Глава тридцать первая. Джаспер. О жизни и смерти...

      Будь я ещё на пару сотен лет старше, то всё равно не смог бы понять, что конкретно могло тогда сбить меня с толку. Передо мной стоял самый обыкновенный напуганный человек. Человек, видения с которым мучают Элис уже несколько месяцев подряд. Я пару секунд просто рассматривал девушку, как будто ответ мог быть написан на её искажённом от страха лице. А она же лишь ещё больше напугалась, распахнув и без того большие серо-зелёные глаза. Не знаю почему, я сразу ничего не сказал, не знаю, почему сработал рефлекс словить дешёвую вазу, не знаю, что вообще произошло… Я поддался её страху? Нет, мало вероятно. Во мне на тот момент не было ничего, кроме непонимания.       Элис пыталась успокоить девушку, убедить её в том, что мы ничего ей не сделаем. Только вот она сама не понимала своих же действий. Только отчаянное желание спасти человека из видений. Почти паранойя. Скольких людей убивают кочевники не счесть. И почему вдруг эта девушка так важна? Я попытался остановить Элис. Если кочевники напали на след человека, то один из них либо ищейка, либо это приказ Вольтури. Ни с тем, ни с другим связывать нашу семью не хотелось. Только не после всего, что мы пережили год назад. Но Элис была неумолима. От неё исходило такое отчаяние, из-за которого любое каменное сердце сожмётся. Я знал, что пожалею, но последовал за человеком, которого ещё через секунду бы убили, если бы не мы. Я сбил кочевника. И мы встали в защиту. Почему? Зачем? Ради чего, в конце концов? Эти вопросы атаковали меня, пока я не обернулся назад к источнику застывшего ужаса. Назад дороги уже не было. Снова моё тело вспомнило каково это — убивать. Девушка, не отводя своего стеклянного взгляда, смотрела, как я отрываю голову вампиру. Ни крика, ни попыток убежать. Только оцепенение. Паника, которой я травился от Элис, заставляла двигаться уже с вампирской скоростью. И пока мы раскидывали конечности кочевников, чтобы вернуться и уже после сжечь, девушка смотрела только на голову этого трупа.       В отеле она хранила молчание. Ни одного вопроса куда мы, зачем и что будем с ней делать дальше. Странная реакция, если честно. Я не чувствовал её шока, только вполне логичный страх. Но не шок. Я тушил её испуг, ожидая что вот-вот на его смену придёт паника. Однако, опять-таки нет. Элис заговорила первая, в своей манере торопиться и перескакивать с темы на тему. На удивление я почувствовал раздражение от человека. Даже усмехнулся. А потом в воздухе витало любопытство. Ещё странней. Мои брови точно подпрыгнули вверх и теперь уже меня атаковало любопытство. Элис была на взводе, она слишком долго всматривалась на шею девушки, где была рана полученная от кочевника. Запах крови, который я как будто только сейчас учуял, сдавил моё горло. У Элис потемнели глаза, она давно не питалась. — Айлин, меня зовут Айлин.       Я повторил это имя про себя несколько раз. Возникла только куча вопросов, на которые даже Элис не в силах была мне ответить. Всегда раздражало, когда я что-то не понимал и в последствии не мог предугадать дальнейшее развитие событий. Тогда это чувство было в два раза сильнее, как минимум. Прежде чем Элис ушла, я вдохнул в комнату столько спокойствия, что вполне мог бы усыпить этим девушку. Но она, казалась, даже бодрой. На её лице легко читались её внутренние переговоры с самой с собой. То хмурит брови, то расправляет в какой-то догадке. Почему-то стало интересно увидеть её реакцию на мой дар. — И ты можешь ими манипулировать.       Ей понадобилось меньше двух часов, чтобы понять это. Это было странным явлением. Но только это позволило мне оставить её одну. Этой девушке хотелось побыть наедине со своими чувствами. А мне надо привести в порядок свои мысли.       Кто бы мог подумать о том, что я встречусь с Джейн. Она и слова не промолвила, а сразу применила силу, с которой было непросто справиться. Вернее, просто невозможно. Она причиняла боль, но не с целью убить. Я покосился на окно номера, в котором была та самая Айлин. Джейн улыбнулась, зная, что я догадался. Кто такая эта Айлин, если за ней пришли приближённые Вольтури? Когда она отпустила моё тело, скованное болью на протяжении двадцати минут, я не погнался за ней, не было смысла. А вот в номер… Уже в коридоре я чувствовал кровь. Много крови. Дверь была открытой. На полу лежала девушка, прикрывая окровавленный живот. Она сама вытащила нож, сделав себе только хуже. Первая здравая мысль — уйти. Но стук сердца Айлин ударил по барабанным перепонкам, как гонг, оглушая. Вторая мысль была уже глупой. Постоянно сглатывая жгучий яд, я уселся перед ней, зная наверняка, что не помогу. Удар ножа был точный, смертельный. Даже прикасаться не было смысла. Всё, что смог — дать храбрости принять свою смерть достойно.       Элис влетела вихрем. Она была помята, и её куртка была разорвана. Значит, она тоже встретилась с кем-то из Вольтури. Я хотел помочь ей, но она оттолкнула меня, поражённо всматриваясь в почти что труп. Непонимание, страх и острое сожаление. Элис словно проваливалась в бездну, стала бормотать что-то о видениях, о необходимости спасти, всё исправить. Это походило на бред. Пришлось её встряхнуть, а она лишь испарилась за помощью. Но какой? Нам самим надо было уносить ноги. Запах крови очень быстро сжигал разум. — Я хочу жить.       «Ненормальная», — так я подумал, когда смотрел в серо-зелёные глаза, которые в мгновении стали закатываться. Айлин вцепилась в мою куртку, ломая мой контроль и волю, как сухую ветку. Не было сил сдерживаться. Не было даже мыслей о том, как на меня посмотрит вся семья после, если я не справлюсь. Я вонзил в её шею зубы и, не сумев сдержаться, стал пить кровь. Откуда у этой девчонки ещё были силы вцепиться в меня, мне неизвестно. Но благодаря этому я вспомнил, что нужно выпустить скопившийся яд. Параллельно я хотел успокоить её. И у меня получалось. Пока не пришла семья. — Слишком поздно, в ней крови-то не осталось.       Услышав это от Розали, во мне как будто зверь очнулся. Я стал кусать её за запястья, не зная, как сдерживаясь, чтобы не начать пить кровь снова. На удивление всех мой яд стал работать чересчур быстро. Мне пришлось закрыть её рот и отдать всё спокойствие, которым ещё располагал, чтобы нас не услышали люди. Однако, так же стремительно она и обмякла у меня в руках. Помню, как мы переглянулись с Карлайлом. Он тоже не понимал почему так, а не как обычно.       А потом начался какой-то кошмар. Три недели и два дня Айлин не оборачивалась. Я не мог совладать со своими эмоциями. Злость сгрызала меня, как корабельная крыса. Я корил себя за то, что укусил этого человека. Но больше всего бесился от того, что не понимал, почему это сделал. Пытаясь выпытать у Элис информацию, злился и на неё, не получая ровным счётом ничего. Пока она не оставила нас и не ушла. Я ещё больше погряз в гневе. Второй раз она оставляет меня с этой девушкой, с которой я не знал, что делать дальше. Айлин не могла вырваться из рук боли, на которую её обрёк я. Моя, так называемая, крыса стала расти в геометрической прогрессии. Вина, сожаление, злость — всё, что я испытывал и неосознанно проецировал на всех.       Я видел, как изменилось её тело. Только вот оно стало простой клеткой, не более. Когда Ренесми сообщила о том, что Айлин на самом деле всё чувствует и иногда слышит, я испытал шок. Шок, потом опять вина за то, что добавил к её страданиям ещё и свои, и, наконец, раздражение. Если она чувствует и слышит, почему не просыпается? Что мешает пробудиться? И почему я не могу до неё достучаться?! В своих руках я искрошил не один камень, задавая себе эти вопросы. И кто бы мог подумать, что из-за тупой шутки Эмметта, я смогу уловить призрачное присутствие чувств у девчонки. — Джаспер, ты чувствуешь Айлин?       Айлин. Мои колени впервые за столько лет задрожали от волн эмоций, которые я ловил от её обездвиженного тела. И я трусливо этого испугался.       Вернулась Элис. Я не испытал облегчения, лишь нетерпение. Хотелось узнать, что узнала она. Но это были лишь смехотворные легенды, которыми полон этот мир. Пришлось успокаивать Розали… — Айлин… Я видела её человеком и вампиром…       Остальное я уже не слушал. Меня охватила такая злоба, что я с трудом мог говорить. Она знала на что подписывалась? Знала, что я укушу человека? Меня подрывало. Я бросил взгляд на тело девушки, которая страдала так, как страшно было даже представить, и вылетел из дома, чтобы не обрушить ненароком на неё всё, что испытывал. А по возвращению опешил от принятого решения семьи. Был шанс довести обращение до конца. И тут я опять почувствовал, как слабеют ноги. Как вытерпеть потом её ненависть? Как справиться с осуждением? Как оберегать её, если она не захочет меня даже видеть? Голова кипела, как котёл на костре. Я смотрел на тело вполне осознавая, что, если Айлин очнётся сейчас всё изменится. — Джас, она идёт на это осознанно и просит тебя не брать на себя ответственность за дальнейшие её действия.       Я опешил. Она беспокоилась обо мне?! Наверное, это был первый знак. Второй случился, когда она очнулась.       Я чувствовал, как она потеряла надежду, но вместе с тем, я ощутил своё облегчение, которое не успел, да и не смог бы тогда объяснить. Следом я учуял решимость. Внезапную и твёрдую волю от хрупкой человеческой девчонки двадцать первого века. Жажда, она резко свалилась на Айлин, как и на меня из-за того, что я впитывал всё исходящее от неё. И себе, и ей велел терпеть, прижимая тело к кровати. Но зачем? Это было глупым, тут с Эмметтом сложно было бы поспорить. А потом она открыла глаза, и я потерял опору в эту же секунду. Я упивался её красными глазами и эмоциями, которыми она щедра меня одаривала. Радость, облегчение, восторг — всё это бурлило в них, как лава в жерле вулкана. Айлин откинула меня и тут же испугалась этого. И тут я пришёл в себя. Тело и её сознание были по разные стороны лодки. И почему-то вампир внутри девчонки накинулся именно на Эмметта. Мы еле тогда её отодрали от парня. И долго потом вспоминали это с улыбкой. Правда, тогда это было шоком для всех. Я послал ей убийственную волну спокойствия, чтобы она смогла хотя бы осмотреться без призмы какой либо опасности. Она исследовала нас, осматривала с нескрываемым интересом. И меня утянул этот интерес. Я подошёл к ней, чтобы не повторилось нападения. И тут под детальное изучение попал уже только я.              Айлин увидела мои шрамы, которые, как я посчитал, могли бы её напугать. Однако словив от неё восхищение, не смог удержаться от ухмылки. Я даже не посчитал странным, что она испытала это глядя на меня. Да, от природы своей мы привлекательны, но для человека. Но восхищение она испытывала, смотря на меня глазами новорождённого. Это было приятно. Тогда я впервые допустил мысль, что буду оберегать это, как нечто особенное. Поэтому сломя голову понёсся на поиски проклятого животного. И первое, что попалось — кролик. Он совсем ей не подходил. Пары секунд мне хватило, чтобы провести сравнение. Айлин была воином, а не трусливым созданием. Она словила кролика, которого я выпустил из рук намерено. Уже сам восхищался тем, как она быстра и ловка. Но почувствовав внутри неё необъяснимую внезапную пустоту, напрягся каждой окаменевшей мышцей. Оно отпустила свою добычу и в следующую секунду стала падать на землю. Мой страх и непонимание, сплетались с её благодарностью и смирением. Какого чёрта? Толком ничего не проанализировав, я был сбит столку ударом её сердца. Глубоким и чётким. Карлайл забрал Айлин из моих рук и стал проверять пульс. Моё тело наполнилось утратой.       Месяц я околачивался у больницы, куда она попала, как человек. Вернее, то, что от него осталось. За пару дней её тело словно сдулось. Никто из нас не понимал почему, но абсолютно каждый в семье искренне переживал за неё. Мы устроили так называемые похороны человека по имени Айлин Харрис. А в больнице дали ей новое имя и медицинскую карточку. Карлайл всерьёз занялся этим вопросом и подчистил все наши следы, чтобы у Вольтури не возникло сомнений. Однако, это всё было шатко, как карточный домик. Сомневаюсь, что только я это понимал.       Когда Айлин очнулась все выдохнули с облегчением. Помню, как был в комнате и перечитывал книгу Эми Минделл: «Кома. Путешествие исцеления». Услышав эту новость, я сложил книгу и откинулся на кресле, запрокинув голову назад. Облегчение однако, как глоток свежего воздуха.       Айлин успела переговорить со всеми. Только я никак не мог решиться на звонок. Довольствовался тем, что ловил её эмоции, находясь под окнами её палаты, как верный пес. В тот вечер я не планировал идти к ней, но, казалось, ноги меня сами привели к жёлтому фонарю. На автомате я стал настраиваться на Айлин. Грусть, тревога и тысяча сомнений. Карлайл говорил, что она не хочет подвергать нас опасности. Глупая или отважная? — А ты боишься за нас или за себя? — За вас, конечно! — Глупо, но хорошо.       Я улыбался, глядя в её окно. И не отдавал себе в этом отчёта.       Невзирая на слабые протесты, Айлин жила с нами. В воздухе периодически витало напряжение. Все мы понимали, что ей не место среди нас, но никто, даже ярая Розали, ничего не предпринимали. Я осторожно наблюдал за девушкой и видел в ней брошенного, пугливого котёнка, которого однажды внезапно приютили и впустили в тёплый дом. Она, казалась, мне слабой, странной и необычной. Когда она ловила мой взгляд на себе сжато улыбалась, а я чувствовал рассыпающиеся иголки в теле и напрягался.        Постепенно Айлин открывалась нам и принимала нас такими, какие мы есть. Я никогда не видел человека, который с таким восхищением что-то ел. Не видел и не слышал такой радости, когда кто-то играл и выигрывал. И никогда не придавал значения эмоциям, которыми переполняется человек после просмотра обычного фильма. Я ловил всё, впитывал всё и ждал большего.       Карлайл попросил меня контролировать эмоции Айлин, когда он решил создать вечер откровения, чтобы поделиться с девушкой нашими историями обращения. Все до единого поддержали эту идею. Все, кроме меня. Под давлением семьи мне пришлось сдаться, и я приоткрыл занавесу к своему прошлому. На моих руках неисчислимое количество смертей, где количество невинных, значительно превышало. И что же по итогу я увидел? Внимательный, сосредоточенный взгляд полный сочувствия и сострадания?! Возможно, она когда-то точно ударилась головой. И неудачно.       Той же ночью, когда у нас с Элис что-то намечалось, я уловил внезапный страх. Липкий и колючий. Он исходил от комнаты Айлин. Вроде я даже не извинился перед Элис и поспешно отстранился от неё. Не помню, как я оказался около двери девушки. Лбом прислонился к дереву и просто слал спокойствие непрерывными волнами. Однако, не прошло и минуты, как босыми ногами Айлин осторожно подошла к двери по ту сторону. Её тепло приближалось, и я понял, что она касается двери и вот-вот её откроет. Как мальчишка спрятался в коридоре за поворотом, получая после сокрушительное недовольство девушки от собственного поведения. Я ещё какое-то время стоял там. Переваривал свои мысли заново.       Следующим утром всё только усугубилось. Я и Элис уединились в лесу, но она вполне поняла, что я был не с ней, а где-то далеко. Конкретно в доме и в той комнате, где всё ещё спала Айлин. Я чувствовал себя конченным мерзавцем. Но совершенно ничего не мог с собой сделать. Куда бы не шёл, о чём бы не подумал, всё вело меня к этому человеку. Это было похоже на помешательство… Помню, как Айлин счищала кору с деревьев. Как я разозлился на Эмметта, который вручил ей острый скобель. Сначала она была внимательна, но постепенно стала плыть в своих мыслях, двигая руками на автомате. Я не так часто с ней о чём-то говорил. Это всегда давалось мне с трудом. Но тут я даже не подумал толком, просто попросил её быть осторожнее. И как же она играючи ответила… Стало легко. А потом её невинная реакция на мои слова. — Я закончу сам, собери кору.       Волнение, трепет и стеснение. Я смотрел, как она удаляется к крыльцу и меня словно прошибло в этот момент острее стрелы и сабли. Пришлось покинуть поляну, чтобы прийти в себя. Когда вернулся её уже не было и нет чтобы выдохнуть и заняться делом. Я стал всматривался в лес, пока не уловил тревогу от Эдварда, который тут же сорвался с места. Дальнейшие события трудно было осмыслить, не то, чтобы поверить в них.       Я снова увидел её ярко красный взгляд, ощутил её силу и, вместе с тем, непостижимое притяжение. Наверное, я буквально ел её своими глазами, пока не воскликнул Эмметт, и я не стал думать и складывать получаемые пазлы. От Элис исходили волны вины и оправданий. — Это должно было произойти и лучше так, чем по вине оборотней.       Она произнесла всего пару слов, но они прозвучали для меня громче грома. Гнев Айлин был внезапный и сильный, прежде я видел такое — это были неконтролируемые новообращённые, которых я тут же уничтожал. Но она остановилась сама. Почувствовав жажду, она отмахнулась от неё, чтобы подать руку Элис. На что она ей ответила захватом шеи. Непонимание и моментальная реакция Айлин — Элис отлетает к дереву, как мяч. Но больше всего меня удивило это её ожившее сердце на несколько секунд. На мгновение Элис открыла глаза, и я готов поклясться — я видел карие глаза. — Это её дар.       «Невозможно», — сказала Розали и я, чёрт возьми, был с ней согласен! Розали метнулась к Элис. Осторожно, с непривычной для неё деликатностью, она проверила пульс, или, скорее, его отсутствие. Тишина. Больше ни единого признака жизни, кроме неестественной бледности и странного, неуловимого оттенка карих глаз, который, казалось, промелькнул и исчез.       Я приблизился к Айлин. В ее глазах плескалась буря: страх, замешательство и что-то похожее на отвращение к самой себе. Она, казалось, боролась с чем-то внутри, с какой-то силой, которая внезапно вырвалась наружу и так же внезапно отступила. — Нет! Держитесь от меня подальше!       Не сразу, совсем не сразу, но я последовал за ней, сославшись, что успокою её своим даром. Совершенно точно, я должен был быть с Элис. Но я последовал за Айлин. Смотрел, как она мечется в лесу. То, как её переполняет страх, растерянность и какая-то первобытная злость. В ней боролось что-то незнакомое мне ранее. Это не было похоже ни на одного обращённого. В схватке, за которой я наблюдал была Айлин и кто-то ещё. Её никто не учил охотиться, не говорил, как пользоваться «дарами» вампира, она справлялась сама, как будто когда-то давно всё это уже делала и не раз. У подножия холма я, наконец, почувствовал прежнюю Айлин. Она была похожа на пугливого оленёнка. Сидела среди трупов лосей с окровавленными руками и смотрела на свои ладони в шаге от истерики. — Тебе лучше держаться от меня подальше. — Прошу простить меня заранее, но этой просьбы выполнить я не смогу.       Красные глаза, полные ужаса, заставили меня замереть. В них отражался не гнев или злость, а чистый, неподдельный страх. И этот страх был направлен на саму себя. В тот момент осознал, что ничего меня не заставит отвернуться от неё и сопротивляться этому было невозможно.       Последующие дни я был рад, как дитя, но скрывал свою радость ото всех. Тщательно и ревностно. Я тренировал Айлин, погружал её в свой мир. Она была великолепна и совершенно точно могла бы побороться за звание моего самого лучшего ученика за все время моего существования. Я забавлялся её отчаянной борьбой и мимолётной на меня злостью. Она была решительна и неумолима, слепо следовала всему, что я ей говорил. Я упивался близостью, когда мы боролись, когда я мог обхватить её тонкое тело, хоть и всего на короткий миг. Помню, позволив ей одержать надо мной победу, она повалила меня на землю. Айлин сидела на мне и ликовала, а после рухнула на мою грудь от переизбытка этих эмоций. Я бы ещё долго так пролежал с ней на сырой земле, если бы она не опомнилась. Не смог сдержать смеха, когда она старалась вызвать лживые эмоции, скрывая свой стыд.       Логично я отдалился от Элис настолько, что это уже было невозможно не заметить. Я всё ждал, когда она спросит меня в чём дело, но шли дни и она молчала. А я позволял себе теряться во времени на тренировках. Пока всё же не случился этот разговор. Элис позвала меня в свою комнату и очень крепко меня обнимала, сказав, что наступил момент, когда она больше не может держать меня. В голове пронеслось всё то время, что я её знаю тысячью картинами воспоминаний. Она всё говорила, что так должно быть, и она всегда это знала. Я чувствовал себя одураченным. И потом подумал, каким же был эгоистом по отношению к ней. Всё моё естество рвалось к другой, но я был не готов отпустить Элис. Тогда одно лишь слово заставило меня замолкнуть: «наречённая». — Мы нашли наречённую, Джаспер. Твою наречённую.       Помню, как потерял все силы и упал на кресло позади. А Элис, как обычно, одарила меня мягкой улыбкой и погладила по плечу. Наречение — какую же силу имеет всего одно слово. На мгновение я обрадовался, но всего на мгновение. Что я об этом знал? Наречение — это сказка о проклятие. Это то, что навсегда связывает вампира со своим партнёром. И если второй партнёр отвергает связь, то оба обречены на мучительную смерть. — Ты ошиблась, Элис. — Нет, Джас. Ты знаешь, что нет. Ты почувствуешь связь через пару дней. Только… — Что только? — Айлин нужно больше времени. Поэтому мне стоит уйти. — Что ты ещё знаешь? — Я не могу всего тебе рассказать.       Мой яд в венах вскипел. Я чувствовал себя марионеткой, которую только подталкивают туда, куда хочет хозяин. Смириться с этим было сложно. Я покинул дом на эмоциях, желая скрыть своё смятение ото всех. Однако, как и предвидела Элис через пару дней меня накрыло. Я в полной мере ощутил связь наречения, которая прожигала мои внутренности и съедала разум, превращая меня в первобытное, грязное животное. По счастливой случайности, мне повезло, что я был в полной глуши и никому не навредил. Хотелось обвязать себя цепями и успокоиться, но вот незадача — ни одни цепи меня бы не удержали.       Мне хотелось увидеть Айлин, прикоснуться к ней, обнять и сделать своей. Вдруг понятие «воссоединиться со своей половиной» показалось мне не приторным выражением влюблённых идиотов, а действительностью, которой мне стоит бояться. Мне пришлось оторвать свои ступни, чтобы обуздать свой порыв сорваться. Я ждал, когда яд восстановит моё тело и лежал на земле не двигаясь неделю точно. Хотелось верить, что меня не постигнет участь зверя с низменными инстинктами.       Закрывая глаза, я представлял Айлин. Она была очень молода и, конечно же, невинна. Умела радоваться пустякам — это вызывало одно лишь восхищение. Что стоит только её выдержка? А отчаянная преданность? Как я мог всё это затоптать этим глупым наречением? И почему я в конце-то концов?       Осознавая весь риск овладевания, я вернулся к дому. Был на безопасном расстоянии и затаился точно, как зверь. Увидев Айлин, во рту скопилось столько яда, что с трудом удалось его проглотить. Она была на нашем поле, где мы тренировались. В её руках я узнал свою толстовку, которую она периодически подносила к носу. Вина, грусть и что-то ещё, что-то, что выжимало мою грудную клетку. Я не знал, кто именно мной руководит: наречение или я действительно тот счастливчик, который полюбил? А полюбил ли вообще? Это могло бы меня уничтожить, если бы не Карлайл. Он остановил меня, когда я был готов уже сорваться. — Пойми, сделаешь это сейчас, обречёшь всех нас на смерть. Айлин не готова, она не знает природу своих чувств, собственно, как и ты сам. Сейчас она всё ещё мыслит, как человек. Ты напугаешь её, сломаешь. Понимаю, что это будет тяжело, но тебе надо уехать отсюда. Хотя бы на пару недель.       Сквозь зубы, которые я вполне чуть бы не сломал, я доверился отцу. И уехал, задав себе цель узнать хотя бы что-нибудь полезное о девушке. Эти мысли помогли мне продержаться. Я узнал, что Айлин — это дитя луны и солнца. Забавно, но именно от Данте я узнал одну из версий значения имени Айлин. Имя образовано из двух корней: «ай» означает «луна» или «вдохновение», «лин» — «свет». Отметил про себя, что это очень ей подходит. — Кто она тебе? — Она… Она свет моей луны и тепло моего солнца. Сойдёт за ответ?       Я не планировал возвращаться так скоро. Но всё взвесив, пылкость во мне осела, и я рискнул. Постоянно контролируя своё состояние, притравливая себя своим же спокойствием, я застал Айлин всё на той же поляне. Она была с Карлайлом и Эмметом. И, кажется, последний провоцировал её на бой. Сначала меня накрыла злость на брата. Он так швырял девушку, хотелось вырвать ему руки. Но потом меня буквально ослепила гордость, и я больше не мог прятаться в тени деревьев. Карлайл и Эмметт почти сразу знали, что я здесь. А Айлин не верила даже свои золотистым глазам, когда я буквально стоял над ней, подавая руку. Недоверие, а потом её счастье разлилось по венам вместо яда. Возможно, мы бы так и стояли разглядывая друг друга, если бы не Эмметт.       Я чувствовал её взгляд на себе, чувствовал её эмоции, которые она так старательно пыталась скрыть и держал себя в руках, чтобы не сорваться и не обнять то, что принадлежало мне. Не только по праву наречения, но и по праву моей ненормальной любви к ней. Я принял этот факт, склонив голову и принимая, как неожиданную награду.       Я вынужден был играть роль равнодушного наблюдателя, скрывая бурю, кипевшую внутри меня. Я продолжал держать себя в рамках, борясь с желанием сорваться и обнять её. Но этим же вечером проиграл схватку, вынудив её быть чуточку смелее со мной. Спроецировав на неё своё желание, она остановилась, упрямо сопротивляясь. Мне хотелось подтолкнуть Айлин к очевидному, используя свой дар, но я остановился. Принимая свой сложный и мучительный путь к её душе. — Я очень скучала. — Я знаю.       Я был опьянён этим невинным прикосновением к ней. И как зависимый хотел ещё. И получал это на тренировках, о которых она сама попросила меня. Она была так сосредоточена, что не заметила, как я прикасался к ней, как цеплялся за её руки, вдыхал её запах, прижимал к себе. И если бы не Эдвард с Беллой в один из таких дней, возможно, я бы не сдержался и, наконец, хотя бы поцеловал её.       Новости о Ренесми и оборотнях пошатнули внутренний стержень Айлин. Она боялась того, на что была способна. Когда гнев тянул к ней свои чёрные пальцы, она выглядела потрясающе. Я зависал на короткие мгновения впитывая в себя её образ, но понимал, что лучше потушить гнев пока он не пропитает её всю. — Ты на лиса похож. — Прекрасный хищник, мне нравится.       Я знал, что должен быть сильным ради нас обоих. И дождаться, когда она не сможет останавливать себя. Ей нужно было первой сломать свою стену, чтобы я не поддался овладеванию её души, чтобы не сломал то, что полюбил. И мне стоило уже привыкнуть к непредсказуемости Айлин. Но теперь я понял, что я никогда не смогу этого сделать.       В той беседке я почувствовал себя живым. Я специально не выпустил из рук салфетку, чтобы почувствовать её тело рядом. Ощутить её смущение, когда она отступит. Но Айлин не отступила. Она стала сводить меня с ума этим. Я улавливал покалывания на мраморной коже, стоя к ней так близко. Просто подумал о её губах, которые всего в паре миллиметрах. Всего-то слегка нагнуться и пропасть в этих ощущениях навечно. Однако, Айлин сама приподнялась на носочках и вернула мне вкус к жизни. Мне понадобилось время, чтобы убедиться, что это не одна из моих многочисленных фантазий. Только Айлин растолковала это по-своему. «Сожаление и стыд? Девочка, это точно не то, что ты должна чувствовать рядом со мной!»       Мой зверь внутри расшевелился. Он был зол и невероятно голоден. Тело действовало само, когда я утягивал её к лесу, где меня накрыло с головой. Сложно назвать то, что происходило достойным поведением для джентльмена, коим себя больше не считаю. Поймав её губы, я уже не смог их отпустить. Наконец-то я мог позволить себя пробовать их на вкус. До ломоты в костях и боли в каменном сердце, я наслаждался своей наречённой, радуясь на взаимную тягу. Смакуя её чувства, миксуя со своими, я был по-настоящему счастлив. И это ослепило меня. Её мягкая кожа проминалась под моими пальцами. Я не слышал, как захрустели её рёбра. Сомневаюсь, что и она это ощутила. Но когда я понял, что она почти не дышит, я отстранился. Цвет её глаз потухал, становился серо-зелёным, человеческим. Она ускользала прямо из моих рук.       Это был не просто страх от того, что я её чуть не сломал. Это была почти смерть для меня. Я смотрел на её тело в больнице, ощущая собственное омерзение. Ненависть к себе затаптывала меня в грязь, но мне было этого мало.       Я сидел у её постели, не смея коснуться её руки, боясь снова причинить вред. Я наблюдал, как бледность постепенно покидала её лицо, как слабый румянец возвращался на щёки. Каждое её движение, каждый вздох отзывались во мне надеждой и нестерпимой виной. Я был монстром, но монстром, безумно влюблённым в невинность, которую чуть бы сам и не уничтожил.       Ей снился кошмар. Мне хотелось вырвать её из этого сновидения, которое вселяет в неё ужас. Был уверен, что там я. Я и есть её кошмар. Не стал ничего предпринимать, чтобы успокоить. Хотел, чтобы она трезво оценила реальность. Когда Айлин, наконец, открыла глаза, я замер. Её взгляд был слаб, рассеян, но в нём я увидел узнавание. Она попыталась стереть свои слёзы, не позволил, не смог и протёр сам. Я не знал, что сказать, как извиниться за то, что сделал. Слова казались пустыми и бессмысленными перед лицом моей вины. Просто ждал её приговора, готов был принять любое наказание. Но она прошептала моё имя, и в этом звуке не было ни упрёка, ни страха. Лишь тихая, всепрощающая любовь этого маленького создания. И я понял, что это самое страшное наказание, которое я мог получить. Любить и быть в наречении с той, кто совершенно к этому не приспособлен.       К наречению приговариваются только вампиры, которые могут разделить своё пламя внутри. Но даже, когда она потеряла свою тёмную сущность, мои чувства ни на йоту не ослабли. Я выдохнул спокойно. Это не навязанное наречением чувство. Я действительно люблю эту девушку, какой бы она не была. Это мой осознанный выбор, который рано или поздно сожжёт меня изнутри заживо. Но я буду счастлив. — Это гортензии. — А что они означают?       Я готов был стать для неё википедией. И сделать акцент, что я склонен к символике японской значимости. Именно там гортензия считается символом искренности и благодарности, а также хрупкости и уязвимости. А если учитывать цвета моего букета — это, конечно же любовь. Но я не стал ничего говорить, неприятно осознав, что Айлин, совершенно не понимает моих к ней чувств. Скорее, неправильно толкует.       Мне хотелось раскрыться ей полностью. Рассказать, что чувствую. И я стал думать, как поступить, как сделать это правильно и, конечно же, романтично. А так же, как не напугать её наречением, которым мы связаны. Когда я был полностью погружён в эти мысли меня приземлил Эдвард, сообщив о том, что Айлин собирается сделать при помощи Элис. Прыгнуть с высоченного утёса и разбиться на смерть, чтобы проверить теорию. ТЕОРИЮ!       Внутри меня всё оборвалось. Страх ледяной волной окатил с головы до пят. Забыв о всякой осторожности и обдуманности, я ринулся туда, чуть ли не перегоняя Эдварда. Земля уходила из-под ног с каждым прыжком, и единственное, что звучало в голове — её имя. Айлин. Как я мог допустить, чтобы она… Ради теории? Это казалось абсурдом, нелепой ошибкой, которую необходимо исправить любой ценой. В груди клокотало от страха, от осознания того, что я могу опоздать. — Джаспер, я… — Айлин, послушай меня, не делай этого, пожалуйста! Прошу тебя! — Джаспер, я… Я люблю тебя.       Её слова прозвучали как приговор, как окончательный акт безумия в этом кошмарном спектакле. Любит? После всего, что произошло, после той стены, которую мы сломали между собой, она решается на эти слова именно сейчас? В этот момент всё остальное перестало существовать. Ни утёса, ни теории, ни даже страха. Только её голос, дрожащий от отчаяния, и эти три слова, которые, казалось, навсегда изменили ход моего времени.       Я закричал в трубку, заглушая шум ветра что-то вроде: «Не смей! Не смей говорить это сейчас! Айлин, прошу, дождись меня!». Я понимал, что каждая секунда на счету, что каждое слово может стать последним. Я должен был остановить её, доказать, что есть другие варианты. Но я кричал в пустоту, она уже не слушала меня…       Добравшись до края, я увидел её. Стоящую на самом краю пропасти, такую маленькую и хрупкую на фоне разбушевавшегося ветра. Её волосы развевались, словно черные знамена, а взгляд был устремлён в бездну. Она выглядела умиротворённой, даже счастливой, и от этого становилось ещё страшнее. Эдвард почти ухватился за неё. Они оба свалились вниз, как и всё моё существо внутри.       Я не знал, найду ли их на пляже. Я вслушивался. Пытался уловить признаки того, что они выбрались. Молился богу и дьяволу, чтобы она оказалась жива. Заметив же их, наконец, я бросился к ним, словно безумный. Но остановился в двадцати метрах от них. Айлин смогла обратиться, она вампир. Её чудовищная теория была права! Меня обдало знакомым жаром. Наречение выло внутри меня диким воплем зверя. Мне понадобилось минута, чтобы не разорваться пополам. Айлин подала Эдварду руку, и он кивнул ей в мою сторону. Она обернулась и замерла от страха, увидев меня.       В её глазах плескался ужас, чистый и неподдельный, словно она увидела саму смерть, явившуюся за ней. Но я не был смертью. Я был любовью, яростью, отчаянием, всем тем, что разрывало меня на части последние полчаса. Я сделал шаг вперёд, и земля под моими ногами задрожала. Наречение рвалось наружу, требуя подтверждения её безопасности, требуя Айлин. Я чувствовал, как кости ломаются и перестраиваются, как кожа чуть ли не трескается под напором силы.       Я не знал, даже не предполагал, что боль может быть такой сильной. Что судьба может быть такой стервой. Что любовь может быть такой жестокой. В который раз я чуть не потерял её? В который раз не смог удержать от глупости? — Я не говорил тебе слов о любви, потому что все они бедные и невыразительные. Каждая буква, каждое сочетание звуков — лишь слабая тень той бури эмоций, что бушует во мне с того момента, как появилась ты. Я убегал от этого, не понимал, пытался сопротивляться и самому себе доказать, что это всего лишь… Странность… Но, дорогая Айлин, любая дорога, действие, мысль — всё заканчивалось тобой. Даже, когда чуть не убил тебя в порыве этих чувств, я не смог остановиться. Я не хочу… Я не могу и не буду. Ты моя вечность, Айлин. Моё всё. Я уже давно в тебе растворился.       Я хотел верить, что смог до неё донести хотя бы крупицу того, что чувствую к ней. Я смотрел в её глаза, пытаясь увидеть хоть малейший отблеск понимания. Слишком маленькая, невинная душа, которая не готова к моему миру. Но я сам поставил её в его центр.       Я контролировал зверя внутри. Мне почти удалось надрессировать его, подчинить своей воле, давая ему дозированную связь с Айлин. Я хотел постепенно давать ей информацию о нас. Чтобы она не боялась меня и то, что нас связывает. Но мне досталась непростая наречённая. Я это понял, когда Хьюго сказал о вспышке ярости Айлин.       Я нашёл её на нашем озере. Это было легко. За ней тянулся красный след гнева. Алого, густого, словно кто-то вылил ведро краски на снег. В первые секунды я её даже не узнал. Было в ней что-то чужое, неуправляемое и древнее. На неё не действовал мой дар, он был неспособен пробить чувство ярости с ней. Я был не просто удивлён, я был шокирован. Я не мог найти способа потушить его, пока не подумал о наречении, которым мы связаны. И я спустил поводок. И это было одно из моих лучших решений. Я впитал в себя весь её жар, что скопился. Она даже не заметила этого. Я боялся, что не смогу остановиться сам. Но Айлин справилась сама. Она напомнила мне о своей хрупкости обернувшись в человека. И был рад тому, что она согласилась побыть им ещё не много. Чтобы я остыл. А зверь успокоился. — Это игра в 1001 вопрос? — Сомневаюсь, я и 10 не озвучила. Ты нечестно затыкаешь мой рот.       За это я хотел когда-нибудь попросить у неё прощения. Сваливать на неё всё и сразу я был не готов. Айлин и без того была на грани. Её сознание было таким же хрупким, как и человеческое тело. Убедился в этом вовремя схватке со стражами. Она готова на всё, лишь бы защитить семью. Дар, что жил в её теле, был сильнее, чем сама Айлин. Но она боролась. — Забавно. Вместо лекции о безопасном сексе я слушаю «это» от своего отца. — Джаспер, просто будь аккуратнее и не навреди ей, если уж вы решили сделать «это», когда она человек. — Я всё никак не пойму. Почему наречение называли даром, когда это… Не больше, чем издевательство. — Ты так думаешь, потому что Айлин и человек и вампир. Наречение — это не только животные инстинкты… — Да-да, это нечто большее.       Ни я, ни Карлайл не знали, как нам справиться с наречением. К сожалению, даже в древних книгах не найти пункта: «если твоя наречённая человек». Но пока я мог держаться за её хрупкость, я создавал иллюзию контроля. Казалось, я почти смирился с огнём внутри меня и вполне могу его сдерживать сам. Так или иначе, Айлин не всегда будет человеком. Но Ванесса растоптала эту надежду. — Тебе не меня опасаться надо, а то, что действительно сможет навредить твоей наречённой.       В тот вечер мой мир снова рухнул. Дар Айлин слишком сильный, чтобы подчинить его. Его даже даром нельзя назвать. То, что я наблюдал в ней, когда она обратилась в вампира, то, что наблюдал на том озере. Всё это было лишь тенью, отголоском дара. Айлин, нельзя поддаваться сущности внутри себя… — Но что, если… Если я не смогу? Что, если это окажется сильнее меня?       Если бы моя душа была целой, то именно в тот момент она бы разлетелась на миллионы кусочков, при виде её мокрых глаз. Голос Айлин дрожал, в нём сквозила паника, отчаяние, а ещё — ужасающее осознание. Я должен был убедить её, но в первую очередь — убедить себя самого в том, что мы справимся и с наречением, и с её даром, и Вольтури. Потому что если она сдастся, если погаснет этот огонёк, я потеряю её навсегда. И эта потеря будет куда страшнее любой физической боли.       Однако, моя самоуверенность была чересчур напыщенной. После того, как Айлин узнала про свой дар она стала сходить с ума. Её тело, сознание не выдержало. Я не верил, не мог поверить, что не в силах до неё докричаться. А когда увидел её ночью в крови у разбитого зеркала меня как будто надломило.       Я помню, как бросился к ней, но она отшатнулась, словно я был чудовищем. Её глаза, обычно полные жизни и любопытства, сейчас горели безумным огнём. Осколки зеркала усыпали пол, и каждый из них отражал её искажённое страхом лицо. Я пытался обнять её, успокоить, но она лишь кричала, вырываясь из моих рук, словно дикий зверь, загнанный в угол. Карлайл не понимал ни как древний вампир, ни как врач, что с ней происходит. Сама она молчала. Как и Эдвард столкнувшись с глухой стеной в её голове.       Айлин умирала в моих руках. Я чувствовал, как её тело слабеет, как жизнь покидает её с каждым судорожным вздохом. Холод проникал в неё, леденя даже мои вампирские руки. Я видел, как бледнеют её губы, как исчезает румянец с её щёк. В отчаянии я прижимал её к себе, пытаясь согреть своим бессмертным теплом, но это было бесполезно. Что-то неведомое, чуждое нам обоим, пожирало её изнутри. — Ты победил. Я хочу уехать, одна.       Если я думал, что я уже не испытаю боль сильнее, чем прежде, то я ошибался. Очень. Сильно. Ошибался.       Дни без неё, ночи без неё, превращали меня в такого же сумасшедшего. Я не мог контролировать свой дар. Я проецировал всю боль на семью, и мне пришлось уйти ото всех в лес.       Лес принял меня в свои объятия, как давно потерявшегося сына. Деревья, молчаливые свидетели моей агонии, не задавали вопросов, не требовали объяснений. Лишь шелест листьев, словно шёпот сочувствия, сопровождал мои муки. Я пытался обуздать свой дар, направить его в созидательное русло, но боль, разъедающая душу, просачивалась сквозь любую броню. Наречение выворачивало меня наизнанку. Уничтожало во мне всё человеческое и вампирское. Мне казалось, мои конечности рвутся, но это было пустым и незначимым по сравнению с тем, что чувствовало каменное сердце. Я понятие не имел, как не сойти с ума окончательно, и прожить эту неделю, не видя её, не зная, как она там. Я писал ей, звонил, но не всегда получал ответа. Клянусь, я только не выл разве, что на луну, как волк. Белла давала мне знать, что Айлин в порядке. И это тушило во мне боль на некоторое время. Айлин спала в моей старой комнате и тосковала. Так говорила Белла, и эта новость приносила облегчение. — Что? Элис, что с тоб… — Джас, прости. — Что-то с Айлин? Что ты видела?       Опять земля ушла из-под ног. Тишина, повисшая между нами, казалась плотной, почти осязаемой. Элис смотрела в никуда, её взгляд был расфокусированным и полным ужаса. Я не сдержался и схватил её за плечи, и кричал, требуя ответа. На этот раз Айлин выпила таблетки и чуть не умерла снова, если бы не отец Беллы. Я помню, как смеялся. И даже не знаю каким чувством был вызван этот смех. Сначала утёс, а потом таблетки? Таблетки? Серьёзно? Почему, зачем, для чего? Что в голове у Айлин, как докопаться до истины? Как помочь ей справиться с этим? Столько вопросов… — Вампир с выставки. Тот, что может создавать иллюзии… И может проникать в сны в… В любом обличии.       Я не знаю, как я выстоял там. В глазах вдруг стало всё красное, и яд превратился в тяжёлую злость. Я считывал Айлин и Эдварда, проваливаясь в яму, и зарывая себя в ней своими же руками. Всё это время мою Айлин мучил какой-то вампир, который был у нас под носом. Когда Эдвард нагнал меня в лесу, я думал, что убью его за то, что тот пытается меня остановить. — Успокойся! Ты нужен там! Нужен Айлин сейчас! — Что он с ней делал?! Отвечай! — Я не знаю! — Врёшь! Ты был в её голове! Он был мной, да? Он… Он насиловал её? — Нет, Джас… Мы успели вовремя. Нам нужно вернуться. Айлин нужна твоя помощь, твой дар!       Я зарычал тогда, отталкивая Эдварда от себя с такой силой, что он отлетел к ближайшему дереву и снёс его к чертям. Мои кулаки сжались, и я чувствовал, как зубы скрипят от ярости. Но слова Эдварда, как крошечные трещинки, начали пробиваться сквозь мою пелену гнева. «Нужен Айлин сейчас». Он прав. Я ей нужен. Мой дар нужен. Это единственное, что имело значение.       Сосредоточившись на этом, я направлял свой дар к ней, но и пытался уловить её эмоции, понять, что она пережила. Вспышки страха — дикого, жуткого; боль — отчаянная, кричащая; отчаяние — чёрное, глухое. Это проносилось сквозь меня, словно осколки стекла, оставляя глубокие раны. Но сквозь этот хаос я ощущал и другое — надежду, и всю ту же любовь ко мне, которую я не заслуживаю…       Карлайл уверил меня, что мы найдём Люциана и Ванесса нам в этом поможет. Но ей я не доверял. Вампира, обладающим таким даром так просто не найти и не выманить. И как же я ошибался, опять! Его не нужно было выманивать. Я ослабил бдительность из-за чёртового наречения, которое вскипело настолько яростно, что я еле смог довести Айлин до дома, не причинив ей боли. Меня накрывали вспышки ещё в машине, но я знал, что, если хотя бы на секунду поддамся от моей любви ничего не останется. Я ушёл в наш дом, но там везде был её запах. В полном бреду я ушёл в лес, отчаянно пытаясь привести свои мысли в порядок. Пожар внутри меня не давал мне связно мыслить. Мне была необходима Айлин, но как вампир. Человеком она бы не выдержала этого пламени и секунды. Даже из-за обычного поцелуя она перестала дышать, потому что наречение не различает вампир ты или человек. Ещё одна ирония, её вампирская сущность имеет древний дар со слабой защитой от ярости, а наречение связывает нас огнём внутри. Кто сценарист наших судеб? Не слишком ли много драмы?! — Джаспер, я здесь… С тобой.       Её голос был дрожащим, тихим и нежным. Её ладони были ледяными, но в них я чувствовал искры, пытающиеся обуздать бушующую внутри меня стихию. Она знала, что происходит, она чувствовала это сквозь связь, которую я так отчаянно пытался разорвать. Но связь была сильнее меня, сильнее самой смерти. Она была моим проклятием и моим спасением в её прекрасном лице.       Я закрыл глаза, позволяя ей поглотить часть моего огня, разделить со мной это бремя. Её присутствие, её любовь, её готовность пожертвовать собой ради меня — это было единственное, что могло спасти меня. Моя наречённая, мой свет луны и тепло моего солнца… — Джас… О-н в-вернулся.       Я вижу в её глазах отражение страшной жажды и панический ужас. Её слова доходят до меня и бьют исподтишка. Прямо сейчас он в её голове. Что он говорит? Что заставляет её сделать? Что показывает? Снова превратит её в обезумевшую?! Сдерживаюсь, чтобы не закричать. Сдерживаюсь, чтобы не затрясти её, как будто так я смог бы его вытеснить из её сознания. Почему, почему он не выйдет из своего укрытия? Почему я не могу встретиться с ним один на один?! Зачем он использует её, прикрывается Айлин, как щитом, которого мне даже не оцарапать? — Уходи-уходи-уходи НЕМЕДЛЕННО!       Айлин кричит так, словно её крик имеет способность прогонять лишь по требованию. Даже мысли не допустил, что прогоняла она меня. Отчаяние, что витало в воздухе путает меня. Слышу, как хрустят её кости на руке и ещё крепче обхватываю запястья. Ярко золотистые глаза всего две минуты назад радовали меня и делали меня счастливым, стремительно темнели, превращаясь в абсолютно чёрные. Тьма в них пожирает остатки света, словно ненасытное чудовище, вырвавшееся на свободу. Я чувствую, как её тело сотрясается в моих руках, а сила, которой она обладает, растёт с каждой секундой. Запястья обжигает нестерпимым жаром, словно их касаются раскаленным железом. Я стискиваю зубы, не отпуская её, зная, что, если дам слабину, это может стоить нам всем слишком дорого.       И вдруг, на мгновение, тьма отступает. В глазах промелькивает знакомый свет, и на лице появляется тень улыбки. Я ничего не понимаю и ничего не могу сделать. Она шепчет моё имя, еле слышно. Мне приходиться вслушиваться и наблюдать, как капли яда скапливаются в её черных глазах. — Джаспер… Джаспер… Уходи… Скорее.       Перехватываю её, чтобы обнять. Но застывают тут же, когда её ладонь касается моей груди. Мой яд встал и стал шипеть в каждой клеточке тела. Но это не так больно по сравнению с тем, что чувствовала она. Прикладываю максимум усилий, чтобы прижать к себе сильнее и погладить по голове, давая ей понять, что я не боюсь и она ни в чем не виновата. Ладонь её напряжена и все двадцать семь костей хрустят. Айлин сопротивляется… Моя Айлин пытается опять спасти всех, кроме себя. Прижимаю её ладонь к своему сердцу сильнее, чтобы хруст костей прекратился. Она взвыла сильнее, надрывисто и так до невыносимого отчаянно. Хочется утешить, но не могу вымолвить и слова. Наконец, понимаю, что задумал Люциан. С первым стуком моего сердца, которому более ста шестидесяти лет, улавливаю как вместо яда, по венам начинает циркулировать желанная ей кровь. Кожа горела, мышцы сводило судорогой. Процесс трансформации был мучительным, но я терпел. Знал, что каждое моё движение, каждый стон причиняют ей боль. — Нет-нет-нет, пожалуйста! НЕТ!       Тело теряло свою нечеловеческую силу, становилось слабым и уязвимым. Сердце билось всё сильнее, разгоняя кровь по новым, ещё не привыкшим к ней, сосудам. Воздух обжигал лёгкие, но я жадно глотал его, пытаясь насытиться жизнью, которую у меня когда-то украли.       Не могу её больше держать. И не хочу причинять ей этим боль. Это было больно, страшно, но в то же время и невероятно. Я умирал человеком. Пожалуй, эта лучшая смерть, которую я мог бы себе когда-либо представить.       Но, к счастью или к сожалению, я здесь ещё не закончил и уходить так просто и позорно не собирался.       «Я никогда не оставлю тебя, Айлин. Никогда.»