Часть 4 Запах смерти и истина под кожей

Pow Уэнздей : Морг пахнет так, как пахнут забытые гробы: чем-то сладковато-гнилым, вязким, как сон, от которого невозможно проснуться. Луис дрожал. Он был храбрым, но всё же ребёнком. Я прижала его ближе к себе, укрывая своим телом, как можно тщательнее. Мы лежали вместе на металлической полке, прикинувшись мёртвыми телами, накрытые белыми простынями. Его пальцы судорожно сжимали мою ладонь. — Не дыши слишком шумно, — шепчу почти неслышно. — Представь, что ты уже мёртв. Твои лёгкие полны снега. Твоё сердце больше не принадлежит тебе. Он кивает. Он всегда кивает. Он верит мне. Даже теперь, когда мы лежим в ледяной утробе мертвецов, Луис доверяет мне так же, как тогда, когда держал меня за руку и убегал прочь из ада, который мы раньше называли «домом». Мы ждём. Скрип половиц. Звук шагов. Тишина. Потом дверь захлопывается. Морг пуст. — Пошли, — говорю я, и Луис молча слезает с полки, по-прежнему дрожа, но уже не от страха. От злости. Мы пробираемся к столу. Тело девочки, о которой я прочитала в газетах, лежит под тусклым светом лампы.Я откидываю простыню. Луис отворачивается — он всегда отворачивается вначале. Но всё равно остаётся рядом. — Смотри, — говорю я. — Нам нужно знать, что с ней. Мы обязаны это узнать. Ради Тэн Шен. Ради Йоко. Её кожа бледная, почти синяя. На шее — тонкий разрез, хирургически точный. Губы слегка приоткрыты. Пальцы сведены судорогой. В её глазах застыли последние секунды жизни — и они кричат. Я подхожу к шкафчику с личными вещами, запертыми, как память. Замок легко поддаётся — взлом был делом одной шпильки. Внутри — карта метро, браслет с именем «Айя» и школьный дневник. Я листаю его. Айя Такахара. 12 лет. Талантливая скрипачка. Жила на южной стороне, недалеко от парка, где когда-то нашли Тэн Шен. Те же места. Тот же возраст. Тот же тип раны. Совпадения не существуют — не в моей жизни. — Это он, Луис, — говорю. — Он вернулся. Тот, кто убил Тэн Шен. Он снова здесь. И он снова охотится. Мой брат смотрит на меня. Его глаза полны гнева и боли. — Мы поймаем его? — Да. Мы выследим его. Мы сломаем его. А потом… — я сжимаю кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь, — потом я посмотрю в его глаза перед тем, как он исчезнет. Луис кивает. И впервые не от страха, а от решимости. Мы возвращаемся в агентство поздно ночью. Наш морг — холодный и пустой, но он теперь наш. Я сажусь на старое кожаное кресло, положив ноги на пыльный стол. Луис приносит горячий шоколад в двух потрёпанных кружках. Он садится рядом. Я кладу голову ему на плечо. — Холодно было? — спрашиваю я . — Ужасно. Но рядом с тобой — терпимо. И я улыбаюсь от его слов не зловеще не иронично и безразлично как я привыкла это делать а по настоящему тепло и искреннее . — Мы выследим его, сестрёнка. Обещаю. Я пью шоколад, горьковатый, как всё в этой жизни. И думаю: впервые с тех пор, как мы сбежали, я чувствую не только страх, но и силу. Мы не жертвы. Мы охотники. И смерть — теперь лишь карта в нашей колоде. — Юмико-тян, ты уверена, что хочешь туда? — Луис, Кейдзи, мой брат — шепчет, сжимая ремешки школьного рюкзака так крепко, что костяшки пальцев белеют. — В её шкафчике могут быть следы. И, возможно, я смогу поговорить с её одноклассницами. Нам нужно знать, что случилось с Айей… прежде чем она стала телом в металлической коробке. Мы стоим у ворот частной школы Хиномори, где училась Айя Такахара — скрипачка, которую кто-то выпотрошил, как рыбу. Школа престижная. Белые здания из стекла и дерева, идеально выстриженные кусты, камеры на каждом углу. На мне аккуратная школьная форма: юбка, белая рубашка, сдержанный галстук. На Луисе — точь-в-точь такая же, но с брюками. Мы выглядим идеально. Обычные японские дети. Юмико и Кейдзи. Мы входим. Смешиваемся. Дышим — будто по инструкции. Школьные шкафчики стоят как надгробия. Я нахожу тот, что принадлежал Айе. Всё ещё с чьим-то маленьким бумажным журавлём, прицепленным к дверце. Я открываю его, щёлкнув тонкой проволокой — и нахожу старый блокнот, пару конфет с надписью あいのちから — «сила любви», и... письмо. Скомканное. Без марки. Написано неровно, словно в спешке: «Если он снова придёт за мной — я убегу в лес. Я больше не хочу слышать, как что-то шепчет мне ночью. Я больше не хочу видеть, как он смотрит из зеркала. Почему он зовёт меня по имени?» Айя знала. Или чувствовала. А никто не слышал. Никто, кроме нас. Разговор с её одноклассницами многое прояснил. Девочка с розовыми заколками рассказала:— Она как будто изменилась за неделю до исчезновения. Всё время смотрела в окно. Говорила, что слышит «старые японские стихи». Плакала на уроках. Мы думали, что это из-за экзаменов. Другая добавила:— Она сказала, что за ней кто-то идёт. Человек в сером плаще. Мы подумали, что у неё просто богатое воображение. Луис молчит, глядя в пол. Я — нет. Я смотрю на них, и во мне кипит ненависть. Потому что взрослые не слушают. А дети... просто не знают как. Поздно вечером мы возвращаемся в морг. Вновь белые простыни. Вновь холод. Вновь мы, мёртвые для всего мира. — Юмико... — прошептал он, лёжа рядом.— Я здесь, Кейдзи. Не бойся. Мы просто лёд. Просто куклы. Просто оболочки. Он прижимается ко мне. Холод пробирает до костей, но пока я держу его, мне всё равно. Когда патологоанатом уходит, я срываюсь с полки, иду к столу. Тело Айи всё ещё здесь. Белое. Хрупкое. Почти кукольное. И... со швами. Вдоль груди. Вдоль живота. Они не медицинские — не те, что ставят после вскрытия. Это что-то грубое. Торопливое. Я беру скальпель. — Кейдзи. Отвернись. — Я... хочу знать. Я вскрываю шов. Крови почти нет. Тело уже долгое время мертво. Но пустота внутри... пугает даже меня. Нет лёгких. Нет печени. Всё аккуратно извлечено. — Он забирает органы. Только определённые. — Почему? — Луис хрипит. — Зачем? Я смотрю на него. И думаю о тех ужинах, что мы когда-то ели в Аддамс-холле. — Он не просто убийца, Луис. Он каннибал. Он ест их. Печень. Лёгкие. — Как мама. Как отец… — голос его едва слышен. Я киваю. — Да. Этот город пропитан тем, что мы считали уникальным. И Айя — не последняя. На следующее утро мы в кафе. Йоко жарит омурайсу. Луис — Кейдзи — вытирает столы. Я — Юмико — подаю клиентам кофе. Одна женщина кладёт мне в ладонь чаевые и говорит: — Ты лучшая девочка, Юмико. Такая вежливая, такая спокойная. Я улыбаюсь ей. А в голове — швы. Скальпель. Холодное мясо. Вечером мы делаем уроки. Йоко читает нам вслух по-японски: 「夜の中で、真実はささやく。」 — «Истина шепчет в ночи».Я повторяю за ней. Луис запоминает быстрее, чем я. Он всегда был лучше в языках. Я — в боли. Когда мы остаёмся одни, я называю его по-настоящему: — Луис. У нас будет мало времени. Он не остановится. Но пока ты со мной — я не отступлюсь. Он обнимает меня. — Я с тобой, Уэнздей. Всегда. Даже в морге. Даже в аду. И я верю ему. Потому что если я — смерть, то он — тот, ради кого я живу. Мир не разрушается сразу. Он трескается по швам. И иногда — шов проходит по груди девочки, у которой больше нет сердца. У нас с Луисом не было выбора. Мы не могли остановиться. Труп Айи стал началом. Теперь — мы искали связь. Вчера ночью я не спала. Я сидела на полу в старом кабинете Йоко — теперь нашем агентстве. Мы назвали его «Чернильная комната». Стены были облуплены, но среди пыли и папок с делами прошлых лет я нашла то, что искала. Папка с надписью: 「天心の事件」. Дело Тэн Шен. Фотографии. Записи. Газетные вырезки. Дата смерти. Время. Место — лес недалеко от дома Йоко. Девочка найдена в позе, напоминающей «спящую куклу». В груди — дыра. Лёгкие... отсутствовали. Я пролистала дальше. Айя. Та же поза. Та же выемка. Те же органы. Совпадение? Только если не смотреть на детали. Я нашла странный снимок, сделанный Йоко. Фото с места убийства Тэн Шен. На дереве — вырезанный ножом символ. Восьмиконечная звезда. Вокруг — иероглифы. Некоторые — древние. Другие... фальшивые, будто скопированы по памяти. Я нахожу лупу. Пальцы дрожат от усталости, но я сосредотачиваюсь. И нахожу то, что искала. Почти незаметное имя, выцарапанное у корня дерева: 「コウシロウ」 — Ко:широ: или Коширо. Имя? Подпись? Предупреждение? Утром, за завтраком, я показываю снимок Йоко. Она молчит, глядя на чашку чая. — Это имя тебе знакомо? — спрашиваю я. Йоко отвечает не сразу. Только после третьего глотка: — Когда я только начинала частную практику, был один человек. Ветхий, сгорбленный старик. Учёный-этнограф. Он говорил, что нашёл следы древнего культа в префектуре. Их обряды включали... жертвоприношения. И каннибализм. Его звали Коширо Миядзаки. Но он умер пять лет назад. Или… я думала, что умер. Луис посмотрел на меня. И я уже знала, что мы сделаем. Через несколько дней мы были у библиотечного архива. Нашли статью: «Профессор Миядзаки — обвинения в незаконных вскрытиях, исчезновениях животных, культовой деятельности. Уголовное дело не состоялось — из-за отсутствия доказательств. Миядзаки исчез в 2019 году.» Но зацепка осталась. Его бывшее жильё — старый район недалеко от городского порта. Там он снимал мансарду. И, возможно, там остались ответы. В тот же вечер мы работали в кафе. Я подавала мисо-суп, Луис улыбался клиентам. Он стал любимцем пожилых женщин. Они оставляют ему мелкие подарки — конфетки, брелоки, открытки с котятами. Мы оба носим маски. Я — Юмико. Он — Кейдзи. И только в полночь, под тусклым светом лампы в общей комнате, я снова могу обнять его и сказать: — Луис. Это имя. Оно выцарапано на месте смерти Тэн Шен. И оно ведёт нас к следующей двери. — Мы пойдём туда? — Да. Завтра. После школы. После всех этих масок и чая и домашней лапши. Мы пойдём — потому что я обещала Тэн Шен, что её смерть не будет забыта. Он кладёт голову мне на плечо. Его дыхание ровное. Он стал крепче. Но всё ещё — мой мальчик. Мой маленький брат.