Глава 4: Старая искра

Утро в Конохе было серым, как будто дождь, ливший всю ночь, забрал с собой все краски. Саске Учиха шагал по коридорам госпиталя, его ботинки оставляли мокрые следы на вытертом полу. Запах антисептика бил в нос, но он не обращал внимания. Его мысли были заняты Сакурой — её уклончивостью в архиве, листком с надписью «Учиха», следом ботинка в переулке, клочком ткани с её ароматом. Он пришёл сюда не за ответами, а за правдой, и если придётся, он вырвет её силой. Кабинет Сакуры находился в конце коридора, дверь была приоткрыта, пропуская тонкую полоску света. Саске постучал — коротко, резко, не давая ей времени подготовиться. — Входи, — её голос был усталым, но тёплым, как будто она ждала кого-то другого. Он толкнул дверь и вошёл. Сакура сидела за столом, заваленным бумагами и колбами с травами. Её розовые волосы были собраны в небрежный пучок, несколько прядей падали на лицо. Тёмные круги под глазами выдавали бессонные ночи, но она всё равно попыталась улыбнуться, увидев его. Улыбка вышла вымученной, а её зелёные глаза, обычно такие яркие, теперь блестели тревогой. — Саске-кун, — сказала она, отложив перо. — Не ожидала тебя так рано. Саске не ответил. Он закрыл дверь за собой, его шаги были медленными, почти угрожающими. Он остановился у стола, его тень легла на её бумаги, закрывая свет лампы. — Нам нужно поговорить, — сказал он, его голос был холодным, как сталь. Сакура слегка напряглась, но тут же расслабилась, откинувшись на спинку стула. — О чём? — спросила она, её тон был лёгким, почти игривым. — О твоём возвращении? Коноха скучала по тебе, знаешь. — Не играй со мной, Сакура, — перебил он, его глаза впились в неё, выискивая малейший намёк на ложь. — Где ты была ночью? Её улыбка дрогнула, пальцы на мгновение сжали перо сильнее, чем нужно. — Ночью? — переспросила она, подняв бровь. — В госпитале, где же ещё? Пациенты не ждут, пока я высплюсь. Саске прищурился, его взгляд скользнул по комнате, задержавшись на вешалке у двери. Плащ — тёмно-зелёный, мокрый, с глубоким капюшоном — висел там, как улика, выставленная напоказ. Его сердце дало сбой. Такой же, как он видел в храме. Такой же, как у мстительницы. — А в архиве? — спросил он, возвращаясь к ней. — Что ты там делала? Сакура сглотнула, её пальцы начали перебирать бумаги на столе, выдавая нервозность. — Я же говорилала, — ответила она, стараясь держать голос ровным. — Цунаде попросила найти старые записи. Медицинские. Для исследования. — Учиха, — его слово упало, как удар, и он заметил, как её глаза на секунду расширились. — Что ты имеешь в виду? — спросила она, её голос стал тише, почти шёпотом. — Я видел листок, который ты уронила, — сказал он, наклоняясь ближе. — «Учиха». Что ты искала, Сакура? И почему лжёшь? Она вскочила, её стул скрипнул, отъезжая назад. — Я не лгу! — её голос был резким, но в нём чувствовалась паника. — Я… я просто выполняла задание. Почему ты мне не веришь? — Потому что следы в переулке ведут к тебе, — отрезал он, его тон был ледяным. — Потому что твой запах был на месте преступления. Потому что ты прячешь что-то, и я хочу знать, что. Сакура замерла, её лицо побледнело. Она открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли. Её руки сжались в кулаки, и Саске заметил, как браслет — его подарок — блеснул на её запястье. Этот браслет, который она до сих пор носила, был как нож в его сердце. Почему она хранит его, если скрывает правду? — Ты ошибаешься, — наконец сказала она, её голос был слабым, почти умоляющим. — Я не… я не та, за кого ты меня принимаешь. — Тогда докажи, — сказал он, его взгляд не отпускал её. — Расскажи, где ты была. Что ты искала. Сакура отвела глаза, её пальцы нервно теребили край рукава. — Я устала, Саске, — сказала она, её голос дрогнул. — Я работаю день и ночь, чтобы держать этот госпиталь на плаву. У меня нет времени на твои… твои допросы. Она повернулась к полке, будто ища что-то, но Саске знал — она просто хотела спрятать лицо. Его взгляд снова упал на плащ. Тёмно-зелёный, с глубоким капюшоном. Он видел такой же в храме, на фигуре мстительницы, чьи глаза горели под маской. Совпадение? Он больше не верил в совпадения. — Интересный плащ, — сказал он, его голос был спокойным, но полным угрозы. — Похож на тот, что я видел недавно. Сакура замерла, её рука остановилась на полке. Она медленно повернулась, её глаза встретились с его, и в них мелькнула паника. — Это просто плащ, — сказала она, её голос был слишком быстрым. — Пол-Конохи носит такие. — Не там, где я его видел, — ответил он, его слова повисли в воздухе, как приговор. Тишина стала невыносимой. Дождь за окном стучал по стёклам, заполняя паузу. Сакура сжала губы, её глаза блестели, но она не плакала. Она никогда не плакала при нём, даже когда он уходил из Конохи. — Если у тебя всё, — сказала она, её голос был холодным, — мне нужно работать. Она села за стол, взяла перо и начала что-то писать, но её рука дрожала. Саске смотрел на неё, его сердце разрывалось между желанием поверить ей и долгом найти правду. Плащ, её уклончивость, её тревога — всё кричало о том, что она скрывает что-то. Но браслет на её запястье, её усталый взгляд… Он повернулся к двери, но остановился. — Это ещё не конец, Сакура, — сказал он, не оборачиваясь. — Я узнаю правду. Он вышел, оставив её одну. Дверь закрылась с тихим щелчком, но в его ушах этот звук был как удар молота.

***

Саске стоял в кабинете Сакуры, его пальцы всё ещё сжимали дверную ручку, но его разум уже ускользнул из полумрака госпиталя. Её уклончивый взгляд, её дрожащий голос, её плащ, висящий на вешалке, — всё это разбудило в нём что-то старое, глубоко похороненное. Браслет на её запястье, его подарок, сверкнул в тусклом свете, и воспоминание нахлынуло, как волна, утягивая его назад, в ночь двенадцать лет назад. Лесная тропа за пределами Конохи была тихой, освещённой только звёздами, которые горели так ярко, что казалось, их можно коснуться. Команда 7 только что вернулась с миссии, опасной даже для них — бой с врагами, чьи клинки были отравлены, едва не стоил им жизни. Саске шёл впереди, его плечо было перевязанным, но он не показывал боли. Наруто, как всегда, болтал без умолку, а Сакура шагала рядом, молчаливая, но её зелёные глаза то и дело скользили к нему. Они остановились у ручья, чтобы передохнуть. Наруто ушёл искать дрова, его голос затих в лесу, оставив их вдвоём. Саске сел на камень, глядя на воду, где отражались звёзды. Сакура стояла рядом, её пальцы нервно теребили край рукава. Она была другой той ночью — не той самоуверенной девчонкой, которая спорила с Наруто, а уязвимой, почти хрупкой. — Саске-кун, — начала она, её голос был тихим, почти шёпотом. — Ты… ты в порядке? Он посмотрел на неё, его тёмные глаза были холодными, как всегда, но что-то в её взгляде заставило его задержаться. — Я жив, — ответил он, его тон был резким, но не злым. Сакура сглотнула, её щёки порозовели, но она не отвела взгляд. — Я… я так испугалась сегодня, — сказала она, её слова вырывались, как будто она боялась, что не успеет их сказать. — Когда тот ниндзя ударил тебя, я думала… я думала, что потеряю тебя. Саске нахмурился, его инстинкт велел отмахнуться, уйти в свою броню, но её голос держал его на месте. Она шагнула ближе, её рука дрожала, когда она коснулась его запястья. — Я всегда буду рядом, Саске-кун, — прошептала она, её глаза блестели от слёз, которые она сдерживала. — Даже если ты не хочешь этого. Её прикосновение было лёгким, но оно обожгло его, как огонь. Он мог отстраниться, сказать что-то колкое, но не сделал этого. Впервые за долгое время он позволил себе почувствовать её тепло. Его взгляд смягчился, в его глазах мелькнуло что-то — не любовь, но что-то близкое, что он тогда не мог назвать. Он не ответил, но и не оттолкнул её. Сакура улыбнулась, её слёзы всё-таки скатились по щекам, но она не вытирала их. Она стояла так близко, что он чувствовал её дыхание, её запах — сакура и что-то травяное, как лес после дождя. В ту ночь они не сказали больше ничего, но её рука осталась на его запястье, а звёзды над ними горели, как свидетели их молчаливой близости. Воспоминание дрогнуло, как отражение в воде, и сменилось другим. Та же Коноха, но другая ночь, холодная и беззвёздная. Саске стоял у ворот деревни, его плащ развевался на ветру. Он решил уйти, следовать своему пути мести, оставить всё позади. Но она нашла его. — Саске-кун! — её голос разрезал ночь, полный отчаяния. Он обернулся, и его сердце сжалось. Сакура бежала к нему, её волосы развевались, глаза были полны слёз. Она остановилась в нескольких шагах, её дыхание было тяжёлым, как будто она бежала через всю Коноху. — Не уходи, — сказала она, её голос дрожал. — Пожалуйста. Ты не должен быть один. Её слова ударили его, как кунай. Он смотрел на неё — на её слёзы, на её руки, сжатые в кулаки, на её решимость, которая всегда была сильнее, чем он ожидал. — Это мой путь, Сакура, — сказал он, его голос был холодным, но внутри всё горело. — Не мешай мне. Она шагнула ближе, её глаза не отпускали его. — Я люблю тебя, — выкрикнула она, её голос сломался. — И я не хочу, чтобы ты разрушил себя! Он замер, её слова эхом звучали в его голове. Любовь. Он не знал, что с этим делать. Он не мог ответить ей, не мог дать ей то, чего она хотела. Его путь был вымощен кровью и местью, и он не видел в нём места для неё. — Спасибо, Сакура, — сказал он тихо, его голос был почти нежным. — Но мне нужно идти. Он повернулся и ушёл, не оглядываясь. Её рыдания остались позади, но они преследовали его годы, как тень. Воспоминание растворилось, и Саске вернулся в реальность. Он стоял в кабинете Сакуры, его рука всё ещё сжимала дверную ручку. Она сидела за столом, её перо скользило по бумаге, но он видел, как её пальцы дрожали. Браслет на её запястье, тот самый, который он подарил ей перед уходом, блеснул в свете лампы. Её слова из прошлого — «Я всегда буду рядом,» — «Ты не должен быть один» — смешались с её уклончивостью в настоящем. Плащ на вешалке, её тревожный взгляд, её ложь — всё это разрывало его. Та Сакура, которая призналась ему под звёздами, которая плакала, умоляя его остаться, не могла быть мстительницей. Но улики говорили обратное. Он смотрел на неё, и старая боль вспыхнула, как будто время не прошло. Он хотел верить ей, хотел видеть в ней ту девочку, которая не сдавалась, несмотря на его холодность. Но теперь её глаза были другими — полными тайн, полными страха. Саске повернулся и вышел, не сказав ни слова. Дверь закрылась за ним, но её взгляд остался с ним, как звёзды той ночи.

***

Саске не ушёл из госпиталя после их разговора. Его шаги ещё эхом звучали в коридоре, но он не покинул здание. Вместо этого он затаился в тени, у лестницы, ведущей в подвальный этаж, где находилась лаборатория Сакуры. Её уклончивость, её тревожный взгляд, плащ, похожий на тот, что он видел в храме, — всё это было как пазл, который он почти сложил, но последний кусок ускользал. Он знал, что не уйдёт, пока не найдёт его. Коридоры госпиталя были тихими в этот час, только редкие шаги медсестёр и приглушённые голоса пациентов доносились издалека. Саске двигался бесшумно, его чёрный плащ сливался с тенями, а глаза, холодные и цепкие, следили за каждым поворотом. Он видел, как Сакура вышла из своего кабинета, её движения были быстрыми, почти суетливыми. Она направилась вниз, к лаборатории, и он последовал за ней, держась на расстоянии, используя навыки шиноби, чтобы остаться незамеченным. Дверь лаборатории скрипнула, когда Сакура вошла, и Саске остановился у входа, прислушиваясь. Сквозь щель в двери пробивался тусклый свет, и он осторожно приоткрыл её, достаточно, чтобы видеть, но не быть замеченным. Лаборатория была тесной, заставленной полками с колбами, флаконами и сушёными травами. Запах химикатов и полыни бил в нос, напоминая ему о флаконе, найденном на месте убийства Тору. Стол в центре был завален бумагами, пробирками и ступкой, в которой ещё оставались следы раздавленных листьев. Сакура стояла у стола, её спина была к двери. Её розовые волосы, выбившиеся из пучка, падали на шею, а руки двигались быстро, сортируя колбы. Она казалась поглощённой работой, но Саске заметил, как её пальцы дрожали, как она то и дело оглядывалась на дверь, будто боялась, что кто-то войдёт. Её нервозность была почти осязаемой, и это только подогрело его подозрения. Он прислонился к косяку, оставаясь в тени, его взгляд следил за каждым её движением. Она взяла маленькую склянку с зеленоватой жидкостью, поднесла её к свету лампы, проверяя что-то. Её лицо было сосредоточенным, но губы сжаты, а брови нахмурены. Саске напрягся, узнавая аромат, который доносился даже до него — травяной, с нотами полыни и лаванды, тот же, что был на разбитом флаконе в переулке. — Что ты делаешь, Сакура? — прошептал он, так тихо, что даже сам едва услышал. Она поставила склянку на стол, но её рука дрогнула, и флакон соскользнул, упав на пол. Стекло треснуло, зеленоватая жидкость растеклась по плиткам, наполняя воздух резким ароматом. Сакура ахнула, её глаза расширились от паники. Она упала на колени, быстро собирая осколки, её пальцы дрожали так сильно, что один из них порезался. Кровь капнула на пол, смешиваясь с ядом, но она не остановилась. Саске замер, его сердце забилось быстрее. Этот запах. Этот цвет. Это был тот же яд, что парализовал Тору Яманака за секунды. Тот же, что использовала мстительница. Его рука инстинктивно легла на рукоять куная, но он не двинулся. Он смотрел, как Сакура судорожно вытирала пол тряпкой, её дыхание было тяжёлым, почти всхлипывающим. Она поднялась, сжимая осколки в руке, и бросилась к ящику стола. Открыв его, она засунула склянку внутрь, задвинув ящик с такой силой, что он скрипнул. Затем она оглянулась, её глаза обшаривали комнату, будто она чувствовала, что за ней следят. Саске отступил глубже в тень, его лицо осталось бесстрастным, но внутри всё кипело. — Проклятье, — выдохнул он, его голос был едва слышен. Сакура вернулась к столу, её движения стали ещё более резкими. Она начала перекладывать колбы, но её руки дрожали, и она чуть не уронила ещё одну. Саске видел, как она пытается взять себя в руки, но её паника была очевидной. Она знала, что допустила ошибку. И она боялась. Его мысли метались. Яд. Тот же, что на месте убийства. Её нервозность, её уклончивость, её плащ. Всё указывало на неё. Но он вспомнил её на поляне, её руки, покрытые его кровью, её шёпот: «Я не дам тебе умереть.» Та Сакура не могла быть мстительницей. Не могла держать кунай, оставлять маски на телах, убивать с холодной точностью. Но эта Сакура, что прятала яд в ящик, что лгала ему в глаза… Он сжал кулаки, его ногти впились в ладони. Он хотел ворваться, схватить её за плечи, заставить говорить. Но он знал, что это ничего не даст. Она будет отпираться, как в архиве, как в их разговоре утром. Ему нужны были доказательства. Неоспоримые. И он найдёт их, даже если придётся следить за ней каждую ночь. Сакура закончила уборку, её дыхание стало ровнее, но она всё ещё оглядывалась, её глаза блестели в полумраке. Она взяла новую колбу, но её движения были механическими, будто она просто пыталась занять руки. Саске смотрел на неё, его взгляд был холодным, но внутри бушевал шторм. Он вспомнил ткань с её ароматом, найденную в лесу, след ботинка у храма, её листок с надписью «Учиха». Всё это было нитями, ведущими к правде, и он не остановится, пока не распутает их. Даже если они приведут к ней. Даже если они разорвут его сердце. Саске бесшумно отступил, закрыв дверь так же тихо, как открыл. Он вышел в коридор, его шаги были лёгкими, но решительными. Он знал, что будет делать. Сегодня ночью он начнёт слежку. Он найдёт её, где бы она ни была, и узнает, что она скрывает. — Ты не уйдёшь от меня, Сакура, — прошептал он, его голос растворился в шуме госпиталя. Он вышел на улицу, где дождь всё ещё лил, заливая Коноху серой пеленой. Его плащ промок, но он не замечал. Его мысли были заняты ею — её паникой, её ядом, её тайнами. Он знал, что она — ключ к мстительнице. И он найдёт её, даже если правда станет его концом.

***

Дождь не прекращался, заливая Коноху серой пеленой, будто город оплакивал свои тайны. Саске Учиха стоял в тени заброшенного переулка, его фигура сливалась с темнотой. Напротив, через улицу, тускло светились окна дома Сакуры — маленького, скромного здания, которое казалось слишком обычным для женщины, окружённой таким количеством загадок. Его чёрный плащ промок насквозь, капли стекали с капюшона, но он не двигался. Его глаза, холодные и цепкие, были прикованы к её дому, ожидая малейшего движения. В его руке всё ещё лежал клочок ткани, найденный в лесу у храма Учих. Аромат сакуры и сандала, слабый, но неумолимый, смешивался с запахом дождя. Он сжал ткань, чувствуя, как она липнет к пальцам. Склянка с ядом, которую она уронила в лаборатории, её паника, её уклончивый взгляд в кабинете — всё это было как нож, вонзающийся всё глубже. Он хотел верить, что она не мстительница, что та Сакура, которая спасала его, плакала за него, не могла быть убийцей. Но улики не лгали. Его мысли путались, как тени, танцующие в свете мигающего фонаря. Он вспомнил их разговор утром — её дрожащий голос, её попытки отшутиться, плащ, висящий на вешалке, похожий на тот, что он видел в храме. И браслет на её запястье, его подарок, который она до сих пор носила. Почему? Если она скрывает правду, зачем хранить память о нём? Воспоминание вспыхнуло, как молния. Ночь, двенадцать лет назад, у ворот Конохи. Он уходил, решив следовать пути мести, оставить всё позади. Она нашла его, её слёзы блестели в темноте, её голос дрожал от боли. — Ты не должен быть один, — сказала она, её слова резали его, как кунай. — Пожалуйста, Саске-кун, останься. Он смотрел на неё тогда, на её лицо, полное отчаяния, на её руки, сжатые в кулаки. Он хотел что-то сказать, но слова застряли. Вместо этого он ушёл, оставив её плакать в ночи. Её слова преследовали его годы, как тень, которую нельзя сбросить. «Ты не должен быть один.» Теперь он стоял здесь, в темноте, один, и ирония этой мысли была горькой, как яд. Саске посмотрел на дом Сакуры. Свет в одном из окон погас, и его сердце сжалось. Она была там, возможно, готовилась к очередной ночной вылазке. Он знал, что должен следить за ней, выследить её, узнать, куда она идёт и что делает. Но мысль, что он может увидеть её в маске мстительницы, с кроваво-красным узором, была невыносимой. Он поднёс ткань к лицу, вдохнул её аромат. Сакура и сандал. Запах, который он знал лучше, чем хотел бы. Он вспомнил её на поляне, её руки, покрытые его кровью, её шёпот: «Я не дам тебе умереть.» Та Сакура была его якорем, его светом, даже если он не признавал этого. Но эта Сакура — с ядом в лаборатории, с листком «Учиха» в архиве, с плащом, как у убийцы — была загадкой, которую он должен разгадать. — Что ты скрываешь? — прошептал он, его голос утонул в шуме дождя. Фонарь над его головой мигнул, на секунду погрузив переулок во тьму. Когда свет вернулся, Саске всё ещё стоял неподвижно, его взгляд был прикован к дому. Он знал, что не может остановиться. Долг перед кланом, перед Конохой, перед самим собой требовал найти мстительницу. Но если мстительница — Сакура… Его рука сжала ткань так сильно, что пальцы побелели. Он вспомнил фотографию из архива — вырезанные лица, Итачи в центре, его слова о «тайнах клана». Что, если Сакура знает эти тайны? Что, если она мстит за то, что Коноха сделала с Учихами? Эта мысль была как удар, но он не мог её отмахнуться. — Если ты — мстительница, Сакура, — сказал он тихо, его голос был тяжёлым, как приговор, — я должен остановить тебя. Даже если это убьёт меня. Он сунул ткань в карман, рядом с осколком флакона и маской, которые он хранил, как улики. Дождь заливал его лицо, но он не замечал. Его мысли были ясны, как никогда. Он будет следить за ней. Он найдёт её, где бы она ни была, и заставит говорить. Даже если правда разобьёт всё, что между ними осталось.