Глава тридцать вторая. За гранью возможного...

— Айлин, тебе всего девятнадцать лет и даже нет ещё года, как ты вампир. А мне сто шестьдесят восемь. За кем ты пытаешься угнаться? — Я хочу соответствовать. — Ты более чем соответствуешь. — Нет, Джаспер. Я постоянно ошибаюсь и принимаю не правильные решения. Со мной столько проблем, что… — Прекрати… — Джас… — Так, хорошо. Если хочешь совет от старика, то просто будь верна себе. Ты уникальна, Айлин. В тебе есть сила, которую ты ещё не осознала, и я сейчас не про твой дар говорю. Не пытайся стать кем-то другим. Не пытайся соответствовать чужим ожиданиям. Просто будь собой, Айлин.

***

      Чувствую, как горячая кровь касается моих губ. Солёный, металлический вкус обжигает язык, и мой мир перед глазами начинает расплываться, окрашиваясь в багровые оттенки. Сила, с которой он прижимал мою ладонь к своей груди, уходит постепенно, как и его жизнь с каждым моим жадным глотком. Я убиваю его. Убиваю потому, что слабая. Потому что не могу сопротивляться. Жалкая. «Молодец, девочка. Вот так.»       Голос этой твари в голове, как последняя оборванная нить к моему терпению. Захлёбываюсь. Даже тело отвергает эту кровь. Каждый удар ожившего сердца Джаспера — словно погребальный звон по остаткам нашего с ним существования. Мне лишь нужно оторвать руку. Как можно скорее. Но я не обладаю силой телекинеза, чтобы сломать себе к чертям эту кисть. Разум и тело — всё подчинено Люциану. Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! «Да, дорогая, сестрёнка. Тебе все хотят помочь ценою собственной жизни…»       Как ни кстати вспоминаю слова Лорен, подъедающие меня изнутри. «Так это закончится?! Я собственными руками убью Джаспера?!». Внутри всё горит, ходит ходуном. Жажда, боль, отчаяние и ненависть переплетаются в страшный узел.       Сдержанный хрип Джаспера около уха. Зажмуриваю до боли глаза и ещё сильнее пытаюсь отодрать своё проклятую руку от его засыпающего сердца. В ней снова что-то хрустит, но не более. «Да что же я такое?!».       В голове пульсирует лишь одна мысль: «Остановись!». Но тело не слушается. Пальцы, обезумев, сжимаются вокруг ещё пульсирующей жизни. Ужас, клокотавший внутри, постепенно сменяется яростью от несправедливости, от собственной слабости и никчёмности. «Почему кто-то мной руководит? Как какой-то жалкий вампир смеет диктовать моему разуму и телу как поступать и кого убивать?!». Задыхаюсь в парах собственной злости.       Не сразу замечаю, как моя ладонь начинает темнеть, не сразу начинаю чувствовать запах тлеющей мраморной кожи. Чудовищно медленно, сквозь непроходимый лес моего гнева до меня доходит, что я больше не высасываю крови из шеи. Всё ещё ломая себя, я отстраняюсь от Джаспера. Мерзкого голоса ублюдка я тоже не слышу. Моя правая рука полностью чёрная, как будто она горела в костре какое-то время. Она опускается вниз. Двигаюсь словно это не я вовсе. Пустота. НИЧЕГО не чувствую…       Аккуратно опуская Джаспера на постель, я как ненормальная осматриваю его тело. На его груди, прямо в месте моего касания, зияет чернота, источающая слабый дым. Вокруг расползается мерзкий запах, смешиваясь с металлическим привкусом крови. А внутри меня тишина! Я убила его. Я убила Джаспера. Моего Джаспера. И всё, что я делаю осматриваю его и хлопаю глазами, как бездушная, сломанная кукла.       Поднимаюсь, словно во сне, и, спотыкаясь, отхожу к зеркалу. Моё отражение пугает. Ярко-красные безумные глаза в обрамлении спутанных волос, бледное, осунувшееся лицо, запачканное кровью. Это я? Не может быть… Я больше не узнаю себя…       Оборачиваюсь назад, скрепя шеей. В голове проносится калейдоскоп воспоминаний: его улыбка, его прикосновения, его тихий голос, успокаивающий в моменты отчаяния. Его чувства, его признания и любовь. Я будто только что перемотала наш с ним фильм на максимальной скорости. Отстранённо смотрю на ладонь, чернота на которой постепенно отступает словно растворяясь под кожей. Мысли словно в мёртвой реке, они есть, но их не выловить, ни за одну нет возможности зацепиться. Мой рот открывается и из него валит пар. Начинаю чувствовать сильный жар внутри. Он мне не нравится. Хмурю брови и снова бросаю на него свой взгляд. Скриплю зубами от явного недовольства.       Жар усиливается, расползаясь по венам огненными змеями. Я чувствую, как кожа на лице натягивается, словно маска, а кости черепа болезненно перекраиваются. В горле клокочет нечто, рвущееся наружу, и я не в силах этому сопротивляться. Громкий, хриплый рык вырывается из моей груди, заставляя дрожать зеркало. Оно трескается и осколки усыпают пол. Опускаюсь на колени рядом с телом Джаспера. Он такой неподвижный, такой холодный. Вдыхаю запах его крови, и дикий голод внутри меня вспыхивает с новой силой. Но я отмахиваюсь от него!       Слышу скрип внизу дома, отвлекаюсь на мгновение, как меня сбивает Эдвард. Мне не составило никакого труда, чтобы перехватить его горло и с такой силой, что стали на нём намечаться трещины. — Айлин! НЕТ!       Понимаю, что это Белла. Узнаю её голос. Я отталкиваю её и швыряю Эдварда к ней же, как какую-то простецкую вещь. И при этом ничего не чувствую кроме злости, неприязни и отвращения. Они оба смотрят на меня, как на чудовище. Белла пытается проецировать на меня свой дар и мне из-за этого становится смешно. Отвлекает хрип. Джаспер ещё жив? «Удивительно», — чужая мысль в голове. Замираю, прислушиваюсь. Редкое, еле уловимое биение его сердца.       Что-то внутри меня дёргается, словно отголосок меня самой — прежней, той, что любила Джаспера больше жизни. Этот отголосок слаб, почти незаметен, но он есть. Я склоняюсь над ним, ощущая, как жар внутри меня мечется, словно зверь в клетке, желая вырваться на свободу. Вырваться к нему! Смотрю на его бледное лицо, на тонкие черты, которые ещё помню наизусть, и в голове проносится мысль: «Спасти?». — Айлин, что ты… Что ты делаешь… — кажется, это Эдвард, которого я просто на просто игнорирую.       Моя правая ладонь прислоняется к черноте на груди Джаспера. Его тело до этого неподвижное слегка вздрогнуло. Мне не нравится то, что я делаю, но я понимаю, что это необходимо. Подтягиваю тело к себе, не убирая руки с груди. Склоняю голову к нему и не касаясь его губ, медленно выдыхаю весь жар, освобождая себя от него полностью. Сердцебиение Джаспера стихает окончательно. Но я продолжаю выдыхать, пока чернота не исчезает, оставляя лишь бледную и ровную кожу.       Я отстраняюсь, чувствуя ледяной холод, сковавший меня изнутри. С ним мне намного приятнее. Смотрю на Джаспера отстранённо. Теперь его кожа кажется ещё бледнее, чем прежде. Он словно фарфоровая, идеальная кукла. — Для тебя это было нечестное сражение, — говорю я, но чужим, не своим голосом. — Но тебе повезло.       Я бережно опускаю его на постель обратно. Лениво поднимаю осколок зеркала. Равнодушно осматриваю его и лениво перевожу взгляд на запястье. Моё равновесие пошатывается из-за болезненного удара сердца в груди. Жадно вдыхаю кислород в лёгкие. Мне не нравится моя слабость, но ничего не могу с ней поделать. Заваливаюсь на край постели обратно. Резко провожу стеклом по запястью и вливаю алую кровь на губы Джаспера. Кровь стекает по его губам, словно рубиновая краска по фарфору. Она растекается тонкой струйкой по подбородку и дальше, впитываясь в белизну простыни.       Смотрю, как действия, проводимые мной, начинают обретать смысл. И, наконец, мне начинает это приносить странное удовольствие. Ловлю какое-то удовлетворение собой и любуюсь на лицо Джаспера, как на своё творение. — Mors nostra initium est*.       Уголки его губ дрогнули, и он судорожно вздохнул. Он был мёртвым, но теперь мог продолжать жить. Моя кровь вливалась в него, возвращая к существованию.       Моя слабость росла прямо и пропорционально струящейся крови. Но холод внутри меня уступал место горячему, липкому восторгу. Жажда жизни, которую я только что отдала Джасперу, возвращалась ко мне сторицей. Постепенно я начинала возвращать к себе чувства. Свои собственные. Я чувствовала, как они бурлят во мне, требуя выхода, требуя действий.       Осколок зеркала всё ещё был в моей руке. Я посмотрела на своё отражение. Бледная кожа, расширенные зрачки, капли крови на подбородке. Но в глазах горел огонь, укутанный в человеческие слёзы.       Я отбросила осколок в сторону. Он с глухим стуком упал на пол, разлетевшись на мелкие кусочки. Мне больше не нужно было зеркало, чтобы увидеть себя. Я знала, кто я. Я была той, кто дарует и отнимает жизнь. И дар мне уже нравился.       Повернувшись к Джасперу, я увидела, что он открыл глаза. В них плескалось недоумение, благодарность и гордость. Он смотрел на меня, как на божество. И, может быть, оно действительно во мне есть и боятся его не стоит. Я улыбнулась ему. Я не потеряла его. И больше ни за что его не потеряю!       Улыбка на моём лице замирает. Лицо Джаспера постепенно расплывается. Есть ли смысл бороться со слабостью и дальше? Отнимаю руку и падаю рядом с ним без сил. — Айлин?       Глаза закрываются, и я проваливаюсь в приятную, знакомую мне темноту.