Начало. Глава первая. Спустя пять лет...

      Холодный эспрессо приятно охлаждало горло, а сигарета успокаивающе отравляла мои лёгкие. До невыносимого жарко и душно. Солнце беспощадно жжёт даже через шляпку. Солнечные очки вот-вот норовят соскользнуть с переносицы и рухнуть на столик. В который раз поправляю их и меняю позу. Раздражает, абсолютно всё раздражает. Телефон завибрировал на столе. Сообщение от Калеба. «Ты уже полпачки выкурила», — фыркаю и тушу окурок, обжигающий пальцы. «Можем махнуться местами, я с радостью уступлю», — печатаю и почти каждую пару секунд смотрю на соседний столик впереди. «Нет уж, человек из меня никудышный» «Да и вампир не очень», — едко примечаю, словив неприятную волну боли в теле. — Айлин, попробуй эти булочки, они восхитительны! — восторженный голос Афинодоры прибавил к раздражению тошноту от приторного запаха ванили в её руках. — Нет, спасибо, — выудив следующую сигарету, произнесла я. — Хватит курить, — хмуря брови, бросила она, отвернувшись. — Я дышу этим воздухом.       «Как мне плевать», — хотелось бы так сказать, но увы приходится молчать. Уж лучше я буду задыхаться дымом, чем сидеть рядом с ней и слушать её восхищение лучами солнца, чистым воздухом, едой и очередным толчком ребёнка, и прочей фигней счастливых мамочек. Мощно затягиваюсь дымом, чувствуя, как мои лёгкие уже разъедает от никотина. Но предусмотрительно отворачиваюсь от недовольной бывшей вампирши. Сколько можно торчать здесь и есть всё, что только заприметят её глаза в меню? Поглядываю на часы, всего лишь полдень. Мысленно прошу себя успокоиться, ещё ведь целый день впереди. «Доведёшь её, и тебе конец на тренировке», — ещё одно сообщение от наблюдательного Калеба. «Плевать, ты и так меня поколотишь. Одним больше, одним меньше», — лениво печатаю, допивая свой эспрессо. — Я хочу пройтись по магазинам, — протянула Афинодора. — Но твоя унылая компания портит весь настрой. Позови мне Калеба.       Не могу сдержать ехидной улыбки. То-то он обрадуется. Поспешно киваю и встаю из-за стола, переглядываюсь с Арнольдом, который был бы и рад последовать со мной вместе, но, кажется, он проникся быть простым столбом. Направляюсь к тонированной машине у дороги, предвкушая долгожданную прохладу. — Твою ж мать, Айлин! — зашипел парень, как только я села в машину и растекаясь на сидении, и охлаждая вены своим вампирским ядом. — Хоть раз проведи с ней день «от» и «до». Я терпеть не могу…       Я хлопнула его по груди, прерывая пустяковую триаду. Парень замер с кривой гримасой на лице, претерпевая трансформацию. Довольная улыбаюсь, когда он скалится и дёргает головой. Его коричневые волосы до этого идеально уложенные, превращаются в спутанные пряди, непокорно торчащие во все стороны. Бардовый цвет глаз рассыпается, уступая месту насыщенно голубому. Он больше не сексуальный и опасный вампир, а слащавый парнишка, любящий гулять на закате по крышам. — А мне вот таким ты гораздо больше нравишься, — говорю с улыбкой, которая, я уверена, больше похожа на оскал.       Однако вскоре и она сползает с моего лица от второй прокатившейся по телу за сегодня волне боли, неприятно оседающей под кожей. Даже вцепилась в приборную панель, располосовав кожу под пальцами. — В порядке? — спрашивает Калеб, заглядывая в моё лицо. — Слушай, твои эти приступы… Слишком уж часто стали тебя посещать… — Не твоё это дело, Калеб, — усмехаюсь и выпрямляюсь, вновь обращаясь в человека, пока мой кофе не вырвался наружу. — Иди, а то оба будем страдать сегодня от Кайуса.       Парень по привычке зарычал, но это показалось даже милым. Надев солнцезащитные очки и белую кепку, он вышел из машины, громко хлопнув дверцей. Устало откинулась на сиденье, опустив его почти на сорок градусов вниз. Понимаю, что в голове сгущается туман из тяжёлых мыслей, достаю из сумочки чёртовы «спасительные» таблетки.       Закинула в рот две маленькие белые пилюли и запила сомнительным энергетиком, который выудила из подстаканника. Металлический привкус «лекарства» и горечь пережжённого эспрессо смешались во рту, создавая отвратительное послевкусие с энергетиком. Но это было меньшее из зол. Гораздо хуже было бы, если бы приступ застал меня врасплох, посреди улицы с Афинодорой или, что еще хуже, во время встречи с Кайусом.       Прикрыла глаза, стараясь унять дрожь, пробиравшую всё тело. Волшебные таблетки начали действовать, туман в голове рассеивался, уступая место привычной и так полюбившейся мне пустоте. Странно, а ведь они должны вроде как дарить «волшебство» моему сознанию.       В такие моменты я чувствовала себя выжатым лимоном, лишённым всякой энергии и желания жить. Хотя жить я не хотела уже очень давно…       Я открыла глаза и развернула зеркало заднего вида на себя. Бледное, худощавое лицо, тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы. Ужасное зрелище. Быстро достала из сумочки влажные салфетки и постаралась привести кожу в порядок. Нанесла немного тонального крема, подчеркнула глаза карандашом и слегка подкрасила губы. Уже лучше. Не идеал, конечно, но достаточно, чтобы не ловить вопросы от приставучего Калеба.       Повернув голову к столику, замечаю, как искусно он поднимает настроение Афинодоре. Вот она уже вовсю смеётся, поглаживая свой пятимесячный живот. А ведь ещё года так четыре назад Калеба в принципе не воспринимали, как полезного вампира. Однако сейчас на вес золота мальчик из-за своего специфического дара, забирающего боль. Ни одни роды без него не проходили. Как же.       На вид Калебу лет двадцать, наверное. Никогда не интересовалась историей его обращения. Да и о нём в принципе. Но знаю точно, он будет постарше меня раз так в пятьдесят, плюс-минус. Не место ему в этом клане. Слишком добрый, заботливый и милый. Ему бы к Каллен… Дёрнула головой, отступая от мысленной тропы, которая ведёт к одной лишь боли.       Телефон снова затрещал. Даже брови приподнялись вверх, когда читала от кого. Лорейн. «С днём рождения, сестрёнка», — перечитала три раза, а потом посмотрела в календарь. Действительно, мой человеческий день рождения. «Пошла нахер», — отправив сообщение, сразу блокирую её контакт и поспешно тянусь за сигаретой.       Головная боль усилилась и теперь перед глазами мошки. Замечательно. Хочу себе придумать занятие, но никак не могу. Тик-ток листать надоело, книги не увлекают, фильмы тоже. Поговорить откровенно не с кем, да и не хочется. Почти, что вою. Но спать нельзя. Ни в коем случае…       Снова бросаю взгляд на столик у кафе. Похоже Калеб превзошёл себя, потому что даже столб в лице Арнольда улыбается, слушая его байки. И что-то я не вижу прежнего желания Афинодоры отправиться в торговый центр. Вместо этого она снова что-то заказывает! Честное слово, куда столько еды?! А официант только и рад, грезит о больших чаевых. Поспешно записывает заказ, улыбается во все зубы и кланяется, словно перед ним королева Англии. Хлопая себя по щекам, чувствуя, как залипаю на одну точку. Спать нельзя.       Сигарета тлеет и снова жжёт пальцы. Смотрю на едкий дым, кружащий над рукой и как будто впадаю в транс. Красиво… Спустя пять минут понимаю, что засыпаю уже с открытыми глазами. Тлеющим угольком касаюсь тыльной стороной ладони. — Чёрт, — шиплю от лёгкой боли, и возвращаюсь в реальность.       Встряхиваю головой, прогоняя остатки дрёмы. Нужно быть внимательнее. Открываю окно и выкидываю бычок, косо бросив взгляд на столик. А вот и заказ подоспел. — Что б ты лопнула, — говорю я, закрывая окно обратно.       Правда я тут же замираю, осматривая неожиданно нового официанта. Парень осматривает Афинодору, бросает взгляд на Калеба и Арнольда и поспешно отходит. Слежу, не моргая, и уже дёргаю за ручку дверцы. Официант не заходит в кафе, а огибает угол здания! Вылетаю из машины как пуля. Достигнув столика, выбиваю из рук Афинодоры стакан с апельсиновым соком, который навряд ли таковым является. — Какого чёрта?! — вскрикивает она, отпрянув от стола. — Калеб, в машину её! — кричу и прикрываю собой.       Арнольд сообразил быстрее и метнулся в сторону официанта. Чёрт! Раздался хлопок, тихий, но отчётливый. Афинодора закричала, Калеб дёрнулся в нашу сторону, но мне было проще накрыть девушку собой. Резко дёргаю её на себя. Второй хлопок. Я почувствовала резкую боль в плече, обжигающую, пронзительную. Инстинктивно оттолкнула Афинодору в сторону машины и в руки Калеба. Крики людей и паника, как в горящем муравейнике, честное слово. Срываю свою шляпку и откидываю очки. Оборачиваюсь, зло бросая взгляды по сторонам. «Откуда стреляют эти кретины?!». Больше выстрелов нет, начинаю ещё больше закипать. Узнали меня, значит, это наши люди!       В голове гудело, в глазах темнело. Плечо горело, кровь сочилась сквозь пальцы. К нашей машине тут же подъезжает три тонированных Джипа. Афинодору прячут в одной из них. Прекрасно. Срываюсь с места за Арнольдом. Огибаю здание кафе и бегу по узкому переулку, ведущему в трущобы. Притормаживаю перед телом Арнольда, словившим пулю в лоб. «Забыл, что не вампир, придурок?». Осматриваюсь. Переулок пуст, но напряжение в воздухе говорит об обратном. Внезапно кто-то цепляется за моё раненное плечо и отталкивает к стене. Дорин, чёртов Дорин! — Какого хрена, Дорин?! — шиплю, хватаясь за его руку. — Ванесса, — хрипит, поглядывая назад красными глазами. — Она велела, думал ты в курсе. — Вы конченные идиоты! Джини хоть здесь? — Да, не переживай, она накрыла переулок. Аро не сможет прочесть. Ты в порядке?       Услышав, что Джини где-то поблизости чуть-чуть успокоилась. С её способностью затемнить пространство, позволяет нам периодически переговариваться, не опасаясь быть замеченными. Дорин поспешно убирает свою руку только сейчас заметив мою рану, которую секунду назад он сдавливал. — Извини, наверно не признали тебя, — кивает на рану, ага, как же не признали. — Бей, — смотря в переулок, говорю я, — Ну! Не тормози! Они не поверят, если я буду в целости. — Почему не обращаешься? — хмурится, добавляя: — так это правда? — Что правда? У нас нет времени, быстрее давай! — Прости, Айлин, — не успею уследить, как чувствую давление в правой руке, а следом хруст в плече.       Падаю на колени, в глазах всё посерело. Боль растекается по всему телу, лишая возможности сфокусироваться. Дорин склоняется надо мной, его лицо искажено раскаянием, но в красных глазах нет сомнений. Он выполняет приказ Ванессы, которая опять действует самостоятельно. — Скоро она будет в замке. Приготовься к встрече, она будет не одна. Тебе правда нужна помощь. И ещё раз извини, — его извинения расплылись в пространстве. Подымаю голову, Дорина уже нет. Что, мать его, происходит?!       Устало облокачиваюсь о стену. Тут же слышу торопливые шаги и порывы ветра. «Как всегда вовремя», — думаю я, жмуря глаза. — Кто это был? — Джейн слегка пнула мою ногу. — Злой Санта, — бросила я. — Боль, — одно её слово, и я визжу, как девка, падая на грязный асфальт лицом вниз. — Джейн, прекрати! — Калеб подхватывает меня и резко подымает моё тело. — Афинодора где? Почему ты тут? — пытаюсь поднять свою голову, но лимит боли на сегодня значительно превышен. Тяжело. А ведь ещё играть, что мне есть дело до женушки Кайуса. — Всё в порядке, увезли. Обратиться сможешь? — пытается заглянуть в мои глаза, в которых всё расплывается. — Прикалываешься? Моя рука… — Уберите труп. Живо, — командует Джейн и склоняется ко мне, принюхиваясь. — Сегодня не только твоя рука пострадает.       Прыснула ядом и скрылась за секунду. И в правду, сегодня я буду фаршем. Собственно, ничего нового. Пытаюсь обратиться, но не могу. Боль вибрирует по всему телу, мешая концентрации. — Так, сейчас, — говорит Калеб, ощупывая руку. — Сейчас будет больно.       Сейчас? Да мне больно постоянно! Калеб резко дёрнул, вправляя кость. Волна огня прокатилась по телу, заставляя меня завыть. Я вцепилась в его плечо, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом аду. Он, не обращая внимания на мою реакцию, продолжал осматривать повреждения. Отталкиваю его и пробую снова. Сердце трепещет, как будто его сжимают в тисках. Мысленно представляю, как его раздавили… Кровь в венах застывает, превращаясь в яд. Дёргаю рукой, сбрасывая боль. Внутри сильнейший жар. Какого чёрта? На автомате кладу руку на грудь Калеба. Лёгкие покалывания в пальцах. — Надо уходить. Кто-то вызвал полицию, — сквозь вату слышу его голос.       Поднимаю голову и ловлю болезненную галлюцинацию. Золотистые глаза, медовые кудри… Жар, нестерпимый жар. Знакомая ломота в теле и этот вой внутри. Наречение? Сейчас? Задыхаюсь, остервенело дёргая головой, будто это поможет прийти в себя. — Айлин, ты опять горишь, — где-то далеко растянутый голос.       Жмурю глаза сильнее. Не могу держать в себе вампирскую сущность. Отпускаю её. Не в силах бороться с жаром внутри. Он в сто раз сильнее обычного. От страха, что время пришло, делаю глубокий вдох, который тут же застревает в горле. «Что угодно, только не чёртово наречение! Ещё рано, я ещё не закончила!» В голове вспыхнули обрывки воспоминаний: его лицо, смех и шёпот, первое прикосновение ледяных пальцев, губ. Почему так внезапно… Падаю в руки Калеба. И сразу проваливаюсь в темноту.

***

      Приятная глазу зелень вокруг. Густой лес и запах свежести. Насыщенный и заряженный кислород. Небо чистое, голубое-голубое. Лежу на мху и радуюсь, тихо радуюсь своему маленькому счастью. Вытягиваю руку вверх, хочу коснуться этой лазури. Его рука касается моей. Пальцы переплетаются, и он тянет меня к себе. Поворачиваю голову и пропадаю во взгляде золотистых любимых глаз.       Сердце замирает, а потом начинает биться чаще, отбивая какой-то сумасшедший ритм. Он улыбается, и эта улыбка затмевает собой даже солнце, пробивающееся сквозь листву. Вдыхаю его запах — запах хвои, земли и чего-то ещё, такого родного и близкого, что невозможно описать словами. Это запах дома, запах нашей любви, запах счастья. Закрываю глаза и просто наслаждаюсь моментом, наслаждаюсь его присутствием, наслаждаюсь этим невероятным чувством, которое переполняет меня до краёв. — Ты предала это, — шелест его голоса, раскидывает внутри острые, ядовитые иглы.       Открываю глаза и больше не вижу улыбки. Он посерел и глаза его потускнели, стали коричневыми, болезненными. Он отстраняется, смотрит на меня с презрением. Мир вокруг стремительно темнеет, прежних красок нет, и даже запах хвои стал каким-то горьким и чужим. Он молчит, смотрит сквозь меня, словно меня и вовсе не существует. В его глазах нет больше тепла, лишь холод и разочарование. Рука, ещё мгновение назад державшая мою, теперь отталкивает, словно я — нечто грязное и мерзкое. — Лучше бы ты умерла или убила бы меня, — он резко подрывается ко мне, сам кладёт мою правую руку на свою грудь и рычит, глядя мне в лицо. — Убей!       Слёзы обжигают глаза, но я не могу издать ни звука. Слова застревают в горле, словно ком, не давая ни дышать, ни говорить. Смотрю на его руку, лежащую поверх моей, на его груди. В голове — пустота, лишь эхом отдаётся его последнее слово: «Убей!».       Пальцы немеют, но воля сломлена. Движение происходит само собой. Сжимаю его рубашку, чувствую ткань под пальцами, но не чувствую силы, чтобы сделать хоть что-то. Он смотрит, не отрываясь, в ожидании, в его глазах плещется боль и ненависть.       Сглатываю комок в горле, делаю глубокий вдох и выдыхаю. Больше не могу. Не могу причинить ему боль, не могу отнять у него жизнь, даже если он сам этого хочет. — Прости меня. Я не могла иначе. Прости… — шепчу я, и голос дрожит, словно осенний лист на ветру.       Он подымается, и я вижу лишь его спину. Спину, которая ещё недавно была моей опорой, моей защитой, моим домом. Теперь это спина незнакомца, спина вампира, которого я, кажется, больше не знаю. Он уходит, не прощаясь, исчезая в темноте леса, оставляя меня одну, наедине со своей болью и своим предательством. Я даже не пытаюсь его нагнать и остановить…       Больно… Больно… Больно. Хочу сломать себе что-нибудь, чтобы физически перекрыть боль рвущейся на части души. Сжимаю пальцы, но не могу вывернуть ни один из них. — Проснись, — оглядываюсь по сторонам в поисках эха смутно знакомого голоса. — Просыпайся.       Словно по щелчку ночь охватила всю лесную поляну. Ни его, ни тепла, ничего. Только давящая темнота. — Проснись же!       Моё тело дёрнулось. Плечи заболели от невидимой силы. Очередной толчок, и лес распадается в осколки. — Ну, наконец-то.       С трудом разлепляю глаза. Прямо передо мной расплывается лицо Калеба. Бордовые глаза парня въедаются в моё сознание окончательно разрывая сновидение. Я резко сажусь в кровати, хватая ртом воздух. Это был всего лишь сон. Сказка, превратившаяся в очередной кошмар. Ощущение боли, предательства и безысходности остаётся, всё это въелось под кожу, отравляет каждый вздох. Хватаю руку, сжимаю указательный палец. Хруст. — Да твою ж мать, — Калеб подрывается со стула и хватает мою руку. Снова хруст, но в обратную сторону. — Пусти! — пытаюсь оттолкнуть, только вот я не вампир и силы ничтожно малы. — Не смей забирать эту боль! — Айлин, — рычит, не понимает, зачем я это делаю. — Это невыносимо, приди в себя!       Ещё больше злюсь. Да как он может не понять? Невозможно от такого прийти в себя! Пять лет, десять — неважно, боль — это всё что я должна испытывать, чтобы не сойти с ума окончательно. — Никто не заставляет тебя это терпеть. Отвали уже от меня, — на этот раз скидываю его руки с себя.       Калеб отступает, словно я плеснула в него кислотой. Его бордовые глаза мечут искры, в них плещется отчаяние и, что ещё хуже, непонимание. Он смотрит на меня так, будто я внезапно заговорила на незнакомом языке. Я сползаю с кровати, ноги касаются холодного пола. Не обращая внимание на парня, скидываю с себя мокрую майку и скрываюсь в ванной. — Сколько я спала? — Два дня, — сухо. — Кайус рвёт и мечет.       Включаю холодный душ и фыркаю. Мне нет дела до Кайуса. Вода обжигает кожу, но сейчас мне это только на руку. Надо проснуться, прийти в себя и решить, что делать дальше. Если наречение проснулось… Это значит, что у меня нет времени. Калеб стоит за дверью, чувствую его присутствие каждой клеткой тела. Приставучий, какой же он приставучий! — Как давно ты принимаешь эту дрянь? — вопрос отрезвил получше холодной воды.       Капался в моей сумке? Какого?! Выключаю воду, накидываю на себя полотенце и выхожу из ванной. Стараюсь сохранять спокойствие. Калеб всё ещё там, стоит как привязанный, смотрит упрямо и ждёт ответа. Прохожу мимо него, не говоря ни слова. Иду к шкафу, достаю первое, что попадается под руку — чёрные джинсы и серую толстовку. Одеваюсь, игнорируя его взгляд. — Давай-ка поговорим… — Да что тебе от меня надо? Я делаю что хочу и когда хочу. Неужели ты ещё не понял этого за четыре года?! — Понял, как же, — передёрнул плечами. — Но если сначала мне было всё равно, то сейчас меня это выводит из себя.       Я застегнула молнию на толстовке, стараясь не смотреть ему в глаза. В зеркале отражалось моё растерянное лицо, контрастирующее с его решительным взглядом. Четыре года. Четыре года он прекрасно игнорировал мои выходки, моё пристрастие к боли. А теперь-то что? Меня всё устраивало, зачем в душу лезть, от которой мало что осталось. — Сочувствую, — выжимая волосы, говорю я. — Ты не стабильна, это вижу не только я, — отталкивается от стены и прохаживается по комнате, как следователь. — Думаешь, как долго Маркус сможет прикрывать твою задницу?       Замираю. Бешусь уже не от его назойливости, а от того, что он прав. Прикрываться сомнительной защитой от Маркуса и дальше опрометчиво. — Это было наречение? — весьма аккуратно спрашивает. — За последнюю неделю это уже шестой раз, когда твоё тело буквально сгорает. Ты не можешь обращаться, что будешь с этим делать? — Давно ты понял? — не решаюсь оборачиваться к нему. — Ну-у, — протянул парень, поднимая расчёску. — Сразу. Неделю назад твоя кровь обожгла горло.       На автомате осматриваю свою шею, замечая полумесяц от его зубов. Что ж, теперь будет проблематично оставлять на друг друге запах. — Разочарован, муженёк? — дрожащими руками беру расчёску у него из рук. Пытаюсь привести волосы в порядок, но получается плохо. Они путаются и лезут в глаза. — Мы оба понимаем, что я никакой тебе не муж. Хватит прыскать ядом понапрасну. За четыре года это можно было уже понять — я на твоей стороне.       Калеб подходит ближе, забирает расчёску и начинает медленно расчёсывать мои волосы. От неожиданности вздрагиваю. Чёртов авантюрист. Из-за этого становится стыдно. Уж со мной-то он натерпелся. — Почему твоё наречение проявилось только сейчас? — Оно было всегда, — избегаю прямого ответа. — Значит, он обратился в вампира, — игнорирует мой ответ, убирая мои волосы в сторону, продолжает. — Нам нужно срочно что-то придумать. — Я справлюсь, — опускаю глаза и понимаю, хрен там я справлюсь, скорее, сгорю заживо. — Ну, или прихлопнешь меня, как договаривались. — А может, его?       Я резко поднимаю глаза и смотрю на него через зеркало. Видимо, по моему взгляду понятно, что лучше ему прикинуться дурачком, который не умеет шутить. — Что? — ухмыляется, засранец. — Думаешь, они не обсуждали такой вариант? Ты им нужна целая и невредимая, а твоё наречение всё портит. — Если они тронут кого-то из Каллен… — Святые небеса, никто не посмеет, — притворно смеётся, касаясь своим носом шеи. — В гневе ты страшнее дьявола.       Калеб вцепился в мою шею ровно на том же месте, где красовался полумесяц. Мерные глотки моей крови… Его яд обжигает. Он мягко обхватывает меня за талию, чтобы я не упала. Ненавижу этот процесс. Ненавижу, когда он это делает внезапно. Отстранившись, слизывает остатки крови. Я тут же претерпеваю боль от трансформации и содрогаюсь в его руках. Рана на шее затягивается моментально. Яд парня распадается, но всё равно жжение остаётся. — Может, хоть разок трахнемся, как пара? — с привычной ухмылкой, молвит он, отпуская меня из объятий. — Может, у меня получиться потушить огонёк?       Жажда опаляет моё горло. Оборачиваюсь к парню, чьи глаза сейчас темнее обычного. Кладу свою ладонь на его грудь, замечая его кривую усмешку. Его сердце начинает биться. Кажется, он уже окончательно привык к постоянным трансформациям, и теперь она не приносит такой боли как раньше. Протягивает мне своё запястье, где красуется мой полумесяц. Беру его руку в свою, но не для того, чтобы укусить, а чтобы притянуться ближе. Встаю на носочки и касаюсь его шеи. Слегка надавливаю зубами, делаю всего пару глотков вязкой крови и тут же прикладываю руку на его грудь, вновь останавливая сердце.       Жар внутри меня распространяется слишком быстро. Зверь внутри меня страшно недоволен, рвёт плоть изнутри. Требует другого, тянет к другому… Бороться с ним, значит, умирать каждую секунду. Это сильнее меня…       Калеб перехватывает меня и откидывает на постель. Приподымаюсь на локтях и замечаю, как его рубашка тлеет в районе груди. Чёрт, забыла убрать ладонь… Наречение точно сводит меня с ума. — Знаешь, а это уже опасно становится, — хрипит он. — Тебе нужно избавиться от этого жара, пока ты кого-нибудь не убила из Вольтури. Маркус тебя ждёт, жёнушка.       Слово «жёнушка» звучит, как издёвка. Ровно, как и моё «муженёк». На мне его запах, на нём мой. Забавная имитации нашей связи. Калеб стягивает себя рубашку. На его груди красный след от моей ладони. Постепенно он исчезает, но факт остаётся фактом, я перестаю контролировать себя из-за наречения. — Прости… — не успеваю договорить, как замечаю плавленный воздух изо рта.       Моментально сворачиваюсь и ловлю звёздочки в глазах от острой боли внутри, которая пытается расплавить меня. Калеб тащит меня за ноги и накрывает собой. Холод его тела даёт секундное облегчение. Не успеваю опомниться, как его губы накрывают мои. Хочу оттолкнуть, но он сжимает мои руки над головой и начинает вытягивать огонь, который с трудом ему поддаётся. Зачем? Зачем он это делает? От шока теряю связь с самой собой. Жар спадает, как и моё сердце, начинающее сумасшедшую погоню. Калеб прикусывает мою губу не замечая изменений. А вот почувствовав мою кровь на своих губах отпрянул, словно, наконец, обжёгся.       Его глаза мечутся, в них плещется непонимание и едва уловимый страх за меня. Калеб отпускает мои руки, и я тут же хватаюсь за горло, пытаясь вдохнуть хоть немного прохладного воздуха. Он отстраняется, словно боясь прикоснуться. — Никогда так больше не делай, — тихо говорю, ещё не до конца понимая, что произошло. — Это не твой жар. Умереть хочешь?       Слышу, как он медленно поднимается и направляется к двери. Перед тем, как выйти, он замирает на пороге и бросает взгляд через плечо. Неужели он настолько привязался ко мне, что готов рисковать своей жизнью? — Надоело смотреть на твою страдающую мордашку. Собирайся, Маркус заждался.

***

      Комната Маркуса всегда напоминала мне домашнюю библиотеку. Каждая стена была заставлена книжными полками, ломкими от тяжести томов. Там были потрёпанные издания классики, научные трактаты, сборники стихов и даже старые комиксы. Запах бумаги и пыли витал в воздухе, создавая неповторимую атмосферу уюта и интеллектуального погружения.       Маркус, казалось, чувствовал себя здесь как рыба в воде. Он мог часами просиживать в кресле, углубившись в очередной роман или изучая редкий манускрипт. Со временем я стала понимать, почему он так любит теряться на страницах очередной книги. Так он разрывал связь с внешним миром и по-настоящему отдыхал.       За последние пять лет я часто приходила к нему и садилась в дальнее кресло, где уже лежали приготовленные для меня книги. Комната Маркуса стала для меня убежищем для моей души.       Невольно я вспомнила третий день нахождения в этом замке. Маркус провёл меня в свою комнату и дал мне кружку с тёплым чаем. Я удивилась. Очень удивилась. — Зачем? — тихо спросила я, наблюдая, как дымиться чай. — Это меньшее, что я могу сделать, — он сел напротив меня, смерив тяжёлым взглядом. — Джаспер Хейл твой наречённый.       Я предполагала, что скрыть наречение будет сложно. Но никак не могла допустить мысль, что это вскроется настолько быстро! С испугу я дёрнулась в кресле, но Маркус поднял руку, пригвоздив меня на месте. — Мой дар — распознавания отношений, я могу видеть эмоциональные связи между людьми. Кроме меня никто больше этого не знает. Все думают, что вы лишь влюблены. — Вы расскажете всем?       Маркус молчал, смотрел на меня и молчал. Он обладал силой, способной разрушить мою жизнь, жизнь Джаспера, а, возможно, и жизнь всего клана Калленов. И весь наш план с Ванессой был бы так же разрушен. — Почему вы мне это говорите? — наконец, выдавила я.       Маркус вздохнул, отводя взгляд от меня. Казалось, его мучает какая-то внутренняя борьба. — Я не сторонник насильственного изменения судьбы, — тихо произнёс он. — Наречение — это священный союз.       Я почувствовала, как внутри меня рождается слабая надежда. Может быть, не всё потеряно? — И что вы предлагаете? — спросила я, стараясь звучать как можно более уверенно. — Я ничего не предлагаю, — Маркус снова посмотрел на меня. — Я лишь предупреждаю. Долго скрывать правду не получится. Рано или поздно все узнают. И последствия могут быть ужасными. Дар Челси на тебя не сработает. Было умно предложить себя в качестве жены Вольтури и родить совместное дитя. Это бы сработало, и ты бы привязалась к нашему клану даже покрепче будь-то влияния Челси. Но ты наречённая. Ты не сможешь связать свою душу и тело с кем-либо ещё, кроме того вампира. Как ты собиралась провернуть это? — Я не думала об этом. Я лишь хотела спасти семью, — опуская голову, говорила я, теряя всякие силы.       Маркус снова замолчал. Тишина повисла в комнате, давящая и гнетущая. Наречённая… Это звучало так архаично, так безнадежно. Я не знала, что делать, как выбраться из этой ситуации. Ванесса как-то умолчала о такой «мелочи». — На какой срок ты обрекла наречённого быть человеком? — Не знаю. Я хотела, чтобы он как можно дольше был им. Не думала о сроках, — честно призналась я. — Пока он человек, твоё наречение будет терпимым. Относительно, конечно. Но как только он обернётся обратно, то что внутри уничтожит тебя за предательство наречения. Тебе стоило убить его, дитя.       Слова Маркуса прозвучали как смертный приговор. Убить Джаспера… Эту мысль я даже не допускала… Как можно убить того, кого любишь больше жизни? — Я справлюсь, — процедила я, начиная злиться. — Сомневаюсь, это сильнее нас. Если ты сорвёшься твоей сделки конец. И Калленов, как и их друзей постигнет скорейшая смерть.       Я стиснула зубы, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния и ярости. Маркус прав, я знаю это. Древнее проклятие, которое висит над всеми наречёнными, не пощадит меня. Я либо сорвусь, либо себя прибью. Второй вариант, казался мне выходом. Главное успеть воплотить наш с Ванессой план. — Есть ли способ избежать этого или отсрочить? — спросила я, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Что-то, что я могу сделать, чтобы разорвать эту связь?       Маркус покачал головой, и в его глазах мелькнула тень сожаления. — Связь наречения — это магия, сильнее которой нет ничего в этом мире. Однажды заключённая, она не может быть разорвана. Единственный выход — смерть наречённого. И если не умрешь после потери второй половины, то станешь собственной тенью. — Откуда вы знаете про наречение? Есть книги о них? — Мне они ни к чему. Я сам был им.       В голове, что-то кольнуло. Его жена была убита Аро, насколько я помню. Я ещё долго сокрушалась тогда, думая как же Маркус мог продолжать быть с Вольтури после того, как потерял любовь. А тут ещё наречение?! — После смерти Дидим, дар Челси сработал, — видимо, замечая моё сокрушение, добавил Маркус. — Единственное, что удерживает меня — это её влияние.       Маркус снова вздохнул, и его взгляд устремился вдаль, словно он видел картины давно минувших дней. — Я был удивлён твоему поступку. Поэтому смолчал. Но твой план провалится, как только твой наречённый станет вампиром. — Что же мне делать?       В его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие, хотя я сомневалась, что он вообще способен на такие чувства. — Если хочешь, чтобы твоя семья была в безопасности притворяйся дальше. Я возьму тебя под свою опеку и присоединю к своему отряду. Найду тебя подходящего «мужа». Служи Вольтури, выполняй то, что пообещала и думаю, этого будет достаточно. В твоём ребёнке нет никакой надобности. — Подходящего мужа? Мне не придётся…       Маркус кивнул. Он замолчал, давая мне время обдумать его слова. Груз упал с моих плеч. Я, возможно, впервые за те три дня вздохнула свободней. Мне не придётся быть с кем-то, спать с кем-то и… Рожать ребёнка тем более. — Спасибо, — искренне поблагодарила я. — Могу я ещё кое-что попросить? Когда Дж… Джаспер станет снова вампиром, убейте меня. — Ты просишь невозможного. Своими руками мне этого не сделать. Возможно, если мне удастся найти подходящего для тебя вампира, он сможет выполнить твою просьбу.       Этот разговор был пять лет назад. С тех пор Маркус не раз помогал мне. Я тысячи раз задавалась вопросами о его истинных мотивах. И, наконец, спустя год моей агонии, до меня дошло. Он не хочет быть с Вольтури, он не ненавидит их, но в тоже время его атакуют зеркальные чувства и желания из-за Челси. Маркус даже не может умереть…       Маркус дозировано учил меня быть тем, кем я являюсь. Рассказывал мне о детях луны и света, о той мощи, которой они когда-то обладали. И поражался тому, как я сдерживаю свою настоящую суть. Спустя месяц моего нахождения в замке начались мои ежедневные тренировки. Я училась контролировать дар, умела манипулировала им так, как мне было это нужно. Я стала пить человеческую кровь, приучая своё горло к вечной жажде. Но никогда не убивала, что злило остальных Вольтури. На моих глазах они добивали моих жертв. Десятки людей падали у моих ног, делая меня этим сильнее, черствее со временем. Я обрастала слоем безразличия и равнодушия. Но иногда меня накрывало, буквально разрывало внутри. В такие моменты на тренировках я изливала свою боль, используя какого-нибудь вампира. И только Джейн была способна остановить меня.       В какой-то момент, осознала, что я стала зависимой от физической боли. И причиняла её себе намеренно… Через год Маркус привёл Калеба в наш отряд. Он помогал вампирше Тиф родить первого ребёнка. Она была моей первой обращённой для Вольтури… До сих пор не могу понять зачем Калеба заставили помогать ей, если её и этого ребёнка после зверски убили… Я была человеком, наблюдая за всем этим процессом. Помню, как меня стошнило прямо в той комнате, когда я смотрела, как именно они избавляются от младенца. Калеб увёл меня тогда, и около недели мы провели на острове Джаннутри в Тоскане. Тогда-то он и сказал, что станет мне мужем по просьбе Маркуса. И с тех пор он отлично справлялся, если не считать сегодняшнего дня… — Ты звал меня? — покосилась на своё кресло, не заметив там книг, значит, меня позвали не на посиделки. — Как ты себя чувствуешь? — Маркус положил свою книгу на стол и оценивающе посмотрел на меня. — Сносно, — передёрнула я. — Давно ты принимаешь наркотики?       Я опешила. Не ожидала, что Калеб всё выложит на блюдце. Внутри всё похолодело. Предатель. Хотя, стоило ли удивляться? Я сглотнула, собираясь с мыслями. Отрицать бессмысленно, но и признаваться — смерти подобно, однако надо было. Я прищурилась, пытаясь скрыть замешательство. — Неделю назад, — постаралась равнодушно отозваться, усевшись в кресло напротив его стола. — Хоть какая-то радость, знаешь ли. Однако они не действуют на меня, как на человека. — Зато теряешь контроль, как человек. Джейн доложила на совете, что, получив рану, ты не обратилась, упустив из-за этого нападавшего. Стоит ли тебе говорить, что Кайус в бешенстве? — Ну, всяко бывает, — начала я. — Пусть поколотит меня на тренировке. Выпустит пар. И, может, они, наконец, перестанут ставить меня в охранники Афинодоры.       Маркус нахмурился, его взгляд стал ещё более пронзительным. Он явно не был расположен к шуткам. — Это не предмет для торга, — отрезал он. — Ты ставишь под угрозу не только себя, но и Афинодору. Напомню, погиб Арнольд. Мы не можем позволить себе роскошь рисковать из-за твоих… Развлечений, когда на нас объявили охоту все кланы мира.       Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как раздражение нарастает. Он прав, конечно. Но кто он такой, чтобы судить меня? Легко говорить, когда твоя жизнь не превратилась в серую, бессмысленную рутину. Хотя, стоп… Его существование не лучше моего. — И что ты предлагаешь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более ровно. — Запереть меня в четырёх стенах? Лишить меня крови? Или, может быть, сразу на костёр?       Маркус вздохнул, потёр переносицу. — Боюсь, Кайус придумает более изощренные методы. Ты же не любишь, когда перед тобой убивают невинных людей? С сегодняшнего дня Калеб будет пробовать твою кровь. Пока она не очиститься к Афинодоре тебя не пустят.       Я не смогла сдержать ухмылки. Ванесса просто страшный тактик. Всё, как она и предполагала. Просто идеально. — Жаль, боюсь не проживу и дня без её компании. — Приведи себя в порядок, — сказал Маркус, подымая книгу обратно.       Это означало, что разговор закончен. Я подскочила с кресла, не успев его даже облюбовать.       Я вылетела из кабинета Маркуса, словно пробка из бутылки шампанского. Кипящая злость требовала выхода, но я знала, что любые проявления гнева лишь сыграют против меня. Нужно сохранять чёртово спокойствие, как бы трудно это ни было.       К моему глубокому разочарованию тренировку отменили. На моей памяти это было впервые. Вместо неё назначили собрание. А значит, после него будет «пирушка». Точно такая же, как тогда… Ту, которую я видела на своём телефоне, когда болтала с Сэмми. Я уже давно оплакала её, но глухая боль никуда не делась. По привычке тянусь в сумочку за таблеткой. «О, у меня проявилась зависимость?» — подумала я, шаря рукой в карманах. — Чёрт! — откинув пустую сумку в угол, поняла, что Калеб всё вытащил. — Ладно, кровосос несчастный.       Стук в мою дверь нагнал раздражения. — Заходи, — не имея понятия, кто там, подошла к шкафу, выуживая плащ Вольтури. — Какой радужный приём, — мелодичный голос Ванессы.       Я опешила и отложила вещи на кровать. Она обворожительно улыбнулась уголками губ, отчего я почувствовала себя ещё более рассерженной, чем минутой ранее. — Зачем ты вернулась? — откровенно поговорить не получится, в замке это нереально. — Я соскучилась по своей подруге, — отозвалась она и подошла к моему столу. — Ты передавайся, собрание скоро.       Ванесса выудила бумагу из ящика. Я открыла окно и зажгла свечу понимая, что она задумала. Пока я снимала толстовку и надевала плащ поверх футболки, она что-то писала на клочке бумаги, не глядя на него. До чего же умана, чёрт возьми. — Ты ужасно выглядишь, — обернувшись ко мне, она глазами попросила подойти ближе. — Я расчешу тебе волосы. — Навряд ли от этого я стану краше, — буркнула я, но подошла, врезаясь взглядом в бумагу.       Она резко схватила меня за локоть и усадила на стул. Взяв мою ладонь, она положила её на бумагу. Шрифт Брайля. Я фыркнула. Аро не считывал меня уже года три. Ну, ладно. Безопасность превыше всего. Через месяц с А. будет покончено. Тебя больше не поставят к ней. По двум причинам: из-за произошедшего сегодня и из-за твоего пристрастия к таблеткам. Продолжай их пить. Всё, как и планировали. К. ослабнет. Это будет наш шанс. Они готовы напасть.       Ещё месяц продержаться. Смогу ли я притворяться с проснувшимся наречением? Я взяла листок и подожгла его. Наблюдая, как стремительно он превращается в пепел. В зеркале Ванесса нашла мой взгляд. Кажется, она только что считала моё прошлое и «проблемку», которая может спутать планы. Я прищурилась, ожидая заметить хотя бы толику паники в ней, но нет. Она склонилась ко мне. — Я всё уже решила. Не переживай, тебе понравится, — звучала двояко.       Ванесса расчесала мои волосы, привела их в порядок. Я, признаться, залюбовалась. На стол рядом с расчёской она поставила пузырёк. Что ж, кем я только не была в этой жизни. Теперь ещё и наркоманка. Прекрасно. Она высыпала три таблетки. У меня глаза округлились, три?! Похоже, эта вампирша не знает, что такое передоз. — Я слышала у тебя проблемы с контролем? И ты не можешь обращаться? — начала она. — Думаю, ничего страшного, если на совете ты побудешь человеком. — Ага, чтобы во время пира меня сожрали, спутав с людьми? — скептически смотря на три круглые таблетки, промолвила я. — Не волнуйся, я и твой муж будем рядом, — Ванесса сжала мои плечи, спорить неожиданно перехотелось. — Я ушла, мне надо переговорить с Аро. Встретимся на собрании.       Вампирша зажала фитиль свечи пальцами. И оставила меня одну. На всякий случай, я закурила сигарету, чтобы окончательно скрыть запах гари. Из-за того, что мы не могли поговорить открыто, я всегда чувствовала себя на краю грёбанной пропасти. Мне приходилось слепо доверять Ванессе. И лишь надеяться, что её план будет работать без сбоя. И оглядываясь назад в прошлое, все пять лет ни разу не было осечек.       Это будет тихая война, которая начнётся изнутри. Вольтури ослепнут от желания иметь своё потомство. Они будут уверены, что наращивают свои силы, благодаря тебе. Только вот они не учтут, что это значительно их ослабит. Придёт день, и ты убьёшь всё их потомство одной лишь силой мысли. У тебя есть власть над ними, она даровала им жизнь, она же и заберёт её обратно. Играй свою роль и жди. Маркус будет помогать тебе, но не смей ему раскрываться. Из-за влияния Челси он предаст тебя, если поймёт, что ты затеваешь. Учись и терпи. Это будет мучительно медленное сражение, где они сами уничтожат себя. Выкинь из головы своего вампира и его семью. Дашь слабину и их тут же уничтожат.       Я вспомнила её слова в день, когда мы должны были дать бой на поле. Ванессе не было никакого дела до меня, а тем более до Калленов. Всё о чём она мечтала, всё, что поддерживало в ней жизнь — месть за Браена. Холодная и жестокая.       Вода из крана потекла еле слышно, тонкой струйкой. Я подставила ладонь, набрала немного и проглотила таблетки. Горечь осталась на языке, противная, как воспоминание. Хотелось выплюнуть, но я заставила себя проглотить. Надо было, чтобы они подействовали, наверное.       В зеркале отражалось бледное, осунувшееся лицо. Мешки под глазами, как будто я не спала целую вечность. Наверное, так оно и было. Сон перестал приносить облегчение, превратился в череду тревожных видений, от которых хотелось бежать только вот некуда. Может, поэтому я так не любила спать.       Заметила, как мои зрачки расширились. В голове зашумело, словно кто-то включил старое радио на полную громкость. Мир начал расплываться, терять четкость очертаний. Я ухватилась за раковину, чтобы не упасть. Холодный фарфор немного привёл в чувство, но ненадолго. Ноги стали ватными, а в груди разлилось странное, колючее оцепенение. — Господи, что она мне дала, — прошептала я, явственнее ощущая себя скорее сгустком, чем человеком.       В дверь постучали. Слабый, нерешительный стук. Я узнала его. Калеб. Он всегда чувствовал, когда мне плохо. Чёрт, вот его-то мне сейчас как раз-таки не надо. — Ты идёшь? Уже всё началось, — услышала я. — Кхе-м, да, — прохрипев, отозвалась я. — Я следом, иди.       Я слышала, как он ушёл. Его шаги затихли в коридоре, и я осталась одна наедине со своим ускользающим сознанием. В голове пульсировала одна мысль: «Не сейчас, только не сейчас. Я ж не выстою перед всеми и грохнусь там, как мешок с костями». Выплыла из ванны, иначе не назовёшь. Несмотря на то, что мне нужно было идти на собрание, я упала на постель. На потолке заплясали красные нити. «Я словила кайф?» — улыбка расползлась от уха до уха. Внезапно мне понравилось то, что я ощущаю.       Красные нити сплетались в причудливые узоры, напоминая то ли корни деревьев, то ли кровеносные сосуды. Я заворожённо наблюдала за этим танцем, чувствуя, как реальность ускользает, растворяется в мареве ощущений. Страх, терзавший меня ещё минуту назад, отступил, уступив место странному, болезненному восторгу.       Тело стало невесомым, словно я парила над кроватью. Я видела себя сверху — бледную, измученную, но с блаженной улыбкой на лице. Жалкая и прекрасная одновременно. «Вот она, свобода», — пронеслось в голове. Свобода от страха, от боли, от ответственности.       Дверь скрипнула, и в комнату ворвался холод. Чей-то силуэт маячил в дверном проёме. Это был Калеб. Но мне было всё равно. Я закрыла глаза, позволяя красным нитям полностью поглотить меня. Пусть будет, что будет. — Что ты приняла? — голос удалялся, он был слишком тягучий. Я рассмеялась.       Его руки подхватили меня. Я уцепилась за его шею и смотрела на его лицо в упор. Он показался мне красивым. Нет, он определённо красив.       Его глаза, обычно такие насмешливые и уверенные, сейчас были полны странной тревоги. Меня это забавляло. Я провела пальцем по его щеке, представляя другого на его месте. — Ты такой серьёзный, Калеб, — прошептала я. — Расслабься. Разве ты не видишь, как здесь красиво?       Он попытался что-то сказать, но я приложила палец к его губам, заставляя замолчать. Мне не хотелось слушать его упрёки. Я хотела наслаждаться моментом, этим странным, опьяняющим чувством свободы. Я рисовала в воображении другого, красные глаза заменила на золотистые, тёмные волосы на светлые. Его губы на другие… Податливые и желанные. Я прикоснулась к ним, сминая каждую поочередно. Такие же холодные, но не те. Совершенно не те. Калеб застыл, но слишком быстро поддался. Он стал отвечать, да так, что от его напора мне стало резко дурно. Слёзы одна за другой покатились по щекам, и он отпрянул от меня, прижимаясь к самой дальней стене в комнате. — Ты в конец чокнулась, — зарычал он, глядя на меня чернеющими глазами. — Прости, милый, — вытирая лицо тыльной стороной ладони, пропела я. — Соблазнилась моментом.       Комната снова завертелась, но теперь уже не от красных нитей, а от накатившей тошноты. Я сползла на пол, чувствуя, как он ускользает. Калеб продолжал стоять у стены, словно боялся сделать шаг. В его глазах плескалась смесь страха и отвращения. — Уйди, — прохрипела я, отворачиваясь. — Просто уйди. Я скоро приду на это гребенное собрание.       Он не двинулся с места. Я чувствовала его взгляд, прожигающий во мне дыру. В голове мелькали обрывки воспоминаний, смешиваясь с галлюцинациями. Золотые глаза, светлые волосы, его губы… Как я могла так поступить? Как я могла поддаться? Стиснула зубы, мысленно проклиная Ванессу.       Калеб медленно подошёл ко мне, присел на корточки. Его рука коснулась моего плеча. Я вздрогнула. — Посмотри на меня, — тихо произнёс он.       Я подняла глаза. В них больше не было ни страха, ни отвращения. Только железная серьёзность и какая-то болезненная нежность. — Я вытрясу из тебя это наречение. Только чтобы ты вдохнула свободно, поняла? — проговорил он, цепляясь за мой взгляд и не отпуская.       Его слова звучали как обещание спасения, но в то же время в них чувствовалась какая-то угроза. Хотела ли я, чтобы наречение отступило? Хотела бы я лишиться связи с… — Я люблю его не из-за наречения, — прошептала я.       Он не ответил. Его рука переместилась с плеча на щёку, нежно вытирая слёзы. Прикосновение было таким лёгким, таким милым, совсем ему несвойственным. — Ну, жёнушка, ты единственная женщина в моей жизни и смерти, которая так бессовестно оттесняет меня во френдзону, — он горько ухмыльнулся и поднялся, предложив мне руку в помощь. — Пошли, наркоманка. Собрание уже идёт.       Приняв его руку, я почувствовала, как его сила перетекает в меня, даруя временное облегчение. Его дар влиял только на физическую боль. Странно, что я стала ощущать её сейчас.       Мы молча шли по коридору, направляясь к залу собраний. Каждый шаг отдавался гулким эхом, подчёркивая тишину между нами. Я чувствовала на себе его взгляд, но не осмеливалась поднять глаза. Боялась увидеть то, что не хотела видеть.       Меня ещё не отпустило. Да и хрен знает, когда отпустит. Стало как-то безразлично. На нашем пути встретился маленький Жан и Керри. Они облепили меня со всех сторон, крича на перебой, что соскучились. Я смотрела на этих детей и побледнела пуще прежнего, наверное. «И их я должна прикончить?». — Так, нам надо идти, малышня, — отлепив от меня Керри, произнёс Калеб. — Мы тоже пойдём на собрание, нам уже можно, — деловито произнёс Жан, напоминая мне своими манерами Аро. — Ну, пеняйте на себя, если что скажу, что вы всё подстроили, — подхватывая парня на руки, ответил он.       Когда мы вошли в зал, все взгляды обратились к нам. Ванесса сидела во главе стола, её лицо выражало торжество. Я стиснула руку Калеба, ища в нём неожиданную опору. — Просим прощения за опоздание, — учтиво поклонившись, отозвался Калеб, сжав мои пальцы, вынуждая поступить аналогичным образом. — Вы как раз вовремя, — улыбаясь начал Аро. — Подойдите.       Аро сам соскочил своего трона и направился к нам на встречу. Мои ноги приросли к месту и, если бы Калеб меня не потянул, хрен бы я тронулась. Маркус смерил меня недовольным взглядом, я даже губы поджала, словно он мой папаша. — Айлин, дитя луны и света, прекрасная наша фея, — запел Аро, а мне захотелось рассмеяться вдрызг. Сжала губы ещё сильнее.       Аро взял мою руку в свою, его прикосновение было ледяным, словно он только что вынырнул из проруби. Он приблизил мои пальцы к своим губам, но не поцеловал, а лишь задержал их в паре миллиметров, словно оценивая. Меня передёрнуло от отвращения, но я постаралась не выдать своих чувств. — Ты принесла нам великую радость, Айлин, — продолжал Аро, не отпуская моей руки. — Не устану этого повторять.       Наверное, я должна была поблагодарить его за эти слова. Но такие слова в априори не могли бы вырваться из моего рта. Я дёргано улыбнулась. — То, что произошло парой дней назад говорит нам о твоей нестабильности. Это не может не разочаровывать нас.       Его слова прозвучали как удар хлыстом. Нестабильность? Да пусть молиться, что я тут вообще не схожу с ума, сокрушаясь башкой о стену. Хотелось вырвать руку и залепить ему пощёчину, чтобы хоть как-то сбить спесь. Но нельзя. Я не имею права. Да и силёнок точно не хватит. — Я понимаю вашу озабоченность, Аро, — произнесла я ровным голосом, стараясь не выдать ни капли раздражения. — Но я уверяю вас, что работаю над этим.       Аро усмехнулся, и эта усмешка показалась мне зловещей. — Работаешь? Это похвально, Айлин. Но недостаточно. Мы не можем позволить себе рисковать. Твоя сила слишком велика, чтобы быть нестабильной. Особенно сейчас, когда на наш клан нападают со всех сторон.       Он отпустил мою руку, и я почувствовала облегчение. — У нас есть решение, Айлин, — произнёс он, глядя мне прямо в глаза. — Решение, которое поможет тебе контролировать свою силу, а вернее, твоё наречение.       Я настороженно смотрела на Аро, чувствуя, как внутри нарастает тревога. «Решение»? Что они задумали? Зная их методы, это вряд ли будет что-то приятное. Невольно посмотрела на Ванессу, её выражение лица ничем не отличалось от фрески. — И что же это за решение? — спросила я, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Ванесса пришла не одна, — Аро посмотрел мне за спину и кивнул вампиру у дверей, которые он тут же поспешил их открыть. — Кое-кто добровольно отозвался нам в помощь.       Я почувствовала, как по спине пробегает холодок. Меня скрутило так, что хотелось взвыть. Калеб крепче сжал мою ладонь, забирая часть боли, что прокатилось по телу снежным комом. Керри прижалась к моему бедру, словно то же почувствовала это.       В дверях показались ОН.       Я не могла ни моргнуть, ни вздохнуть. Честно предполагала, что это лишь галлюцинация! И страстно желала, чтобы так оно и было! Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь гулким эхом в ушах. В десяти метрах стоял ОН!       Высокий, статный, с медовыми волосами, ниспадающими на плечи. Его глаза, цвета расплавленного золота, смотрели прямо на меня, прожигая насквозь. Он был точной копией того, кого я видела в своих снах, в своих кошмарах. Он был воплощением моей любви, моей вины, моей трагедии. — Здравствуй, Айлин, — произнёс он, и его голос, низкий и бархатистый, эхом отозвался в моей голове.       Я не могла произнести ни слова. Горло сдавил спазм, а ноги словно приросли к полу. Его глаза, когда-то полные тепла и любви, сейчас горели холодным золотым пламенем. Взгляд плавно прошёлся по мне, следом по Калебу и детям около нас. И снова его глаза на мне, прожигающие во мне уже сквозную дыру.       Все вокруг словно замерло, и существовал только он. Джаспер Уитлок.