такого блестящего выступления? Да ты нас вытащила! Роман бы без тебя вообще начал объясняться на французском. Или, чего хуже, на своём корпоративном сарказме.       Полина хихикнула. — Он, кстати, правда странно произносил слово «sostenibilità»... Я сначала думала, он пошутил. — Нет, не пошутил. Он просто думает, что знает итальянский, — сдержанно ответила Катя. — В общем, слушай. У нас теперь будет много таких встреч. Zimaletto выходит на новые рынки, и всё это, конечно, классно, но Роман... ты же видела. Он харизматичный, да, но с языками у него как у чайника — может свистеть, но не разговаривает. Я не всегда смогу быть рядом, чтобы спасть ситуацию, сама понимаешь. — Эм... и что? — А то, что нам нужна ты. — Что, простите?— Ну не ты в смысле вся ты, — смеётся Катя, — а твои навыки. И спокойствие. И умение не упасть в обморок, когда на тебя одновременно смотрят восемь человек с разными акцентами. Хочешь — приходи к нам. Хочешь, временно. В качестве помощника Роману в переговорах. Название красивое, обязанности не убивают, платим прилично, кофе вкусный.       Полина замолчала. Помощник... Малиновскому? Каждый день рядом с этим человеком, его ухмылками, его загадочной интонацией и раздражающе идеальной осанкой? Ну и вызов... Интересно же. Страшно, но интересно. — А он в курсе?— Пока нет. Но он не против, не волнуйся. Он даже сказал: «Да пусть берут кого хотят, только чтобы не приходилось опять коверкать слова на пять слогов».       Полина тихо засмеялась. — Ладно, Катюш. Дай мне пару дней подумать.       Так она и попала в мир моды. Не через конкурс, не по блестящему резюме и даже не через романтичную мечту детства. А просто потому, что Катя Пушкарёва однажды позвонила и сказала: «Ты нам нужна. Срочно».       Прошло уже две недели с тех пор, как Полина стала "помощницей по переговорам" — должность, которую никто толком не понимал, но все почему-то уважали. Особенно когда она по-английски объясняла Малиновскому, чем отличается "gross margin" от "net profit", пока он подмигивал иностранным партнёрам и делал вид, что всё понял. Полине самой начинало казаться, что она ничего не понимает. Кажется, это заразно.       За это короткое время Полине даже пару раз приходилось — простите за выражение — прикрывать Роману зад. Один раз — в буквальном смысле, когда он выскочил из примерочной в одной лишь рубашке, забыв про переговоры по видеосвязи, и она судорожно закрывала камеру ноутбука своим блокнотом.Второй — когда он едва не подписал контракт с ужасным пунктом об обязательной поставке шерстяных туник в Бразилию. Полина тогда вежливо кашлянула, пересмотрела перевод и спасла компанию от позора.       Конечно не один Малиновский позволял себе нелепые ситуации. Ну, конечно же, и она проспала однажды. Это было слишком предсказуемо, даже обидно. Полина, с её природной тревожностью и склонностью собираться с вечера, умудрилась проморгать не просто будильник — а три. И не просто на пять минут. Она проснулась в тот момент, когда уже должна была сидеть в офисе, с ноутбуком, кофе и серьёзным видом человека, который всё контролирует. Хотя бы внешне.       Теперь всё было как в плохом сне. Она носилась по квартире в поисках юбки, которая конечно оказалась непригодной для носки, телефон мигал от недозаряда, волосы отказывались слушаться расчёску, и, разумеется, глаза слезились от недосыпа. Макияж? Сомнительно. Завтрак? Только моральный — из чувства вины.       Такси неслось как могло, но пробки Москвы не верили в понятие «экстренность». Полина уже успела придумать восемь сценариев своего увольнения: от спокойного разговора с Катей до публичного высмеивания от Романа Дмитриевича, с выносом её вещей из офиса под гимн Zimaletto и табличкой «Позор модной индустрии».       Телефон пикнул. Шура:«Ты где, спящая красавица? У Романа настроение… странное. Катя сказала, что прикроет тебя, но давай пулей сюда. Он уже орал, что не выносит хаос в коллективе. И да, кофе принеси!»       Кофе. Отлично. То есть, надо прийти, будто всё в порядке, с миротворческой кружкой латте и умиротворяющим десертом.       Спустя полчаса Полина уже бежала по коридору Zimaletto, прижимая к груди кофе, торт и последние остатки достоинства. Гипнотизируя пенку на кофе — мол, если она не расплескается, всё будет хорошо, — Полина не заметила, как перед ней вдруг вырос кто-то... высокий. И недовольный.       — Ах! — выдохнула она.       Столкновение было молниеносным. Кофе — на рубашку, торт — на лацкан. Мужчина с холодным, властным лицом застыл в недоумении, медленно отодвигая от себя липкие остатки её подарка.       — Что. Это. Было? — прозвучало с ледяной паузой.       Это был Роман Малиновский. Теперь уже Бармалей Дмитриевич. И теперь он пах карамелью.       Полина побледнела, потом покраснела, потом опять побледнела. Хотелось раствориться в ковролине и больше никогда не слышать слова «латте».       — Ну вот... Случилось... — обречённо вздохнула девушка, принимая поражение.       Роман молчит. Просто смотрит. Полина вытягивает перед собой руки, собирая с пиджака тортик обратно в тарелку. — Это... был... подарок. Но, кажется, теперь мне нужен новый. И костюм. И новая жизнь. — У тебя есть ровно две минуты, чтобы исчезнуть и вернуть мне новую версию этой рубашки, — произносит он наконец, — до того, как весь отдел поймёт, что я теперь не шеф, а тирамису.       Он поворачивается и уходит, оставляя за собой аромат кофе и ледяное напряжение в воздухе. И Полина остаётся стоять с пустым стаканчиком и тортиком, и едва не шепчет себе: — Ну, это же лучше, чем увольнение, правда?..       Президент компании на своём месте — спокойная, уверенная, со взглядом, в котором считывалась лёгкая ирония. Полина с виноватым видом ставит перед ней торт, как подношение мирной капитуляции. — Бармалей Дмитриевич меня убьёт, — обречённо бормочет, — какой он носит размер? Мне срочно нужна новая рубашка…       Андрей, который до этого ворковал с Катей, вдруг прыскает со смеху: — Ромка сейчас в кабинете — как будто в химической лаборатории, — хохочет он. — Сидит, трёт пятна, что-то бубнит. По-моему, он всерьёз считает, что это саботаж. И да, с учётом запаха, он теперь официально самый сладкий ванильный эспрессо в компании. — Ну, начнём с того, что ты опоздала, облила кофе босса и теперь собираешься закупать ему гардероб? Полин, день только начался, а ты уже в топе корпоративных легенд, — Катя смеётся и протягивает бедолаге руку, сжимает её в знак поддержки. — Он носит «M». Но, честно? Я бы на твоём месте купила не рубашку. А бронежилет.       Полина пытается что-то сказать, но из горла выходит только сдавленное «ммм». Горло пересохло, ладони вспотели, а щеки, кажется, светятся ярче неоновой вывески шоурума. — Я просто… ну… я хотела всех поблагодарить. Сладким. По-хорошему. А получилось… — Получилось шикарно, — смеётся Катя. — Это прям инициация. Если ты не убила кого-нибудь в первые две недели — тебя ещё не приняли. Добро пожаловать в клуб.       Полина хихикает, но внутренне продолжает молиться, чтобы Роман Дмитриевич не оказался сегодня в настроении метать дыроколы и скрепки.       Катя становится серьёзнее, но не теряет теплоты. — Ладно, теперь по делу. Иди к нему. В шоуруме, в мужской линии, есть белая рубашка, совсем новая. Его размер, строгий стиль. Принеси и… извинись. Но с улыбкой. Слышишь? С улыбкой. И лучше бы ты включила весь свой шарм. Сегодня у него переговоры, и если он пойдёт туда в кофейных разводах — считай, ты лично подписала капитуляцию Zimaletto на итальянском. — Хорошо. С улыбкой. С рубашкой. С... бронежилетом.       Ольга Вячеславовна тайком от Милко стащила новую рубашку, подтрунивая над бедной девушкой. Женсовет разнёс сплетни по всему офису со скоростью света, и сейчас Полина чувствовала себя эпицентром главных событий. Это, надо сказать, было очаровательно и смешно. До тех пор, пока она не осознала, что вот-вот ей придётся вновь столкнуться с самим Дьяволом.        Полина врывается в кабинет аккурат в тот момент, когда Роман расстёгивает и стягивает с себя испачканную рубашку. Она замирает. На секунду взгляд сам собой приклеивается к его телу — точёные плечи, чёткий рельеф, лёгкая линия мускулов на животе. Совсем не то, что ожидалось от офисного хищника.       Он ещё не замечает её присутствия, а Полина, краснея, уже почти готова поклясться, что отвернётся… вот-вот… ну, ещё немного. Но в этот момент Роман поворачивает голову и их взгляды встречаются. Полина моментально опускает глаза в пол, будто пятна на паркете изучает, и срывающимся голосом начинает тараторить: — Роман Дмитриевич, приношу свои извинения за своё поведение! Вот рубашка… как вы и просили… точнее, Катя сказала, что вы… ну, в смысле… — она запинается, вытягивая аккуратно сложенную белую рубашку. — Простите, пожалуйста! Ещё раз прошу меня простить!       Он берёт рубашку из рук Полины с таким видом, будто взвешивает её на предмет искупления вины. — Спасибо… — тянет многозначительно. — Не знал, что у нас появилась новая поставщица текстиля и кофе в одном лице.       Он не улыбается, но в голосе — лёгкая насмешка, та самая, от которой у Полины подгибаются колени. Не от флирта, а от ощущения, что она одновременно и в центре сцены, и главный объект розыгрыша.       Роман надевает чистую рубашку — ловко, деловито, будто уже сто раз попадал в подобные «кофейные катастрофы». Полина исподтишка бросает взгляд, надеясь, что он не заметит её шалости. — Катя сказала, что это своего рода обряд посвящения, — пробует она смягчить неловкость. — Ага, — Роман кивает. — Осталось только облить Милко вином и сказать Николя, что у него немодные носки. И можно официально считать тебя частью команды.       Он наконец поворачивается к ней, уже полностью в новой рубашке, подтягивая рукава. — Кстати. Хороший выбор рубашки. Сидит лучше, чем та, что была до… кофеатаки.       Полина хихикает уже за дверью, чувствуя, как напряжение спадает и сменяется нервным облегчением.              С того самого утра Бармалей Дмитриевич словно с цепи сорвался. Нет, он не кричал и не устраивал разнос. Напротив — был подозрительно весёл, язвительно вежлив и слишком уж активен в своём желании «задействовать» Полину по всем возможным поводам. — Полина, вы не могли бы сходить в переговорную и проверить, есть ли там чёрный маркер? Без него сегодня никак, — с серьёзным видом говорит он, не отрываясь от бумаг.Полина уже на выходе, когда слышит вслед: — Желательно не пролить на него кофе. Этот маркер — последний в своём роде.       Проходит пять минут. — Полина, уточните, пожалуйста, у Шуры, где мои старые наброски логистики. Я уверен, они лежат в папке… э-э-э… в одной из двадцати штук на верхней полке. И аккуратно, не уроните. Утреннего стресса нам с вами хватило.       Весь день Полина бегала то туда, то сюда, собирая папки, записывая диктовки, распечатывая какие-то полузабытые файлы, хотя прекрасно понимала — многое из этого Роман мог бы сделать сам или поручить любому другому. Но он явно получал удовольствие от своего нового развлечения — игры в «начальника-Бармалея и юную провинившуюся ассистентку». Женсовет, сидя рядом с Полиной у бара Zimaletto, катает глазки: — Господи, Поля, я не могу! Он тебе что — квест выдал? «Собери пять папок, не разбив чашку, и получи в лоб от босса»? — театрально взыхает Маша.       Полина утирает губы салфеткой: — Ты думаешь, это всё из-за кофе? — Я думаю, — хихикает Шура, — он просто наслаждается тем, что ты покрываешься пятнами сильнее, чем его рубашка. И теперь решил: «Почему бы не растянуть удовольствие на весь день? Может на неделю?» — Ну ничего, — бурчит Полина, — я тоже не лыком шита. Сегодня он получит не кофе, а сюрприз… хотя бы бумажку с его же шутками, распечатанную и наклеенную на кружку. — Или на лоб, — ржёт Таня.       Они обе смеются, а в это время из коридора доносится голос Романа: — Полина, если вы вдруг освободились от бесед о моей гениальности — захватите, пожалуйста, календарь. Я тут внезапно запамятовал, какой сегодня день.       Полина театрально закатывает глаза, но поднимается с места с лёгкой, уже почти игривой улыбкой. Кажется, ей даже начинает нравиться эта странная игра.