Часть 3

             На следующей неделе ударили морозы, дошло до минус тридцати, но занятия не отменяли. В школе всё было по-прежнему. Семён с дружками не давали Антону проходу, зато несколько раз после уроков, когда не было занятий по музыке, удавалось возвращаться с Полиной. Она рассказала, что живёт с отцом — мама умерла два года назад. Отец много работал, иногда даже оставался на ночные смены, и Полина целыми днями сидела дома, готовила и убирала. Антон рассказывал ей об Оле и о том, как они жили до переезда.       Во время очередной прогулки, когда они остановились у моста и болтали о всякой всячине Полина вдруг спросила:                   — А не хочешь зайти ко мне?       Антон замялся и сказал:                   — Мне ещё уроки делать.                   — А… Ну хорошо… — помрачнела Полина. — Тогда до завтра. Пока.                   — Пока.       Он чувствовал себя полным болваном, хотелось крикнуть:                   — «Да, конечно хочу!» Но Антон не мог объяснить себе, почему ответил нет.       Поднявшись на мост, он глянул вниз. Там, на укрывшем лёд снегу, кто-то вытоптал два имени:

Вова

Катя

      Поднялся ветер, и мост застонал.       Сглотнув подступивший к горлу ком, Антон двинулся дальше. За поворотом дороги случилось то. чего он давно боялся. Его окликнули.                   — Эй, лупоглазый!       Антон остановился. От деревьев отделились тёмные фигуры.       Семён и Рома.                   — Слышал. ты с Полинкой мутишь? — спросил Семён, дружески улыбаясь. — А? Жених и невеста? Все дела?                   — Я не…       Толстяк подошёл и без лишних разговором ударил Антона в живот. Мальчик согнулся, пытаясь восстановить дыхание.                   — Мне-то на тебя наплевать, а вот Рома обижается. У него на неё планы. А ты…       Антон с трудом выпрямился.                   — Да что с тобой говорить! — сказал Семён и врезал Антону в лицо.       Мир вокруг вспыхнул красным. Антон повалился в снег, очки слетели, и он, чуть не плача, ползал на коленях и пытался отыскать их на ощупь.                   — В общем, ты к ней больше не подойдешь, понял? По-хорошему ведь прошу.       Семён присел на корточки и дружески приобнял Антона за плечи.                   — Понял, — едва сумел выдавить Антон сквозь душившие его рыдания.                   — Громче говори!                   — Понял!                   — Молодец. А теперь извинись перед Ромой.                   — Пошёл ты! — неожиданно для себя заорал Антон, попытался встать и махнул наугад кулаком.       Кто-то с разгону пнул его в живот, и удар был такой силы, что мальчик слетел на обочину и скатился по снегу в овраг.                   — Этот придурок на послал! — послышалось сверху.       Антон рыдал теперь во весь голос, слёзы застилали глаза. Всё плыло и кружилось.                   — На первый раз прощаю, — продолжил голос. — Валяйся тут. А очки твои себе возьму. За моральный ущерб.       Смех затих вдалеке.       Антон плакал, привалившись к дереву, и никак не мог остановиться, пока не услышал сквозь плач хриплое дыхание прямо у себя над ухом. В нос ударил запах зверя. Мокрой шерсти. Пота.

Кто-то пришёл к нему из леса.

      Антон вскочил и вслепую попытался вскарабкаться к дороге, но, съехав по горке, повалился на спину. Свет померк, всё заслонил расплывчатый чёрный силуэт. Мальчик чувствовал на себе дыхание- обжигающе горячее, смрадное, словно рядом была дверца раскаленной печки, наполненной гниющим мясом.       Он закрыл глаза. У него не было сил ни кричать, ни сопротивляться. Что-то влажное, скользкое прошлось по его лицу. До Антона дошло, что незнакомец лизнул его.       А придя в себя. мальчик понял, что всё ещё лежит под деревом. Сверху по дороге проехала машина, но водитель не заметил его — видимо, тоже старался не смотреть на эти деревья.       Антон поднялся, выкарабкался из оврага и побрёл домой. Его трясло.       В тот день мама повезла Олю в город. и к счастью для Антона, они ещё не вернулись. Первым делом он отыскал старые очки, которые не носил с третьего класса, затем осмотрел себя. В носу запеклась кровь, на животе уже начал чернеть синяк, но этого родители не заметят. А вот как объяснить пропажу очков?                   — Козёл! — сказал он, глядя в зеркало. И представил, как бьёт Семёна в жирное, рыхлое, как творог, лицо, как тот падает. И от этого он ощутил странное спокойствие, будто кто-то большой и сильный пообещал ему скорое возмездие.       Когда приехали мама с Олей, он как ни в чём ни бывало делал уроки. Насчет очков сказал, что уронил их с моста, когда играл, возвращаясь из школы, молча стерпел все упрёки, а после ужина сразу отправился в постель, уверенный, что никто ничего не заподозрил.       Ночью в окно постучали. В этот раз Антон не испугался — наоборот, решил драться. Можно издеваться над ним в школе, можно караулить на улице. но приходить домой, заглядывать в окна… Это слишком. Антон был готов швырнуть незваного гостя вниз, прямо со второго этажа, но, когда он отдёрнул штору, за стеклом никого не было, только на припорошенном снегом подоконнике лежали его очки.       Антон открыл окно, взял их и выглянул во двор. Как и в прошлый раз, там стоял ребёнок в костюме совы. И помахал крылом.       Протерев очки, Антон надел их вместо старых, затем влез в свитер, прокрался по лестнице на первый этаж и, отыскав в темноте куртку, вышел на улицу. Дыхание сразу перехватило от холода, и колени под пижамными штанами затряслись.       Совы на заднем дворе не было. не было и следов, но калитка, ведущая в поле, стояла распахнутой, а на заснеженной равнине вдалеке стояли фигуры. Антон побрёл к ним, и приблизившись, понял, что все они в масках.

Сова, Лиса, Медведь, какая-то птица с красными щеками, Волк и черный бородатый Козёл с длинными рогами.

                  — Долго же тебя ждать пришлось, Зайчик, — сказала Лиса.       Голос у неё был тягучим, со сладкой ленцой, и совсем не подходил к её холодному взгляду.       Антон никак не мог сообразить, как же устроены их костюмы, как крепятся к лицам маски, не уверен был даже, дети они или нет. То они казались маленькими, его роста. то вытягивались выше любого взрослого.                   — А он ли это? — спросила Птица, щёлкнув клювом с такой силой, что могла бы одним махом перекусить Антону руку.                   — Он, — ответил Волк. — Я его пробовал.       Звери зашептались.                   — Кто вы такие? — спросил Антон.       Он не боялся, хотя его и трясло. Дрожь была от холода и ещё от охватившего его странного волнения, предвкушения чего-то невероятного.                   — Мы ветер, — ответил Козёл. — Летаем туда-сюда, обрываем листья.       Медведь фыркнул, точно услышал шутку.                   — Мы друзья, — сказал он.                   — Хочешь поиграть с нами? — Лиса протянула мальчику руку с длинными черными когтями. — Смотри!       Сова подпрыгнула высоко, намного выше головы Антона.                   — И ты так можешь! Попробуй.       Антон подпрыгнул и, к своему удивлению, оказался почти вровень с верхушками деревьев, а потом упал в снег, но больно не было.                   — Говорил же! Это он, — прорычал Волк.       Звери засмеялись, и мальчик поднялся и прыгнул ещё раз. Теперь у него получилось приземлиться на ноги, он оттолкнулся и прыгнул ещё. Казалось, если приложить усилие, он долетит до самых звёзд, ставших вдруг огромными и до странности близкими.       Антон прыгал и прыгал в надежде дотронуться до звёзд, когда понял, что слышит музыку. Снова оказавшись на земле, он увидел, что звери кувыркаются в снегу, прыгают, борются и пляшут, и лишь один Козёл сидит, скрестив ноги, и играет на флейте.       От музыки тело само задвигалось в танце, и чувство потери контроля было удивительно приятным. Тело хотело танцевать и танцевало, и это была настоящая свобода. Он кружился, и снег, деревья, звёзды и звериные морды кружились вместе с ним…