Глава 4

Ожидания Марен не оправдались — и слава Богу. Она отчётливо помнила, как в той далёкой истории, которую она зачитывала до дыр, первокурсников оставляли в одиночестве, знакомили с призраками, как будто специально затягивали момент. Нет, здесь было иначе. С самого начала всё было чётко и правильно: Вилкост махнула рукой, позвала за собой — и поток детей снова потянулся по коридорам. Они поднимались по ступеням, и каждый шаг отдавался в груди дрожью, от душащего нетерпения. Ещё немного, и всё начнётся. Никакой длинной паузы, никаких скучных вступлений. Лишь сладкое ощущение, что их здесь уже ждали. Двери открылись. Большой зал. Он поразительно красив. Даже дыхание вновь сбивается — как будто кто-то в самое сердце положил кусочек чистого янтаря, тёплого, светящегося. Потолок, как Марен и думала, великолепен: тёмное небо с мерцающими звёздами и лёгкими перьями облаков. Казалось, что они всё ещё под открытым небом, только безопаснее, уютнее, почти по-домашнему. Над длинными столами плывут сотни свечей, а воздух — тёплый, сладковатый, пахнет пирогами, пряностями, чуть-чуть дымком и мёдом. Четыре длинных стола — словно четыре реки, уходящие к далёкому возвышению, где стоит главный стол, за которым уже сидят взрослые, преподаватели. Кто-то из них улыбается, кто-то пристально наблюдает, как будто видит сквозь детей до костей. Ученики… шумные, живые, уже усевшиеся за свои места, смотрят на входящих — кто с любопытством, кто с равнодушием, кто с весёлым поддразниванием. Отовсюду доносятся приглушённые смешки, шорохи, всхлипы, восторженные вздохи. Марен чувствует, как плечо Кристиана невольно касается её — он явно тоже ошарашен. И в этот момент всё кажется правильным. Не страшным — правильным. Словно она действительно сделала первый шаг в будущее. Именно сейчас, не тогда, когда ощутила первую магическую силу, когда дотронулась до шершавого пергамента письма из Хогвартса и даже не когда, когда получила свою волшебную палочку. Сейчас. Впереди, перед столами, уже ждёт Шляпа. Нечто, что решит судьбу каждого первокурсника сегодня. Марен прищуривается, глядя на неё, старую, потрёпанную. Она будто вросла в подставку перед столами, распластав поля, как древний спящий зверь. Кто-то сдержанно фыркнул от нервов, кто-то возбуждённо зашептался, но Марен… она смотрит и думает. Шляпа. Самосознание. Анализ. Принятие решений. Она слышала, что эта штука видит тебя насквозь. Возможно, даже буквально, она бы не удивилась. "По сути, — рассуждает она про себя, — это мысленный сканер. Она анализирует мозговую активность, химические сигналы, может быть, даже колебания магического поля… Возможно, на каком-то уровне она чувствует нейронные импульсы, улавливает устойчивые когнитивные связи и паттерны. Читает имплицитные желания, как модели, не как слова. Или… наоборот, цепляется за яркие эмоции, формирует предварительные гипотезы и сверяет их с историческими базами — памятью предыдущих распределений. Если в ней столько веков опыта…" Шляпа чуть шевельнулась — или показалось? — и Марен невольно вздрогнула. "А может, — продолжила она мысленно, чуть кисло, — всё гораздо проще. Проклятая ткань с куском души мага, какой-нибудь частичный одушевлённый объект. Как те зеркала, что помнят отражения. Как палочки, что выбирают. Неважно, как работает. Важно, что она решит." Всё же, где-то в глубине — колючее желание узнать. Разобрать. Потрогать изнутри. Взвесить её магическую суть на ладони, пропустить сквозь измерения, понять, что такое "решение", если ты — вещь. "Хотела бы я вскрыть тебя, старая тряпка," — почти ласково думает Марен, — "только вот скорее ты раньше вскроешь меня." Марен стоит в шеренге первокурсников, стараясь не моргать слишком часто — воздух в Зале плыл от свечей, запахов душного тепла и чужого волнения. Всё вокруг тёплое, яркое, живое, а внутри неё уже зазвенела тонкая струна тревоги, натянутая с той самой минуты, как она ступила на берег. Рядом Кристиан дышит слишком часто, грудью, как перед бегом. Потом — незаметный жест, детский и до отвращения наивный. Его ладонь, тонкая, холодная, нерешительно нашла её руку и сжала, неуверенно, но крепко. Марен чуть вздрогнула. Это было неожиданно, неприятно — даже физически. Она никогда не любила прикосновений. Плоть чужих людей всегда казалась ей границей, которую не нужно пересекать без причины. Однако она не отдёрнулась. Повернула голову чуть вбок и увидела, что Крис смотрит не на неё — на шляпу. Его глаза были полны напряжения, брови чуть сведены. Он не просил поддержки, он просто… искал опору. "Он всего лишь ребёнок," — подумала Марен, подавляя неприязнь, — "ему страшно. А я уже даже умерла однажды. Мне страшно не впервой." Она позволила его ладони остаться на своей. Не ответила сжатием, не утешила — просто стерпела. И для этого мальчишки подобного было достаточно. Она не узнала — ей было не интересно — откуда он. Лёгкий намёк, что от Кристиана ничего не ждут. Тоже из приюта? Может, младший в какой-то влиятельной семье? Или не особо влиятельной, всё же за своими отпрысками Роды наблюдают пристально. — Прежде чем начнётся распределение, — произносит Вилкост, слегка понизив голос, — у вас есть возможность услышать песню Распределяющей Шляпы. Это давняя традиция. И, как вы, возможно, знаете, Шляпа поёт каждый год… по-разному. С этими словами она мягко указала рукой на древний табурет в самом центре Зала. В свете парящих свечей Шляпа казалась почти живой. Внезапно складки на её поверхности зашевелились, и изнутри раздался голос — скрипучий, но уверенный, полный старинной силы: "Я — Шляпа старая, и знаю вас насквозь, Мне ваши мысли — будто книга в полутьме. Я вижу страх и блеск в глазах, И выберу вам путь по вашей глубине. В Гриффиндор зову я храбрых — Тех, кто встанет, даже если дрожит. В Пуффендуй — кто добр и равен, Тех, кто верит: честность победит. В Когтевран зовутся мудрые, Вопросы — свет их, разум — щит. А Слизерин — для тех, кто ищет Власть и тайны, тьму и вид. Так подойди ко мне спокойно, И не дрожи, не жди угроз. Ведь я решу — куда ты нужен. Я — не приговор. Я — голос." Марен чуть прищурилась, едва заметно скривив губы. — "Скучная рифма," — подумала она. Это было почти разочаровывающе. Она ведь столько читала о магических артефактах, о том, как великая Распределяющая Шляпа из года в год сочиняет стихи, полные загадочного ритма и древней мудрости. А тут — просто строки. Хлёсткие, да. Но сухие. Как инструкции по сборке мётлы. "Может, в этом году у неё творческий кризис," — с ироничной усталостью подумала Марен, — "сколько лет она это делает? Несколько сотен? Удивительно, что вообще говорит." Но всё равно — под кожей, почти на физическом уровне — чувствовалась сила. Эти слова будто скреблись внутри неё, проверяя, реагируя на что-то скрытое. Марен аккуратно осматривается: дети переговариваются, шепчутся. — А теперь, — сказала профессор Вилкост, сверяясь со свитком, — начнём распределение. Словно по команде, в Большом зале стало тише. Первокурсники столпились ближе к табурету, где уже ждала Шляпа, которая словно тоже подалась к ним ближе. Лёгкий сквозняк пронёсся под потолком, заставив полы мантии шелохнуться. — Айронвуд, Мэрианна. Пухленькая девочка с растрёпанными тёмными кудрями нервно подошла к табурету. Шляпа мгновенно раскрыла рот, едва оказалась у неё на голове. — Пуффендуй! — выкрикнула она. Аплодисменты. — Блант, Эдгар. — Когтевран! — Блэк, Альфард. Это имя отозвалось в толпе лёгкой, нервной дрожью. Кто-то переглянулся — фамилия звучит весомо, известная во многих кругах. Альфард шагнул вперёд, высокомерный и отрешённый, словно сам был выше всего этого балагана. Чёрные волосы, острый профиль. Марен проводила его взглядом. Красив. Объективно красив, тут сложно юлить или врать самой себе. Пожалуй, большую часть красоты добавляет именно... Спокойствие. Даже, скорее, равнодушие. Шляпа не спешила. Минуту она молчала — будто взвешивала не только черты характера, но и груз рода, крови. Наконец: — Слизерин! Зелёный стол приветствовал его приглушённо, сдержанно, словно так и должно быть. Альфард сел, не оборачиваясь. Марен почувствовала, как что-то внутри будто опустилось — но не страх. Просто ощущение... плотного воздуха, тяжёлого предчувствия. И тут: — Блэк, Марен. Блять. Имя прозвучало почти буднично — без интонации, просто строчка в списке. Но в толпе что-то дрогнуло. Несколько взглядов — не враждебных, но удивлённых. Ещё одна Блэк? Кристиан на миг посмотрел на неё. Хотел было снова взять за руку — но Марен уже шагнула вперёд, будто не заметив. Прямая спина, шаг уверенный, сдержанный. Она словно спиной чувствует, как её прожигает чужой взгляд. Поднимается на возвышение, садится под Шляпу… Медленно — чтобы не выдать себя — она скользит взглядом в сторону стола Слизерина. Там, в самом центре, между мальчишками в дорогих мантиях сидит она. Черноволосая, бледная, словно мрамор, с чертами лица, будто выточенными из гнева и гордости. Глаза — как два горящих угля, полные безумного огня. Она не мигает. Смотрит прямо на Марен, как на кляксу на родовом древе. Марен сразу всё понимает. Вальбурга Блэк. Та самая. Ей всего тринадцать — но взгляд у неё взрослый, злой, цепляющийся в душу когтями. Как будто видит в ней ошибку. Марен не отводит взгляд. Она просто моргает — медленно, спокойно, и Шляпа в этот момент падает ей на голову. — Здравствуй, — негромко произносит Шляпа, когда край её ткани касается головы Марен, — вижу, мы с тобой обе любим задавать вопросы. Марен чуть прищуривается, пальцы напряжены на коленях. Её голос в мыслях звучит спокойно, почти отстранённо: — "Ты ощущаешь мозговую активность? Или считываешь импульсы по другому принципу? Мне интересно — ты работаешь по типу квантовой суперпозиции, пока не «измеришь» ответ?" Шляпа ненадолго замолкает. Внутри её голос — старый, почти сухой, но без дряхлости: — Любопытно. Ты не первая, кто интересуется, но первая, кто формулирует это таким образом. Я фиксирую вектор психоэмоционального состояния, а затем анализирую паттерны поведения — не без участия древней магии, разумеется. Уж не думай, что я — всего лишь шляпа с искусственным интеллектом. Марен чуть хмурится: — "Значит, ты используешь что-то вроде вероятностного анализа? Или это больше похоже на адаптивный резонанс — с акцентом на эмоциональные пики?" Шляпа задумчиво тянет: — Скорее на резонанс. Магия откликается на колебания, и я — проводник. Но то, что ты пытаешься разложить всё на формулы, говорит о многом. Они молчат пару мгновений. — Интересно, — произносит Шляпа почти задумчиво, будто сама удивлена находкой, — ты — сложная система. Словно очень аккуратно собранная конструкция. Совсем маленькая девчонка — но с налётом цинизма, с долей страха, с избыточным анализом. Марен сглатывает. Её пальцы напряжены, колени словно свинцом наливаются. Она не шевелится, но внутри — клокочет, поднимается напряжение. Нет. Нет, пожалуйста... — Хочешь, чтобы я выбрала Когтевран? — спрашивает Шляпа с мягким любопытством, — ты бы там была в безопасности. Тебе бы не пришлось ни с кем играть, скрываться. Просто — читать, учиться, наблюдать. — "Именно этого я и хочу", — с усилием думает Марен, — "я... не хочу войны. Не хочу политики. Не хочу плести интриги. Я устала". — В тебе есть то, что нельзя убрать даже самой холодной логикой. Внутреннее упрямство. Скепсис к авторитетам. Желание контролировать. Ты не боишься Слизерина, лишь думаешь, что он будет неудобен для достижения целей — именно поэтому тебе туда. Ты уже выучила, как выживать среди опасных. Теперь сможешь научиться, как управлять ими. — "Нет," — думает Марен, — "я не хочу туда. Я просто хочу учиться. Хочу... тишины. Я не такая. Я не Блэк. Это ошибка. Это не я." — Ты слишком настойчива, девочка, которая мечтает разложить меня на атомы, — в голосе Шляпы появляется стальной оттенок, — и к слову... кровь — не доказательство, но след. И твоя — нашептала мне кое-что. Пусть даже ты её не признаёшь. Ты можешь отвернуться от имени, но не от внутреннего инстинкта. А он — уже выбрал. Шляпа медлит. Возможно, даёт Марен возможность ещё хоть как-то возразить. Но она молчит — потому что все возражения уже были. Потому что всё внутри зажато, будто в ловушке. — СЛИЗЕРИН! Шляпу осторожно снимают с головы. Марен не сразу осознаёт, что голос в голове наконец стих — но внутри всё будто замерло в каком-то затяжном напряжении. Её сердце глухо стучит, и каждый удар кажется отголоском этого тихого, едва заметного, но неумолимого приговора. Она не поднимает взгляда, даже не пытается встретиться с кем-либо из зала. Её глаза устремлены в пол, на половицы из старого дуба. Ноги идут вперёд сами, будто подчиняясь чужой воле, а не её собственной. Первый шаг — как прыжок в бездну. Второй — еще глубже в мрак. По направлению к столу Слизерина, где слышится приглушённый, но настойчивый шум аплодисментов, но она движется словно тень. Внутри всё сжимается тугой узел — смесь отчаяния, злости и бессилия, которая разрастается до боли в груди и заставляет глотать комок слёз, не позволяя им прорваться. Слизерин — теперь это её дом. Плоть и кровь, судьба и нити прошлого, которые уже не развязать. Глубоко в душе пробуждается горечь, холодная и остро режущая, как лед. Она слишком хотела другого — лёгкости, свободы, быть собой без клейма. Но всё это кажется теперь далеким и недостижимым. Она боится поднять глаза — боится встретиться с девичьим чёрным, холодным взглядом, который словно пронзает её насквозь. Марен садится за длинный, тяжёлый стол, где сидят слизеринцы. Спина прямая, плечи напряжены, но внутри разрывается тоска, с которой невозможно справиться. Горькое чувство на грани слёз, которые сдерживает изо всех сил, словно это последнее, что осталось контролировать. Ей хочется кричать — кричать без звука, но вместо этого в горле лишь ком, душащий и безжалостный. Слезы не льются, но сжимают её глотку, заставляя слизистую гореть от внутренней борьбы. Плакать нельзя. Блять, это было бы ужасно. Позорище. Марен успокаивает сама себя: она найдёт хороший, тихий уголок. Она доучится до пятого курса и съебётся отсюда. Из страны. Будет путешествовать, да. Надо где-то взять деньги, но... Она не будет корить себя, если вдруг сможет обокрасть какого-нибудь богача. Будут ли богачи к тому времени? Или война пожрёт каждую крошку? Альфред сидит рядом — осознаёт Марен — и его присутствие кажется одновременно лёгким и тяжёлым. Его глаза, чёрные и острые, будто сверлят насквозь, и в них прячется игривый вызов. — Ну что, ненастоящая Блэк, — его голос тихий, чуть насмешливый, но без явной враждебности, — вот ты и здесь. Моя сестрица Вальбурга уже успела отчитать меня за то, что я с тобой разговаривал в поезде. Сказала, что общаться с такими — позор. Он ухмыляется. Марен чувствует, как внутри всё сжимается — не от страха, а от горечи и боли. Она вновь тихо сдерживает дыхание, чтобы не заплакать, потому что слёзы сейчас — это ёбаная слабость, которую нельзя показать. — Я умоляла шляпу отправить меня в Когтевран, — неожиданно искренно-болезненно бормочет Марен и Альфрад всматривается в её лицо внимательней. — О нет, ненастоящая Блэк, только не разревись здесь, — его голос наполняется чем-то вроде сочувствия, — тогда ты сразу опозоришь и себя, и нас. — Дерьмо, — голос подрагивает. Лучше бы он с ней не заговаривал. Лучше бы она в одиночестве пережила эту бурю эмоций. Когда кто-то замечает или начинает утешать, справиться с порывами чувств в разы сложнее. — И не говори. Я уговаривал в шутку Шляпу отправить меня в Пуффендуй. Она меня отругала. Может, поэтому и твою просьбу слушать не стала, уже раздраженная? — Лучше бы ты этого не говорил, — бормочет Марен, бросая взгляд в сторону оставшейся толпы первокурсников. Альфред смотрит в ту же сторону. Похоже, ему нравится то, как кипит Вальбурга прямо сейчас — и Марен это чувствует чуть ли не вибрацией обеденного стола. — Вуд, Адель Интересно, родственница ли будущего Оливера? — Гриффиндор! Мальчишки за гриффиндорским столом заголосили с восторгом — Адель, тоненькая девочка с нахмуренными бровями, казалась удивлённой, но не несчастной. — Годрик, Макмиллан — Гриффиндор! Имя словно отозвалось в стенах зала: Годрик — в Гриффиндор! Даже декан — совсем молодой ещё Дамблдор — чуть усмехнулся. Макмиллан оказался плотным, рыжеватым, с вечно напряжёнными плечами. Он выглядел так, будто собирался спасать всех с первого дня. Марен погрузилась в свои мысли. Распределение шло уверенным ходом, она мимоходом отмечала знакомые фамилии. — Лестрейндж, Киприан — Слизерин! О, с этим Шляпа не тянула ни секунды. Тот самый Лестрейндж, чьё имя шипело само по себе. Он выглядел как персонаж с мрачной гравюры — тёмные волосы, безупречно чистая мантия, прямой позвоночник и равнодушный взгляд. При этом — ни тени заносчивости, просто ледяное спокойствие. Он прошёл мимо первокурсников, не глядя ни на кого. — Реддл, Томас. Марен вздрогнула. Имя прозвучало как приговор — только для неё. Остальные не знали. Однако она — знала. Её даже на мгновение поразило, как зал спокоен, даже равнодушен. Они не понимают... Шляпа думала недолго. — Слизерин. Он подошёл молча и сел рядом. Она не посмотрела на него. В горле застрял комок. Блять. Блять, пиздец!