Глава 5: Танец подозрений

Дождь лил с неба, как бесконечное обвинение, превращая улицы Конохи в лабиринт из воды и теней. Саске Учиха стоял в тёмном переулке, напротив дома Сакуры, его фигура почти растворялась в полумраке. Фонарь над его головой мигал, отбрасывая неровный свет на мокрый асфальт, где лужи отражали его силуэт — чёрный плащ, капюшон, скрывающий лицо, глаза, горящие холодным огнём. Он следил за её домом уже несколько часов, но время тянулось, как яд в венах. Сакура. Её имя было как заноза, которую он не мог вытащить. Яд в её лаборатории, плащ, похожий на мстительницы, клочок ткани с её ароматом — всё это указывало на неё. Но её браслет, её дрожащий голос, её слёзы двенадцать лет назад не давали ему покоя. Он хотел верить, что она не связана с мстительницей, но улики были неумолимы. Саске сжал кулак, чувствуя, как ткань в кармане липнет к пальцам. Он поднёс её к лицу, вдохнул. Сакура и сандал. Запах, который преследовал его, как призрак. Он знал, что должен быть объективным, но каждый раз, когда он думал о ней, его сердце сжималось, как будто кто-то вонзил в него кунай. Свет в окне её дома дрогнул, и Саске напрягся. Дверь открылась, и она вышла. Тёмно-зелёный плащ, капюшон, скрывающий лицо, быстрые шаги. Она оглянулась, её движения были резкими, как у человека, который знает, что за ним могут следить. Его подозрения вспыхнули с новой силой. Куда она идёт в такой час? Почему так осторожна? Он двинулся за ней, его шаги были бесшумными, как тень. Дождь заглушал звуки, но он держался на расстоянии, используя навыки шиноби, чтобы оставаться незамеченным. Сакура свернула в переулок, её фигура мелькала в свете редких фонарей. Она шла быстро, почти бежала, её плащ развевался, как крылья. Саске ускорил шаг, его глаза следили за каждым её движением, но лабиринт переулков играл против него. Она завернула за угол, и он рванулся следом, но переулок был пуст. Только лужи и тени. Дождь заливал всё, смывая следы. Он остановился, его дыхание было ровным, но внутри всё кипело. — Проклятье, — выдохнул он, его голос утонул в шуме дождя. Он присел, осматривая землю. След ботинка — едва различимый, но знакомый. Спиральный узор, тот же, что он видел на местах убийств, в храме, в переулке. Его пальцы замерли над следом, вода залила его руку, но он уже запомнил каждую линию. Это была она. Или кто-то, кто хотел, чтобы он думал на неё. Саске выпрямился, его взгляд метнулся в темноту. Она исчезла, как в ту ночь, когда он потерял её след. Его мысли разрывались. Он вспомнил её на поляне, её руки, покрытые его кровью, её слова: «Я не дам тебе умереть.» Та Сакура была готова пожертвовать собой ради него. Но эта Сакура, что ускользала в ночи, что прятала яд, что лгала ему в глаза… Он стиснул зубы, прогоняя воспоминание. Его чувства мешали ему. Он не мог быть объективным, не с ней. Но долг перед кланом, перед Конохой, перед самим собой требовал ответов. Если она связана с мстительницей, он должен знать. Даже если правда разобьёт его. Саске посмотрел на её дом. Свет в окнах погас, улица была пуста. Она ушла, и это был его шанс. Он знал, что проникновение в её дом — это предательство, нарушение её личного пространства, но у него не было выбора. Если там есть улики, он найдёт их. Он пересёк улицу, его движения были быстрыми, но бесшумными. Дождь скрывал его, как плащ. Он проверил дверь — заперта, но для него это не было преградой. Несколько секунд, и замок щёлкнул, поддавшись его кунаю. Он вошёл, закрыв дверь за собой. Внутри было тихо, только шум дождя доносился снаружи. Дом Сакуры был маленьким, уютным, но в полумраке он казался чужим. Запах трав и её духов витал в воздухе, усиливая его чувство вины. Он стоял в прихожей, его рука всё ещё сжимала кунай, как будто он ожидал нападения. — Прости, Сакура, — прошептал он, его голос был полон боли. Он двинулся дальше, его глаза пробежались по комнате. Полки с книгами, медицинские записи, аккуратно сложенные вещи. Всё было таким… её. Он чувствовал себя вором, вторгающимся в её жизнь, но отступать было поздно. Он должен найти что-то — хоть что-то, — что объяснит её ночные отлучки, её ложь, её связь с мстительницей. Его взгляд упал на лестницу, ведущую на второй этаж. Если она что-то прячет, это будет там, в её личных вещах. Он знал, что каждый шаг приближает его к правде, но также к пропасти, которую он не хотел видеть. — Я должен знать, — сказал он в пустоту, его голос был твёрдым, несмотря на сомнения внутри.

***

Утро в Конохе было обманчиво ясным, но Саске не замечал солнца, пробивающегося сквозь облака. Его мысли были заняты Сакурой — её ночной отлучкой, следом ботинка, ядом в лаборатории. Он шёл к резиденции Хокаге, его шаги гулко отдавались в пустых коридорах. Он не собирался раскрывать Наруто всё, но надеялся выведать, что тот знает. Если Сакура связана с мстительницей, Хокаге должен был заметить что-то. Или… он уже знает и покрывает её? Эта мысль, как яд, отравляла его разум. Кабинет Наруто находился на верхнем этаже, за тяжёлой деревянной дверью с вырезанным символом огня. Саске вошёл без стука, его фигура в чёрном плаще резко контрастировала с ярким светом, льющимся через окно. Наруто сидел за столом, заваленным свитками и бумагами, его синие глаза поднялись от документа, когда он увидел гостя. — Саске! — Наруто улыбнулся, но улыбка была усталой, не той, что озаряла их юность. — Давно не заходил. Что стряслось? Саске не ответил сразу. Он закрыл дверь, его движения были медленными, почти угрожающими. Он остановился у стола, его взгляд пробежался по комнате — свитки на полках, карта Конохи на стене, фотография команды 7 в рамке. Сакура на ней улыбалась, её зелёные глаза сияли. Он отвёл взгляд, чувствуя, как грудь сжимает. — Нам нужно поговорить, — сказал он, его голос был холодным, как утренний воздух. — О Сакуре. Улыбка Наруто дрогнула, но он быстро восстановил её, откинувшись на спинку стула. — О Сакуре? — переспросил он, его тон был лёгким, но в глазах мелькнула настороженность. — Что с ней? Она в порядке, если ты об этом. Работает как проклятая, спасает жизни. Саске прищурился, его пальцы сжались в кулаки. — Где она бывает по ночам? — спросил он, его слова упали, как камни в воду. Наруто замер, его рука, державшая перо, остановилась. Он посмотрел на Саске, его глаза сузились, но он тут же рассмеялся, отмахнувшись. — По ночам? Да небось в госпитале, где же ещё? Ты же знаешь её, Саске, она не спит, пока всех не вылечит. — Не лги мне, — отрезал Саске, его голос был резким, как лезвие. — Я видел, как она уходила ночью. Она что-то скрывает. Наруто нахмурился, его улыбка исчезла. Он встал, обошёл стол, остановившись в шаге от Саске. — Слушай, Саске, — сказал он, его голос стал серьёзнее, но всё ещё тёплым. — Сакура — часть нашей команды. Она всегда была с нами, даже когда ты… ну, ты знаешь. Она не может быть связана с чем-то плохим. Саске смотрел на него, его глаза искали малейший намёк на ложь. Наруто говорил искренне, но что-то в его тоне, в том, как он избегал прямого ответа, настораживало. — Ты знаешь больше, чем говоришь, — сказал Саске, его голос был низким, почти угрожающим. — Почему ты её покрываешь? Наруто сжал челюсти, его руки опустились вдоль тела. — Покрываваю? — переспросил он, его голос стал резче. — Я верю ей, Саске. В отличие от тебя, который везде видит врагов. Сакура не мстительница, если ты об этом. Она спасает людей, а не убивает. — Тогда объясни яд в её лаборатории, — сказал Саске, его слова были как удар. — Объясни её плащ, её ночные отлучки, её ложь. Наруто замер, его глаза расширились на долю секунды, но он быстро взял себя в руки. — Яд? — он покачал головой, его тон был почти насмешливым. — Она медик, Саске. Она работает с травами, с лекарствами. Конечно, у неё есть яды — она изучает их, чтобы создавать антидоты. А плащ? Пол-Конохи носит такие. Ты параноишь. Саске шагнул ближе, его взгляд был ледяным. — А след ботинка? — спросил он. — Тот же, что на местах убийств. Тот же, что я видел в переулке, где она ускользнула. Наруто сглотнул, его пальцы сжались в кулаки. — Ты следил за ней? — его голос был полон шока, но в нём мелькнула злость. — Сакура — наша подруга, Саске! Как ты можешь подозревать её в таком? — Потому что улики не лгут, — отрезал Саске. — А ты? Ты знаешь, где она бывает, и молчишь. Почему? Наруто отвернулся, его взгляд упал на фотографию команды 7. Он провёл рукой по волосам, его плечи напряглись. — Я не знаю, о чём ты, — сказал он, но его голос был тише, почти виноватым. — Сакура… она через многое прошла. Мы все прошли. Но она не убийца. Ты ошибаешься. Саске смотрел на него, чувствуя, как их старая дружба трещит по швам. Наруто всегда был открыт, как книга, но теперь в его словах была недосказанность, как тень, которую он не мог скрыть. — Ты слеп, — сказал Саске, его голос был полон презрения. — Или лжёшь. В любом случае, ты мне не поможешь. Он повернулся к двери, но голос Наруто остановил его. — Саске, — сказал он, его тон был тяжёлым, почти умоляющим. — Не делай этого. Не разрушай то, что осталось. Сакура… она не заслуживает этого. Саске замер, его рука легла на ручку двери. Он не обернулся, но его голос был холодным, как сталь. — Если она невиновна, ей нечего бояться, — сказал он. — Но я найду правду. С тобой или без тебя. Он вышел, дверь закрылась за ним с тихим щелчком, но в его ушах этот звук был как удар молота. Наруто остался в кабинете, его взгляд был прикован к фотографии команды 7, где они все улыбались.

***

Дождь всё ещё барабанил по крышам Конохи, но в доме Сакуры было тихо, как в могиле. Саске Учиха стоял в её гостиной, его чёрный плащ оставлял мокрые следы на деревянном полу. Лунный свет пробивался через занавески, отбрасывая длинные тени от полок с книгами и медицинских записей. Запах трав и её духов — сакура и сандал — витал в воздухе, как напоминание о том, чьё пространство он вторгся. Он чувствовал себя чужим, вором, но отступать было поздно. Её ночная отлучка, след ботинка в переулке, яд в лаборатории — всё это гнало его сюда. Он потерял её в лабиринте улиц, но теперь у него был шанс найти ответы. Если Сакура связана с мстительницей, улики должны быть здесь, в её доме, где она не ожидает чужих глаз. Но каждый шаг по её полу, каждый взгляд на её вещи резал его, как кунай. Он знал, что это предательство, но долг перед кланом, перед Конохой, перед самим собой перевешивал. Саске двигался бесшумно, его глаза, привыкшие к темноте, обшаривали комнату. Полки с книгами по медицине, аккуратно сложенные свитки, рамка с фотографией команды 7 — они все улыбались, даже он, в той далёкой юности. Он отвёл взгляд, его сердце сжалось. Он не хотел вспоминать, но её слова из той ночи, двенадцать лет назад, эхом звучали в голове: «Я всегда буду рядом, Саске-кун.» Он тряхнул головой, прогоняя память. Ему нужно было сосредоточиться. Он поднялся по узкой лестнице на второй этаж, его шаги были лёгкими, как у призрака. Наверху была её спальня — маленькая, уютная, с кроватью, застеленной зелёным покрывалом, и комодом у окна. Лунный свет падал на пол, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Саске остановился в дверях, его рука сжала рукоять куная, как будто он ожидал засады. — Прости, Сакура, — прошептал он, его голос был едва слышен. Он вошёл, стараясь не оставлять следов. Его взгляд пробежался по комнате: столик с зеркалом, где лежала расчёска и пара заколок, шкаф с приоткрытой дверцей, полка с книгами. Всё было таким… её. Он чувствовал себя грязнее с каждой секундой, но продолжал. Если она скрывает что-то, это будет здесь, в её личных вещах. Он начал с комода, осторожно выдвигая ящики. Первый был полон одежды — аккуратно сложенные рубашки, шарфы, пара перчаток. Второй — медицинские записи, старые письма, ничего подозрительного. Но в третьем ящике, под стопкой свитков, его пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Он замер, его сердце забилось быстрее. Саске вытащил предмет, поднёс к лунному свету. Маска. Не та, что он видел на мстительнице, с её кроваво-красным узором, но похожая по стилю. Эта была старая, с выцветшим чёрным узором, потрескавшаяся, будто её не трогали годами. Она была лёгкой, но в его руках казалась тяжёлой, как приговор. — Что… — выдохнул он, его голос дрогнул. Он повернул маску, осматривая её. Узор был простым, почти абстрактным, но напоминал те, что он видел в свитках Учих, в храме, где мстительница исчезла. Почему она хранит это? Связано ли это с его кланом? С геноцидом? С мстительницей? Вопросы роились в его голове, как осы, но ответов не было. Он сжал маску, его пальцы дрожали. Воспоминание вспыхнуло, как молния: Сакура, стоящая у ворот Конохи, её слёзы, её слова: «Ты не должен быть один.» Тогда она была готова пожертвовать всем, чтобы остановить его. Но эта маска… Она была как трещина в его памяти о ней, как доказательство, что он никогда не знал её до конца. — Почему, Сакура? — прошептал он, его голос был полон боли. Он хотел бросить маску, разбить её, но вместо этого сунул её в карман плаща. Он не знал, что она значит, но это была улика, и он разберётся в её происхождении. Может, это ничего не значит. Может, это сувенир, память, что-то из её миссий. Но его разум кричал, что это не совпадение. Не с ней. Не теперь. Саске закрыл ящик, стараясь оставить всё, как было. Его взгляд упал на зеркало, где отражался его силуэт — тёмный, как призрак, с глазами, полными сомнений. Он ненавидел себя за это. За то, что роется в её вещах, за то, что подозревает её, за то, что не может остановиться. Но он был слишком близко к правде, чтобы отступить. Он двинулся к выходу, но остановился у фотографии на полке. Команда 7. Наруто, ухмыляющийся, как идиот. Какаши, с его вечной маской. Сакура, с её яркой улыбкой. И он сам, стоящий в стороне, но с тенью тепла в глазах. Он вспомнил её смех, её перевязки, её упрямство. Та Сакура не могла быть мстительницей. Но эта маска, этот яд, эти следы… — Я должен знать, — сказал он в пустоту, его голос был твёрдым, несмотря на бурю внутри. Он покинул спальню, спустился вниз, проверив, что не оставил следов. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, и он вышел в дождь, который всё ещё лил, как слёзы Конохи. Маска в его кармане казалась тяжёлой, как камень, тянущий его вниз. Он знал, что должен выяснить, что она значит. Даже если это приведёт к ней. Даже если это разрушит всё. Саске растворился в тени переулка, его фигура исчезла в темноте. Дождь заливал его следы, но маска в его кармане была как подпись, как обещание правды, которую он боялся узнать. Камера отъезжает, показывая дом Сакуры, тёмный и тихий под дождём. Лунный свет блестит в лужах, отражая пустые окна, будто они хранят её тайны. Коноха спит, не замечая, как её тени сгущаются вокруг тех, кто ищет ответы.

***

Дождь лил с неба, как бесконечный приговор, превращая Коноху в море теней и огней. Саске Учиха сидел на краю крыши заброшенного склада, его чёрный плащ промок, слипшись с плечами. Перед ним раскинулась Коноха — город, который он когда-то называл домом, теперь казался чужим, полным лжи и тайн. Мигающие неоновые вывески отражались в лужах, как глаза, следящие за ним, а шум дождя заглушал всё, кроме его мыслей, которые рвали его изнутри. В его руках лежала маска, найденная в доме Сакуры. Старая, с выцветшим чёрным узором, она была лёгкой, но в его пальцах казалась тяжёлой, как судьба. Она не была той, что он видел на мстительнице, с её кроваво-красным узором, но её стиль, её связь с Учихами, её присутствие в ящике Сакуры — всё это было как удар, от которого он не мог оправиться. Почему она хранит это? Что она знает о его клане? О мстительнице? Саске сжал маску, его ногти впились в её потрескавшуюся поверхность. Его мысли путались, как нити, которые он не мог распутать. Сакура, с её ядом, плащом, ночными отлучками. Наруто, с его уклончивостью, его слепой верой в неё. Мстительница, с её масками и точностью убийцы. И прошлое Учих, которое, как призрак, преследовало его, нашептывая о тайнах, которые он ещё не раскрыл. Он чувствовал себя на грани. Кому верить? Сакуре, которая спасала его, плакала за него, носила его браслет? Наруто, который всегда был его братом, несмотря на всё? Или только себе, своему долгу, своей паранойе? Он ненавидел это чувство — неуверенность, сомнения, которые мешали ему видеть ясно. Воспоминание вспыхнуло, как молния. Лесная поляна, годы назад, команда 7 после очередной миссии. Наруто хохотал, размахивая руками, рассказывая какую-то нелепую историю. Какаши читал свою книгу, но его глаз улыбался. А Сакура сидела рядом с ним, перевязывая его рану, её пальцы были осторожными, но твёрдыми. — Не дёргайся, Саске-кун, — сказала она, её голос был мягким, но с ноткой упрёка. — Или будет хуже. Он тогда только фыркнул, но её близость, её забота, её запах — сакура и травы — остались с ним. Она всегда была там, даже когда он отталкивал её. Даже когда он ушёл. «Я всегда буду рядом,» — её слова из той ночи у ручья эхом звучали в его голове, как обещание, которое он не заслужил. Саске посмотрел на Коноху, на её огни, мигающие в ночи. Тогда они были командой, семьёй. Теперь он был один, стоя на крыше, с маской в руках и правдой, которая ускользала. Наруто защищал Сакуру, но его уклончивость, его взгляд, когда Саске упомянул яд, выдавали, что он знает больше. А Сакура… Её слёзы, её доброта, её браслет — всё это было реальным. Но маска, яд, следы ботинка — тоже. Он поднёс маску к лицу, её холодная поверхность коснулась его кожи. Что она значит? Сувенир? Память? Или ключ к её тайнам? Он вспомнил храм Учих, где мстительница исчезла, её глаза под маской, горящие холодной яростью. Были ли это её глаза? Он боялся ответа, но ещё больше боялся не узнать его. — Сакура… — прошептал он, его голос утонул в шуме дождя. Дождь заливал его лицо, но он не двигался. Он думал о Наруто, о его словах: «Не разрушай то, что осталось.» Но что осталось? Их дружба? Их команда? Или только тени прошлого, которые он цеплялся, как за спасение? Он сжал маску сильнее, его пальцы побелели. Он знал, что не может остановиться. Долг перед кланом, перед Конохой, перед самим собой требовал правды. Если Сакура — мстительница, он должен остановить её. Если она связана с ней, он должен узнать, как. Даже если это уничтожит их обоих. — Я найду правду, Сакура, — сказал он в темноту, его голос был твёрдым, несмотря на боль внутри. — Даже если она уничтожит нас обоих. Он сунул маску в карман, рядом с клочком ткани и осколком флакона. Дождь продолжал лить, смывая его следы, но не его решимость. Он встал, его силуэт чётко вырисовывался на фоне мигающих огней Конохи. Он знал, что будет делать. Он разберётся, что значит эта маска. Он найдёт Сакуру, заставит её говорить. И он раскроет правду, какой бы она ни была.