Часть 2

             Следующая неделя стала для Антона настоящим кошмаром.                   — «Ой, извини!» — говорил Семён, толкая его на лестнице, да так, что и шею недолго было сломать, или:                   — «Я случайно!» — опрокидывая на него стакан с компотом в столовой.       И так каждый день.       Антон ни на секунду не смел расслабиться из-за потока «случайностей». И с ужасом понимал, что это лишь начало и что дальше будет только хуже, если он ничего не предпримет. Но сделать ничего не мог. Он ходил по школе, опустив глаза в пол, и считал минуты до конца уроков. Лишь иногда, поймав на себе взгляд Полины, задыхался от стыда и готов был врезать обидчику, но ничего, как назло, не происходило. Потом запал иссякал, и всё продолжалось по-старому.       Домой Антон ходил один через посёлок, а после речки и моста уже начинался лес. минут десять дорога ползла в окружении деревьев. Прохожих не было, только медленно, боясь завязнуть в снегу, проезжали иногда машины. Антон старался не задерживаться на этом участке, потому что при движении мимо белый снег на ветках и чёрные стволы создавали странную иллюзию. Казалось, кто-то бродит по лесу, кто-то высокий, неуловимый, готовый в любой момент вытянуться деревом или упасть на землю сугробом, а потом, когда внимание к нему ослабнет, вновь продолжать свой путь вдоль дороги.       В пятницу вечером Антон сидел за уроками. Самое сложное он уже сделал, и оставалось только рисование. Нужно было изобразить какое-нибудь сказочное существо. Сперва он хотел нарисовать дракона, но кисточка сама собой потянулась к оранжевой краске, и на бумаге появилась лиса. Она стояла на задних лапах у забора и хитро улыбалась. Закончив рисовать, Антон долго и удивлённо смотрел на рисунок, словно не мог понять, откуда она взялась. Чем дольше он глядел на неё, тем страшнее казалась ему её улыбка, напоминавшая улыбки тех женщин из журналов для взрослых, что иногда в открытую лежат в газетных киосках; но при это злобная, хищная.

Глаза лисы были красными, налитыми кровь, и выглядели совсем как дырки от пуль, какими их показывают в боевиках.

      Антон не помнил, чтобы рисовал такие глаза. Он отодвинулся от стола, и свет лампы отразился на влажно краске, так что показалось, будто лиса следит за ним. Антон с отвращением скомкал рисунок и швырнул в корзину. Потом, немного оправившись, нарисовал дракона. Глаза ему он сделал ему голубыми.       Закончив уроки, Антон поужинал и отправился спать, слушая, как Олю уговаривают лечь в её комнате, а она всё твердит:                   — «Там сова, сова». Дело дошло до слёз, и в конце концов родители сдались.       Его разбудил удар в стекло.       Антон, ещё не до конца проснувшись, встал и подошёл к окну. Сквозь раздвинутые шторы в комнату падал серебристый лунный свет. Окно вдруг вспыхнуло белым, и опять послышался удар. Антон испугался, ему показалось, будто какое-то бледное лицо прижалось к стеклу, и он не сразу понял, что это всего лишь снежок. Посмотрев вниз, во двор, он увидел ребёнка. Судя по всему, тот был в маске. Глаза огромные, на месте рта какой-то нарост. «Сова», — подумал Антон. И в самом деле, теперь он видел, что гость одет в костюм совы.       Птица помахала ему рукой-крылом.                   — «Спускайся».       Костюм был сделан искусно — видимо, из настоящих перьев или меха. Антон и в самом деле хотел спуститься, чтобы разглядеть всё получше. Да и что ему может сделать такой малыш? Уже отходя от окна, он увидел, что у забора примостились и другие тени. Какие именно, было не различить, но не вызвало сомнения — тени таились. ждали его. Что-то размышляли.                   — «Это розыгрыш — подумал Антон. — Это всё проклятый Семён. Если сейчас выйду, они меня снегом накормят»,       Глаза совы горели совсем как у настоящей.       «Или что похуже».       Он задёрнул шторы и лег на кровать, бормоча все известные ему ругательства, когда послышался стук. На шторах лунный свет чётко обрисовывал силуэт ребёнка. Каким-то образом тот сумел подняться на второй этаж и стоял теперь на подоконнике снаружи.

      

Тук. Тук. Тук.

      Антон натянул одеяло на голову. Стук прекратился, зато вскоре послышалась та же далёкая мелодия, что он слышал в том странном сне. И от неё захотелось встать и бегать по комнате, а ещё лучше — выйти на улицу и носиться по снегу.

Он не заметил, как уснул, и во сне танцевал, взявшись за руки, с огромной красноглазой лисой.

      Следующим утром по дороге в школу Антон услышал из леса.                   — Ка-а-а-а-тя! Катя!                   — «Опять кто-то потерялся», — подумал он, и окинув взглядом неподвижные голые деревья.                   — Ка-а-а-тя!       На втором уроке в класс пришла женщина из милиции и спрашивала, видел ли кто-нибудь Катю Смирнову из третьего «А». Она вчера не вернулась из школы. Антон старался не смотреть на женщину и вообще не поднимал глаз от тетради, непонятно почему боясь, что его могут в чём-то обвинить.       На перемене девочки сбились кучкой за одной из парт и шептались, не обращая на Антона внимания.                   — Её позвал кто-то! Алина рассказал. Её сестра с этой Катей в одном классе учится. Говорит, они после школы в лес пошли через мост. Думали, там уже появились подснежники. А Катя стала говорить, что её кто-то зовёт из-за деревьев. Её держали, но она вырвалась.                   — Жуть какая. А чего за ней не пошли?                   — Испугались. Ты бы не испугался?                   — Не знаю.                   — А ещё говорят, запах был странный. Собакой что ли пахло… или ещё каким-то зверем.       В этот день Антона не доставали, и, хотя он никогда не признался бы в этом, атмосфера всеобщей подавленности нравилась ему. Ему было уютно глядеть на заснеженную улицу, слушать, как шепчутся по углам одноклассники, и чувствовать, что он тоже боится. Не один, а вместе со всеми.       После занятий Антон, как обычно, задержался, а когда выходил со школьного двора, к нему прибилась маленькая чёрная собачка. Опустив голову, она молотила хвостом по тощим бокам. Антон достал из рюкзака пакетик с остатками маленьких безвкусных зефирок, который носил с собой уже несколько дней, и кинул ей парочку. Собака понюхала, вильнула хвостом и снова посмотрела на Антона слезящимися глазами.                   — Ну же, ешь! — проговорил он. — У меня больше ничего нету.                   — Он такое не будет.       Из ворот вышла Полина.                   — Я знаю, — ответил Антон, надеясь, что голос его не дрогнул. — Просто, кажется, он очень голодный.       Девочка достала из рюкзака бутерброд и кинула псу. Тот в один присест смахнул его и завилял хвостом, выпрашивая добавку.                   — Мне папа их всё время подсовывает, а я их видеть не могу уже. А ты чего домой не идёшь?                   — Сейчас пойду.                   — А нам вроде бы по пути немного.                   — Ты раньше этой дорогой не ходила, — заметил Антон.                   — Ходила. Я просто на музыку часто остаюсь. Папа хочет, чтобы я на скрипке играла. Как мама.       За разговором они миновали ларёк, возле которого стояли Семён и Рома Пятифан, похожий на хищного зверька с кривыми желтыми зубами. На переменах он почти не отставал от друга, выдумывая для Антона новые издевательства. Заметив их, Антон весь сжался, но они лишь молча проводили парочку взглядами.                   — А ты не боишься ходить там? — спросила Полина, когда они подошли к мосту.       Это звучало как продолжение их первого разговора. Антон хотел храбро сказать, как и в прошлый раз, что не боится, но вместо этого ответил:                   — Немного.                   — Мне тоже страшно. Летом тут ничего. Красиво. А сейчас — даже не знаю… Эти деревья похожи на пальцы. Встанешь между ними, а они сожмутся. Схватят.                   — Никогда о таком не думал.                   — А ещё эта девочка, Катя… Говорят, её позвали.                   — Да, я слышал.                   — Мне почему-то кажется, что это они её позвали. — Она кивнула в сторону леса. — Эти деревья, и теперь она там, с ними.                   — «Ка-а-а-а-а-тя! — раздалось откуда-то издалека.       Торопливо попрощавшись, Антон пошёл домой. Он всё боялся, что кто-нибудь окликнет его из леса.       Дома к нему бросилась Оля.                   — А я лису видела!       По спине у Антона пробежали мурашки.                   — То сова, то лиса! — крикнула мама из кухни.                   — Правда-правда! Такая пушистая! Она у забора стояла. На задних лапах. Она меня позвала, а тут мама вышла, и лиса убежала.                   — Не было там никакой лисы.                   — Не подходи к ней! — шепнул Антон.                   — Ты чего, Тош? — Оля округлила глаза.                   -Не подходи, слышишь?!       Мама вышла в коридор и удивленно посмотрела на Антона.                   — Ну лиса ведь может укусить, — смутился он. Ему смутно припомнились детские сказки, в которых лисы воровали детей.                   — Но это же не настоящая лиса, расскажи ему, Оль.                   -Она на двух нога ходила и в платье была. Только она была взаправду.                   — Видишь? — Мама улыбнулась, словно это всё объясняло.       Антон тоже выдавил улыбку, но, оставшись с сестрой наедине, шепнул:

— Ещё раз увидишь её — беги.