Глава 3: Маска в ночи

Дождь лил с неба, как проклятье, превращая узкий переулок в зеркало из луж, где дрожал красный свет неоновой вывески. Саске Учиха стоял в центре заброшенного района Конохи, его чёрный плащ промок насквозь, но он не замечал холода. Его вызвали сюда среди ночи, и он знал, что это значит. Ещё одно убийство. Ещё одна маска. Ещё один шаг к правде, которая ускользала, как тень. Переулок был тесным, зажатым между разрушенным складом и покосившимся забором. Вывеска над головой мигала, отбрасывая кровавый отблеск на тело, лежащее в луже. Тору Яманака, бывший член АНБУ, смотрел в небо мёртвыми глазами, его лицо застыло в гримасе ужаса. На его груди лежала маска — чёрная, с кроваво-красным узором, похожим на языки пламени. В свете фонаря, который держал патрульный шиноби, узор казался живым, пульсирующим, будто питался дождём. Саске присел рядом с телом, его взгляд был холодным, аналитичным. Он заметил всё сразу: точечный удар кунаем в шею, чуть ниже уха, выполненный с хирургической точностью. Кровь почти не текла — яд сработал быстрее, парализовав Тору за секунды. Это была та же рука, что убила Кацуро Танабе, Хироши Мацуда и Акиру Сато. Мстительница не меняла почерк. — Опять она, — пробормотал патрульный, молодой чунин, чей фонарь дрожал в руке. — Четвёртый за три месяца. Саске не ответил. Его пальцы провели по краю маски, не касаясь её. Узор был знакомым — он видел его в свитках Учих, в воспоминаниях об Итачи, но память ускользала, как вода сквозь пальцы. Он встал, его взгляд пробежался по переулку. Дождь смывал улики, но он знал, что мстительница всегда оставляет что-то. Подпись. Ошибку. Он отошёл от тела, осматривая землю. Лужи отражали его тёмный силуэт, мигающий свет вывески искажал черты лица. У стены, где склад начинал разрушаться, он заметил что-то — крошечный флакон, разбитый в луже. Стекло блестело, как осколки звезды, а внутри осталось несколько капель зеленоватой жидкости. Саске осторожно поднял осколок, поднёс к носу. Аромат был резким, травяным, с нотами, которые он узнал мгновенно. Полынь. Лаванда. И что-то ещё, едва уловимое, что он видел в госпитале, в кабинете Сакуры, среди её колб с травами. Его сердце сжалось, но он не позволил эмоциям взять верх. Он сунул осколок в карман плаща, рядом с тканью, пропитанной её духами. Сакура. Её образ вспыхнул в памяти: её дрожащие пальцы в архиве, листок с надписью «Учиха», её уклончивый взгляд. Яд, доступный только медикам высокого уровня, — слова Цунаде эхом звучали в голове. — Проклятье, — выдохнул он, так тихо, что патрульный не услышал. Саске продолжил осмотр, его глаза выхватывали детали. У края лужи, где асфальт переходил в грязь, он заметил след ботинка — спиральный узор, глубокие бороздки, тот же, что он видел на месте убийства Акиры и в переулке, где потерял Сакуру. Его пальцы замерли над следом, дождь заливал его руку, но он уже запомнил каждую линию. Это не совпадение. Это подпись. Но чья? Он выпрямился, его взгляд скользнул по переулку. Тени шевелились, но он знал, что мстительница давно ушла. Она была слишком умна, чтобы задерживаться. Он вспомнил её силуэт в своих мыслях — чёрный плащ, маска, красный узор, пылающий, как кровь. И снова образ Сакуры наложился на него: её запах, её навыки, её тайны. — Ты не можешь быть ею, — прошептал он, но голос был полон сомнения. Патрульный кашлянул, нарушая тишину. — Господин Учиха, — сказал он неуверенно, — что прикажете делать? — Доложите Цунаде, — отрезал Саске, не глядя на него. — И уберите тело. Чунин кивнул и отошёл, его шаги хлюпали в лужах. Саске остался один, окружённый дождём и тенями. Он сжал кулак, чувствуя, как осколок флакона в кармане давит на ткань. Яд. След ботинка. Всё указывало на неё. Но он не мог поверить. Не хотел. Он вспомнил её в госпитале, её браслет — его подарок, который она до сих пор носила. Почему? Если она мстительница, зачем хранить память о нём? Его мысли прервал звук — лёгкий шорох за складом, почти заглушённый дождём. Он рванулся туда, его движения были быстрыми, как молния. Но там была только пустота, только лужи и ржавый лист жести, качающийся на ветру. Он остановился, его дыхание было ровным, но внутри всё кипело. Она была здесь. Или это его разум играет с ним, подбрасывая тени? Саске повернулся, его взгляд упал на маску, всё ещё лежащую у тела. Красный узор горел в свете фонаря, будто насмехался над ним. Он знал, что должен найти её. Должен узнать правду. Но мысль о том, что правда может привести к Сакуре, резала его, как кунай.

***

Дождь заливал переулок, где Саске стоял над телом Тору Яманака, но его разум был далеко. Крошечный флакон, разбитый в луже, всё ещё лежал в его кармане, его травяной аромат — полынь, лаванда, что-то ещё — вызывал воспоминания, которые он не хотел трогать. Он сжал кулак, чувствуя, как осколок стекла впивается в ткань плаща. Яд. Тот же, что использовала мстительница. Тот же, что он однажды почувствовал в своей крови, когда был на грани смерти. И тот же, что связывал его с Сакурой.

***

Его взгляд затуманился, и переулок растворился, сменившись другой картиной. Лесная поляна за пределами Конохи, ночь, около десяти лет назад. Луна висела высоко, её серебристый свет заливал траву, делая её похожей на море. Саске лежал на земле, его дыхание было слабым, прерывистым. Яд, попавший в его кровь во время миссии, сжигал его изнутри. Он помнил холод, который полз по венам, и жар, который жег лёгкие. Он был уверен, что умрёт. — Саске-кун, держись, — голос Сакуры прорвался сквозь пелену боли, дрожащий, но решительный. Она сидела рядом, её лицо, освещённое луной, было сосредоточенным, почти суровым. Её розовые волосы, спутанные и прилипшие к вискам от пота, блестели в полумраке. Её руки, покрытые его кровью, двигались быстро, но точно: она смешивала травы, раздавала команды Наруто, который метался неподалёку, принося воду и бинты. — Сакура, он… он выживет? — голос Наруто был полон паники, его тень мелькала за её спиной. — Я не дам ему умереть, — отрезала она, её тон был твёрдым, но Саске уловил в нём страх. Он смотрел на неё сквозь полуопущенные веки, его зрение плыло, но её лицо оставалось чётким. Она была юной, едва ли старше шестнадцати, но её руки двигались с уверенностью, которой он не ожидал. Она раздавила листья полыни, смешала их с чем-то, что пахло лавандой, и начала втирать пасту в его рану. Её пальцы дрожали, но не от неуверенности — от напряжения, от борьбы за его жизнь. — Я не дам тебе умереть, Саске-кун, — прошептала она, наклоняясь ближе. Её зелёные глаза блестели, полные слёз, которые она не позволяла пролиться. — Слышишь? Ты не умрёшь. Её голос был якорем, удерживающим его в этом мире. Он хотел ответить, сказать что-то, но яд сковал его горло. Он только смотрел на неё, на её решимость, на её кровь — его кровь — на её руках. В тот момент он понял, что она не просто товарищ по команде. Она была чем-то большим, чем он мог тогда осознать. Сакура работала всю ночь, не останавливаясь. Она создала антидот, основанный на её знаниях о травах и ядах, которые она изучала под руководством Цунаде. Когда первые лучи рассвета пробились сквозь деревья, его дыхание стало ровнее, жар отступил. Она сидела рядом, усталая, с тёмными кругами под глазами, но её улыбка была ярче солнца. — Ты в порядке, — сказала она, её голос был хриплым, но полным облегчения. — Ты будешь жить.

***

Саске моргнул, и воспоминание оборвалось, как разорванная нить. Дождь вернул его в реальность, холодный и беспощадный. Он стоял в переулке, над телом Тору, с маской на его груди. Флакон в его кармане, след ботинка в луже, аромат трав — всё это указывало на неё. На Сакуру. — Не может быть, — прошептал он, но его голос дрожал, как тогда, на поляне. Та Сакура, что спасла его, что сидела всю ночь, борясь за его жизнь, не могла быть мстительницей. Не могла держать кунай, оставлять маски на телах, убивать с холодной точностью. Но яд… Она знала яды лучше, чем кто-либо. Она могла создать тот, что убивает за секунды. Она могла быть той, кто растворяется в тенях. Его сердце разрывалось. Доверие, которое он когда-то чувствовал к ней, боролось с долгом — найти мстительницу, остановить её, любой ценой. Он вспомнил её слова: «Я не дам тебе умереть.» Они звучали в его голове, как обещание, которое он не мог забыть. Но теперь они казались двусмысленными, как маска, лежащая перед ним. Саске сжал кулак, его ногти впились в ладонь. Он посмотрел на лужу, где след ботинка всё ещё был виден, несмотря на дождь. Спиральный узор, как подпись. Как насмешка. Он знал, что должен найти её. Должен спросить. Должен узнать правду, даже если она разобьёт всё, что осталось от их прошлого. — Сакура… — его голос был едва слышен, заглушённый шумом дождя.

***

Дождь превратил лес в лабиринт из воды и теней. Саске пробирался через густые заросли, его шаги были бесшумными, несмотря на хлюпающую под ногами грязь. Он направлялся к заброшенному храму Учих — месту, которое увидел на фотографии в архиве. Разрушенные ворота тории, вырезанные лица, слова Итачи о «тайнах клана» — всё это тянуло его сюда, как магнит. Если мстительница связана с Учихами, она могла оставить следы в этом месте, где прошлое его клана всё ещё дышало, пусть и едва. Молния разорвала небо, на секунду осветив храм впереди. Его каменные стены, поросшие мхом, стояли в окружении сосен, как забытый страж. Красные ворота тории покосились, их краска облупилась, но всё ещё горела в свете молнии, как кровь. Саске остановился у входа, его взгляд пробежался по ступеням, ведущим к алтарю. Дождь заливал его лицо, но он не замечал. Его чувства обострились, как у хищника, почуявшего добычу. Он заметил следы в грязи у подножия ступеней — свежие, несмотря на ливень. Тот же спиральный узор ботинка, что он видел на местах убийств и в переулке, где потерял Сакуру. Его сердце забилось быстрее. Она была здесь. Недавно. — Ты не так осторожна, как думаешь, — прошептал он, его голос растворился в шуме дождя. Саске поднялся по ступеням, его рука лежала на рукояти куная. Храм был мёртвым, но что-то в нём казалось живым — тени шевелились, словно хранили память о прошлом. Он вошёл внутрь, где запах сырости и старого дерева смешивался с чем-то ещё, едва уловимым. Духи? Нет, это было невозможно. Но его разум уже рисовал образ Сакуры, её зелёные глаза, её уклончивость. В центре храма, у старого алтаря, покрытого трещинами, он замер. Там стояла фигура. Чёрный плащ, капюшон, скрывающий лицо, и маска — кроваво-красный узор пылал в свете молнии, как пламя. Мстительница. Она стояла неподвижно, её рука лежала на алтаре, будто она совершала ритуал. — Назови себя, — голос Саске был резким, как лезвие, но она не ответила. Молния сверкнула снова, и он увидел её глаза под маской — тёмные, горящие холодной яростью. Она заметила его. В следующий миг она рванулась к выходу, её движения были быстрыми, почти нечеловеческими. Саске бросился за ней, его тело среагировало раньше, чем разум. Дождь хлестал по лицу, лес превратился в хаос веток и теней. Она была впереди, её плащ мелькал между деревьями, как призрак. Саске использовал все свои навыки шиноби: он прыгал по веткам, уклонялся от низких сучьев, сокращал расстояние. Его дыхание было ровным, но сердце колотилось, как барабан. Он не мог её упустить. Не теперь. — Стой! — крикнул он, но его голос утонул в громе. Она была быстра, но он был быстрее. Он видел её ошибки: ветка, за которую она зацепилась, лужа, где она поскользнулась. Он почти настиг её, его пальцы были в метре от её плаща, когда она резко свернула в сторону, нырнув в густые заросли. Саске прыгнул следом, но тьма и дождь поглотили её. Он остановился, его грудь вздымалась, глаза обшаривали лес. Молния осветила деревья, но она исчезла. Как в переулке. Как всегда. Он ударил кулаком по стволу сосны, кора треснула под его пальцами. — Проклятье! — выдохнул он, его голос был полон ярости и бессилия. Он опустился на одно колено, осматривая землю. Дождь смывал следы, но он заметил клочок ткани, зацепившийся за шип кустарника. Чёрный, мокрый, почти незаметный. Саске поднял его, поднёс к лицу. Аромат ударил в ноздри — сакура и сандал. Тот же, что был на ткани у Кацуро. Тот же, что витал в госпитале, когда он стоял рядом с ней. Его сердце сжалось, как будто кто-то вонзил в него кунай. Сакура. Это не могло быть совпадением. Но мысль, что она — мстительница, была невыносимой. Он вспомнил её на поляне, её руки, покрытые его кровью, её шёпот: «Я не дам тебе умереть.» Та Сакура не могла быть убийцей. Но эта ткань, этот запах, этот след ботинка… — Сакура… — прошептал он, его голос дрожал, как лист на ветру. — Что ты скрываешь? Он сжал ткань в кулаке, его ногти впились в ладонь. Дождь заливал его лицо, но он не двигался, его взгляд был прикован к лесу, где она исчезла. Он знал, что должен найти её. Должен заставить её говорить. Даже если правда разорвёт его сердце. — Я найду тебя, — сказал он в темноту, его голос был твёрдым, несмотря на боль внутри. — И узнаю, кто ты. Молния сверкнула снова, осветив разрушенный храм за его спиной. Ворота тории стояли, как стражи прошлого, их красный цвет напоминал узор на маске. Саске повернулся и пошёл назад, его шаги были тяжёлыми, но решительными. Он не остановится. Не теперь.

***

Дождь лил с неба, как бесконечный поток, смывающий всё, кроме правды, которую Саске не хотел видеть. Он стоял на краю крыши госпиталя Конохи, его чёрный плащ промок и тяжело свисал с плеч. Внизу раскинулась Коноха — город, который он когда-то считал домом, теперь утопал в серой мгле, пронизанной мигающими неоновыми вывесками. Красные и синие огни дрожали в лужах, словно отражения его собственных сомнений, а шум дождя заглушал всё, кроме мыслей, которые рвали его изнутри. В руке он сжимал клочок ткани, найденный в лесу у храма Учих. Мокрый, почти невесомый, он всё ещё хранил аромат — сакура и сандал. Её аромат. Саске поднёс ткань к лицу, вдохнул, и запах ударил в него, как воспоминание. Он видел её в архиве: её дрожащие пальцы, сжимающие листок с надписью «Учиха», её глаза, избегающие его взгляда, её поспешный уход. И теперь этот клочок ткани, этот след ботинка, этот яд — всё указывало на неё. На Сакуру. Его сердце сжалось, как будто кто-то стиснул его в кулаке. Он вспомнил её на той поляне, десять лет назад, её руки, покрытые его кровью, её шёпот: «Я не дам тебе умереть, Саске-кун.» Тогда она была светом в его темноте, единственной, кто не сдавался, даже когда он отталкивал её. Но теперь этот свет казался обманом. Маска мстительницы, её красный узор, её хладнокровная точность — всё это не вязалось с той Сакурой, которую он знал. И всё же улики были неумолимы. — Почему, Сакура? — прошептал он, его голос утонул в шуме дождя. Он сжал ткань сильнее, капля дождя скатилась по его пальцам, смешиваясь с ароматом. Он видел её силуэт в храме — чёрный плащ, маска, глаза, горящие холодной яростью. Это не могла быть она. Но тогда почему её запах преследовал его, как призрак? Почему её следы вели к местам убийств? Почему она лгала в архиве, пряча листок с его фамилией? Саске посмотрел на Коноху, на её огни, мигающие в ночи, как глаза, следящие за ним. Долг перед кланом — найти мстительницу, остановить её — был ясен. Но что, если мстительница — это Сакура? Что, если она знает о геноциде больше, чем он? Что, если она мстит за то, что Коноха сделала с Учихами? Его разум отказывался принимать это, но сердце уже трещало по швам. Он вспомнил фотографию из архива — вырезанные лица, Итачи в центре, его слова о «тайнах клана». Что, если Сакура нашла эти тайны? Что, если она узнала что-то, что заставило её взять кунай и маску? Он стиснул зубы, прогоняя мысль. Но она возвращалась, как тень, которую нельзя поймать. — Я найду тебя, — сказал он в пустоту, его голос был твёрдым, несмотря на боль внутри. — И заставлю говорить. Он знал, что не может остановиться. Не теперь, когда всё указывало на неё. Даже если правда разрушит всё, что осталось от их прошлого. Даже если она разобьёт его самого. Он сжал ткань в кулаке, её аромат смешался с запахом дождя, и это было как нож, вонзённый в его грудь. — Я не могу остановиться, — прошептал он, его взгляд был прикован к городу. — Не теперь. Не когда всё указывает на тебя.