Глава двадцать пятая. Голос в моей голове...

      Прошло ещё несколько дней с момента, как я узнала, что во мне что-то есть, кроме меня самой. Я стала часто смотреть в своё отражение и бояться его. Иногда воображение играло со мной злую шутку. Я словно замечала что-то или кого-то во мне. Оскал или потемневшие бардовые глаза...       Раньше я любила тишину, в ней я отдыхала… Теперь тишина давила, наполнялась шёпотом, которого я не могла разобрать, но чувствовала его присутствие каждой клеточкой тела. Я старалась заглушить этот шёпот музыкой, шумом телевизора, болтовней с Джаспером, Элис или Беллой, но он всегда возвращался, стоило мне остаться наедине с собой.       Я начала избегать всех. Боялась, что они заметят что-то неладное, что увидят в моих глазах отблеск той тьмы, которая поселилась внутри меня. Мои движения стали скованными, речь — путанной. Я словно разучилась быть собой, словно во мне тренировался кто-то другой, примеряя мою кожу, мои жесты, мои слова.       Джаспер уверял, что я сама себя накрутила. Это лишь стресс и моя усталость от происходящего. Старался успокоить, заставить поверить или думать о другом. Иногда у него получалось, и я на несколько часов отключалась от мира. Но я знала, что это лишь временный эффект. Это не усталость, не стресс. Это что-то другое, что-то чужеродное, что растёт и крепнет во мне с каждым днём.       Однажды ночью, проснувшись в холодном поту, я увидела его. В отражении зеркала на меня смотрело не моё лицо. Это было моё лицо, но искаженное злобой, с оскалом, обнажающим острые, чёрные зубы. Бардовые глаза горели ненавистью. Оно смотрело на меня и шептало. Шептало моё имя, обещая скорую встречу. Я закричала и разбила зеркало. Осколки рассыпались по полу, но отражение не исчезло. Оно теперь жило не в зеркале, а в моей голове, в моём сердце, в моей душе. Оно стало частью меня! И я знала, что скоро оно выйдет наружу, если я что-то не предприму! Той же ночью увидев меня с окровавленными руками, Джаспер, наконец, признал, что со мной что-то не так. А может он уже знал, но надеялся, что всё исчезнет? Мой страх, моя истерика, сбила его с ног, у двери этой ванны. Он просто смотрел и впитывал, как я самоуничтожалась. Я смотрела на него, как загнанный зверь, ожидающий последнего удара. В его глазах плескалось что-то похожее на ужас, смешанный с беспомощностью. Он всегда старался быть моим всем, моей опорой, но тогда он стоял, словно парализованный, не в силах остановить разверзающуюся во мне бездну. Кровь стекала по моим рукам, окрашивая осколки зеркала в зловещий багряный цвет. Я чувствовала, как безумие захватывает меня в свои ледяные объятия, лишая разума. Слова застревали в горле, превращаясь в нечленораздельные стоны.       Я помню, как он пытался подойти ко мне, осторожно, словно к дикому зверю, готовому в любой момент наброситься. Но я отшатнулась, закричав еще громче. Я не хотела причинить ему вред и эти страдания, но и не могла контролировать себя. То отражение, что поселилось во мне, требовало жертв, требовало выхода.       Джаспер отступил, поднял руки в знак капитуляции. Он понимал, что сейчас любые попытки помочь только усугубят ситуацию. Он просто стоял и ждал, наблюдая за моим падением в пропасть, осознавая, что ничего не может сделать. Ни он сам, ни его дар… В его глазах я видела отчаяние, и это было хуже любого обвинения. Я разбивала не только зеркало, я разбивала его сердце. Я сходила с ума…       Карлайл стал вводить в меня успокоительное. Я была овощем. Горько… Горько, что я снова была почти что заперта в своём теле снова. Но так лучше, так безопасней. Для всех.

***

Лимонный чай с имбирём приятно разливался в теле теплом. Я смотрела в окно и наслаждалась небольшим проблеском света, пробивающимся из тучных облаков. Он мне казался символом надежды. «Уходи отсюда» — Не хочу. «Ты причиняешь им боль своим присутствием. Ты только мешаешь им» — Неправда. «Да? А Джаспер, он чувствует тебя даже находясь далеко отсюда. Ты уничтожишь его»       Этот голос. Я уже смирилась с ним и свыклась как будто. Мне хотелось придушить его, но я не была в силах проявить что-то большее, чем просто блеяние. — Ты чего, Айлин? — моего плеча невесома дотронулась Элис. — Ты сама с собой разговариваешь. — Да? Не заметила, — равнодушно отозвалась я, поправляя свой свитер на плече, к которому она притронулась. — Тебе что-нибудь принести? «Да, ещё дозу успокоительного, чтобы ты уже наконец…» — Нет, спасибо, — не глядя на неё, попросила я, чувствуя, как слёзы в глазах скопились. «Жалкая»       Проглатываю ком в горле, стараюсь не реагировать. Но не могу, не могу заткнуть уши!

***

— Давай-ка помогу, — обхватив меня за талию, Джаспер опускает меня на постель. — Удобно?       Он подбил подо мной подушку, укрыл меня одеялом, и я отвернулась. Потому что не могла выдержать его взгляда полного жалости. Он лёг рядом со мной и всё равно, как обычно, обнял. Крепко, но в то же время аккуратно, чтобы я могла дышать. Меня затрясло. «И тебя это устраивает? Ты привязываешь вампира к себе, как полоумная бабка единственного внука». — Мне холодно, — прошептала я. — Прости, — Джаспер отстранился и это ещё сильнее резануло по моему сердцу! «Отпусти его уже, не мучай» — Айлин, поговори со мной, умоляю, — он действительно умолял. — Не закрывайся, прошу тебя. — Прекрати, — твёрдо сказала я, сжимая край одеяла крепко-крепко. — Прекрати унижаться, Джаспер. «Давай, скажи, что он бесполезный». — Замолчи! — закричала я, сжимая свои уши.       Джаспер моментально притянул меня к себе, чтобы я в очередной раз не навредила себе. Я стала кричать из-за мерзкого смеха в моей голове и вырываться из рук вампира. — Замолчи! Замолчи! Оставь меня в покое! — Что случилось?! — в комнату ворвались остальные, кто-то снова что-то в меня вкалывает. Я обмякаю в руках Джаспера, и безмолвные слёзы стекают по моему лицу. Он все их стирает, но они снова появляются. Я падаю на него, обессиленно… — Тише, тише, — шепчет он, и его голос хриплый и сломанный, словно старая пластинка с помехами. «Да он почти рыдает, девочка! Ха-ха-ха, что ты сделала с этим вампиром? Тебе нравиться видеть его таким? Посмотри!»       И словно во мне не растекается успокоительное я приподымаюсь. Смотрю в глаза Джаспера. И вижу там отражение своего собственного разрушения. Боль, непонимание, отчаяние, беспомощность. Хочу прекратить смотреть, но глаза застыли, тело не двигается! — Айлин? — зовёт, а меня аж закоротило будто. — Карлайл… — Эдвард, ты по-прежнему ничего не слышишь? — уточняет он, обхватывая меня за плечи. — Прости, я ничего не слышу, пустота, — говорит Эдвард. — Айлин, прошу, если ты меня слышишь, поговори со мной, — Джаспер опускает голову, безнадёжно.       Не могу видеть его таким. Всё что угодно, только не это… — Ты победил, — прошептала я, и тогда моё тело снова подчинилось мне, и я обмякла в руках Карлайла. — Я хочу уехать, одна.

***

      Я жевала салат, не чувствуя его вкуса. Но это мне надо, даже если я не хочу. Что-то во мне заставляет меня это делать. Я слепо подчиняюсь. — Невкусно? — спрашивает Эсми, бросая на меня всё тот же взгляд жалости. — Вкусно, — бесцветно. — Дорогая, ты уверена в своём решении? — скриплю зубами и через себя бодро и уверенно киваю. — Да, — улыбаюсь, а от себя тошно. — Мне это нужно. Видите, я уже могу говорить членораздельно, а не мычать, пуская слюни.       Она грустно улыбнулась, забирая пустую тарелку. Хотела что-то ещё сказать, но я её опередила: — Я пойду перепроверю сумку, — бросила я, слезая со стула. — Хорошо. Айлин, минутку, подожди, пожалуйста. Я опять стиснула зубы. Но обернулась, нацепив на себя милую маску. — Что такое? — Поговори с Джаспером. Ему нелегко от твоего решения, — она как-то замялась на месте, и я поняла, к чему она клонит. — Он не маленький, Эсми, — себя в первую очередь в этом убеждаю. — Поговорю, я же не навсегда уезжаю. — Спасибо, — а вот и сдержанная улыбка.       Тяжело. Как же это тяжело. Сжимая ладонь в кулак и, отворачиваюсь. На автомате двигаюсь. На лестнице был Джаспер, а я прохожу мимо, словно его там нет. Сильнее впиваюсь ногтями в ладонь. Я обещала себе держаться. Поднимаясь выше, я чувствовала, как воздух становится тяжелее, как будто давит на плечи невидимым грузом.       Дверь в комнату казалась неприступной крепостью. Медленно, словно в замедленной съемке, я повернула дверную ручку. Щелчок. Тишина. Вошла. Закрыла. Оперлась спиной о холодную поверхность двери. — Я хочу как можно скорее уехать отсюда, — прошептала я, зная, что он это услышит.       Ненавижу себя. Проклинаю. Затаптываю. Слёзы опять душат. Обида, злость, отчаяние. Сердце разрывается, и я резко делаю вдох, чтобы отогнать от себя приступ, который может повлечь за собой обращение. Подошла к зеркалу. В отражении увидела незнакомую девушку, её тень, с покрасневшими глазами и дрожащими губами. «Какая драма, аж тошно уже. Связь наречённых так обременительна» — Дай мне хотя бы один этот вечер, — шепчу я, смотря на своё отражение. «Вечер? Не-ет, я не хочу быть безучастным. Хотя, если ты не против моего присутствия, то, пожалуйста, я с удовольствием посмотрю на представление» — Можно войти? — бросаю взгляд в зеркало и на мгновение замечаю там себя улыбающейся, ещё секунда и там я обычная. — Айлин? — Входи, — стараюсь как можно равнодушней, но голос дрогнул.       Позволяю себе коротко посмотреть на него, и сердце заныло снова. Красивый, мой, родной и такой недосягаемый. Перевожу взгляд на сумку, которую уже десять раз перепроверяла. «Что ж, давай ещё раз это сделаем».       Он присаживается на край кровати. Он так близко и далеко одновременно… — Всё собрала? — Да.       Я стараюсь говорить ровно и коротко, хотя внутри всё дрожит. Он смотрит внимательно, изучает, следит за каждым моим движением. И от этого взгляда становится ещё больнее. — Точно? — Да, Джаспер, точно. — Я отвезу тебя в аэропорт. Белла поедет с Эдвардом, мы отдельно… — Зачем, я могу с ними.       К чему все мои выкрутасы? Легче просто нож достать и вонзить сразу в его сердце. А, собственно, и это не поможет. Джаспер перехватывает мою руку. Вынуждает посмотреть на него. — Айлин, я же чувствую тебя. Все твои эмоции, ты не хочешь никуда уезжать, — его голос такой мягкий, такой заботливый, каким он всегда был. — Что с тобой? Ты можешь сказать, что я сделал не так? — Тебе самому не надоело задавать эти вопросы и получать одни и те же ответы? — каждое слово даётся с трудом. — Я же объяснила. Мне надо отдохнуть, подумать одной. Не здесь. Без тебя. — Так скажи это так, чтобы я поверил! Чтобы слова сходились с тем, что ты чувствуешь! — полурык Джаспера, он быстро вырос прямо передо мной, но мы это уже проходили.       Внутри себя я уже вою на взрыв. Освобождаюсь от его прикосновения, чтобы сдержаться и не прильнуть к нему. «Ослабь поводок, милая. Иначе мы пойдём по второму кругу» — Я ухожу не навсегда, Джаспер. Держи себя в руках, — мягко отзываюсь. — Всего неделя. Что может случиться?       Он старательно пытается понять меня сейчас. Вижу, как он считывает меня и хмуриться, потому что не понимает. И не поймёт… Я подымаюсь на носочки и целую его в губы, которые не сразу, но отвечают мне. Мы словно разучились целоваться. «Когда это было в последний раз? Кажется, неделю назад до всего этого кошмара». Поцелуй выходит неловким, немного испуганным, как будто мы оба боимся разбудить что-то давно забытое. Но постепенно губы его становятся мягче, податливее, и я отпускаю себя, забываюсь. Его руки, сначала робко обнимавшие меня за талию, крепче сжимают, притягивая ближе.       Этот поцелуй — не страстный взрыв, не бурный поток эмоций. Он тихий, осторожный, как глоток свежего воздуха после долгой болезни. «Хватит»       Меня как откинуло. Почему я решила, что это существо во мне ушло?! Я в оцепенении отстраняюсь и виновато улыбаюсь. «Прости меня», — думала я, смотря на Джаспера, и стараясь хотя бы немного освободить его от роя вопросов. — Нам пора, — я беру лямку дорожной сумки, но она ловко перекачивала на плечо Джаспера. Я попрощалась с остальными, стараясь не вызывать бурю всплеска от моего ухода. Честное слово, я ведь так старалась внушить им, что это всего на неделю. Хотя может они всё-таки чувствуют, что это откровенная ложь. И моя неделя может затянуться, я бросаю их одних бороться с Вольтури, которые сейчас мне не кажутся такими уж и могущественными после этой адской недели моих мук. «Я устала», — подумала я, обнимая Эсми на прощание. «Потерпи, совсем скоро ты освободишься» — Я буду скучать, но вам не советую того же, — премило улыбнувшись отозвалась я, когда садилась в машину Джаспера.       Живот скрутило, когда в окне я увидела, как быстро отдаляется наш дом, моя семья… Джаспер взял мою ладонь и легонько сжал её, поддерживая. Господи, даже сейчас он на моей стороне. Невыносимо!       Белла и Эдвард ехали впереди. В какой-то момент, когда мы уже выехали на трассу, я потеряла их машину из виду. Джаспер снизил скорость. Моё сердце стало биться, как сумасшедшее, когда он бросил на меня свой взгляд, в котором читалось — «не отпущу». «Сделай уж что-нибудь. А то не доехать нам до аэропорта» — Всё хорошо, Джас. Пожалуйста. Мне это надо. Ты не виноват, — говорила я и улыбалась рвано, неискренне, но я не могла иначе! — Ты врёшь, — отворачиваясь на дорогу, тихо произнёс он. — Я знаю. Но не понимаю, почему ты это делаешь.       Я чувствовала, как его слова резали меня острее ножа. Он прав, я врала. Врала ему, врала себе, врала всему миру, лишь бы защитить его. Защитить от правды, которая могла сломать его, растоптать его душу, превратить в того, кем он никогда не должен был стать. Но как объяснить это ему? Как заставить его поверить в ложь, когда его глаза, такие честные и проницательные, видели меня насквозь?       В горле пересохло, и я с трудом сглотнула, пытаясь хоть как-то собраться с мыслями. — Поверь мне, прошу. Это сложно объяснить сейчас, но поверь, так будет лучше для всех, — прошептала я, чувствуя, как ком подступал к горлу.       Я ненавидела себя за эту ложь, за эту игру, но я не видела другого выхода. Он молчал, продолжая смотреть вперёд, и я чувствовала, как между нами нарастает напряжение. Тишина давила, словно бетонная плита, и каждое мгновение казалось адом. Я знала, что он ждёт объяснений, ждёт правды, но я не могла ему её дать. Не сейчас. Возможно, никогда.       Я протянула руку и осторожно коснулась его. — Джаспер, просто доверься мне. Пожалуйста, — повторила я.       В ответ он лишь крепче сжал руль, не говоря ни слова. Я опустила голову, чувствуя, как мир вокруг меня рушится на части. Я любила его больше жизни, и это была самая страшная правда, которую я когда-либо знала. Правда, которую я должна была похоронить под слоем лжи, чтобы спасти себя, нас. — Если с тобой что-то случится в Форксе… — начал он, но я не дала ему сказать. — Со мной будет Белла, Ренесми, оборотни, в конце концов! И даже отец Беллы, — лепетала я. — Я буду звонить тебе каждый день. И через неделю я вернусь прежней, обещаю.       Я не поднимала глаз, боясь увидеть в его взгляде то, чего не хотела — сомнение, прощание, возможно, даже облегчение. Но вместо этого я почувствовала, как его рука бережно коснулась моей щеки, заставляя поднять своё лицо.       Его глаза, обычно такие яркие и насмешливые, сейчас были полны боли и тревоги. Он смотрел на меня так, словно видел в последний раз, и от этого у меня сжалось сердце. — Ты ведь знаешь, что я просто хочу, чтобы ты была в безопасности, — прошептал он, и в его голосе звучала такая искренняя любовь, что я не смогла сдержать дрожь. — Форкс… это не место для тебя. Там слишком много опасностей, слишком много того, что может сломать тебя. — Не меньше, чем здесь. Меня ломало здесь, — я слабо улыбнулась, потому что сил больше не оставалось. — Я люблю тебя, Джаспер. Правда.       Я вложила в эти слова всю свою боль, всю свою любовь и всю свою надежду. Я отвернулась и пустым взглядом посмотрела на дорогу впереди. Машина стала притормаживать, хотя горел зелёный. «Ну что ещё сказать?!» — в панике забилась я, оборачиваясь к Джасперу. — Джас…       Его рука бережно коснулась моего подбородка, заставляя притянуться к нему ближе. Машина полностью остановилась, упрямо поворачиваю голову не понимая, почему стоим прям на дороге. «Красный, загорелся красный», — успокаиваюсь, а когда он возвращает внимание к себе крадёт мои губы в нежном поцелуе. Не такой как был дома. Тут что-то больше похоже… На прощальный? — Впервые за неделю ты сказала правду, — прошептал он.