Глава XVI: «Когда меня звали Миэль»

Сначала были руки. Матери. Шершавые от стирки, но тёплые. Они поднимали меня над землёй, когда я плакал. А я часто плакал. Я боялся ночи. Она приходила слишком рано в тех краях, где мы жили. Где замки были чёрными силуэтами на фоне сизых облаков. Где колокола били в туман — как будто искали Бога. Меня звали Миэль. Мама говорила: — Миэль, иди в дом, вечер — не для людей. — Миэль, запомни: звери боятся костра, а люди — себя. — Миэль, никому не открывай, если стучат трижды. Иногда она гладила меня по голове и шептала: — У тебя имя сладкое, как мёд, но будь осторожен. Мёд любят не только пчёлы. Я помню отца. Суровый, но тихий. Смотрел, как я точу дерево ножом. Однажды сказал:       — Ты будешь хорошим резчиком. Или поэт. — Или мёртвым. Зависит от века. Я не понял. Я был ребёнком. А он — человеком, что носил в глазах слишком много времени. Теперь я думаю: он знал. А потом — война. Или мор. Или набег. Я не уверен. Всё потемнело. Всё стало запахом гари, лошадей и крови. Имя моё тогда ещё звучало. Я слышал, как его кричала мать, прежде чем исчезла.       — Миэль! Беги! И я бежал. Через поле. Сквозь холод. Через век. Потом — монастырь. Меня приютили. Или купили. Я не знаю. Я мыл полы. Ел кашу. Молился Богу, чьего имени я не чувствовал. Там меня называли Мил, потом Моэль, потом Марий. Один монах звал меня просто М. И с каждым новым именем — я забывал прежнее. Сначала забыл голос отца. Потом — аромат маминых волос. Потом — цвет родной земли. И наконец — собственное лицо.       Кто я? Однажды в монастырском саду я пытался выцарапать своё имя на дереве. Но мои пальцы дрожали, и я писал:       М… М… М… И сдался. Я стал — кем-то. Потом — всеми. А имя осталось в дыму. Но иногда… в снах… кто-то всё ещё шепчет:       — Миэль… И я просыпаюсь с солёным привкусом на губах. Словно мёд стал слезой.