Глава седьмая. Джаспер. Борьба любви и ненависти...

За неделю до Вольтерры.       Хьюстон оглушал изобилием звуков и давил людской массой. Это был уже не тот Техас, что запечатлелся в памяти, не то место, где можно было раствориться в воспоминаниях и забыться в них хотя бы на мгновение. — Мистер Хейл, ваше решение? — Голос женщины лет сорока вырвал меня из задумчивости.       Я бросил еще один взгляд на панораму за окном. Спору нет, эти апартаменты дышали роскошью и комфортом. Вид на центр Хьюстона с высоты птичьего полета завораживал: небоскребы, словно титаны, упирались в небеса, а внизу, словно муравьи, копошились машины, плетя яркие узоры на дорогах. Этот город жил своей, бурной жизнью, совсем не похожей на ту, которую помнил я. Но, как говорится, пока не попробуешь не поймёшь.       Я повернулся к женщине, ее лицо выражало профессиональное спокойствие и легкое нетерпение. Она держала в руках папку с документами, ожидая моего ответа. — Да, миссис Джонсон, я согласен, но насчёт срока пока неуверен. Могу я остаться тут на одну ночь? — произнес я, вкладывая в тон своего голоса побольше уверенности. — Естественно, я заплачу.       Она улыбнулась, ее улыбка была сдержанной, но в ней читалось облегчение. Похоже, сделка была важна для нее. Миссис Джонсон подошла к столу и раскрыла папку. — Хорошо, мистер Хейл. Тогда подпишем документы аренды на один день.       Закончив с бумагами, миссис Джонсон передала их мне. Я пробежал глазами по тексту, убеждаясь, что все условия соответствуют нашим договоренностям. Подпись. Дело сделано. Теперь я — арендатор роскошной квартиры в самом центре Хьюстона, пусть всего лишь на одну ночь. — Вот ключи, мистер Хейл. Если вам что-нибудь понадобится, звоните в любое время. — Она протянула мне карточку с номером телефона. — Я буду рада ответить на ваши вопросы и помочь вам освоиться.       Поблагодарив ее, я проводил женщину до двери. Как только она исчезла в лифте, я остался один. В огромной, полупустой квартире, с видом на огни большого города. Я подошел к окну и снова посмотрел вниз, на бурлящую жизнь Хьюстона. Я попытался воспроизвести этот город в образе, который смутно, но помнил. Последний год, когда я был тут — 1861. В голове всплывали обрывки воспоминаний, словно кадры старой кинопленки, проецируемые на внутреннюю поверхность моего черепа. Широкие улицы, заполненные повозками и конными экипажами, крики торговцев, запах пыли и лошадиного навоза, яркие вывески лавок и салунов. Тогда Хьюстон был совсем другим — молодым, дерзким, полным надежд и амбиций. Я помнил лица. Лица солдат Конфедерации, полные решимости и патриотизма, лица плантаторов, гордых и надменных, лица рабов, покорных и затравленных. Я помнил звуки. Звуки марширующих солдат, звон шпор, крики чаек над гаванью, тихий шепот молитв в церквях. Я помнил запахи. Запах пороха, запах хлопка, запах пота и крови.       Я отвернулся от окна, от современной панорамы Хьюстона, и опустился в кресло рядом. В этой роскошной, стерильной квартире, полной хай-тека и бездушного комфорта, я чувствовал себя чужим, словно призрак из прошлого, случайно заброшенный в будущее.       Мир человека не для меня. Видимо, было ошибочно полагать, что тут мне станет легче. Год, проведённый с Калленами… тогда во мне была ещё надежда. Каждый день я встречал с желанием ворваться в Вольтерру. Не проходило и часа, как я в очередной раз слушал автоответчик на её номере… Но все тщетно. Я ничего не мог...       Понятие не имею, как Белла и… как они обе умудрились свыкнуться с жизнью в тесном соседстве с вампирами. Как я сам выдержал этот год под неусыпным надзором Эдварда и Элис?! Надежда — великий алхимик однако. Затем — год с Питером и Шарлоттой. Бесконечная карусель переездов, река алкоголя для меня и реки крови для друзей, вереница женщин и… вся та же всепоглощающая пустота и раздражение от своего бездействия. И, наконец, три года моего абсолютного, оглушающего одиночества. Итого пять лет… целых пять лет я заточен в этой оболочке, неспособной ни на что, кроме самобичевания и мучительного ожидания.       Я налил себе бренди и вернулся в кресло. На часах почти полночь. Но спать я ненавидел больше всего. Мой личный рекорд пять дней без сна. Я бы и дальше продолжал бы избегать этой участи, если бы не проклятая физиология человека. Это тело требовало отдыха. Отчаяние гнало меня в объятия бодрствования, в хаос мыслей, в мучительные воспоминания, где, казалось, еще можно было зацепиться за остатки былого «я». И если бы каждый грёбанный сон не гнал бы меня в прошлое… туда, где была она…       Я сделал большой глоток, обжигая горло терпким вкусом. Алкоголь — мой верный союзник в этой войне против сна. Он притупляет чувства, размывает границы реальности, позволяет немного отдалиться от той бездны, что разверзается во мне каждый раз, когда я закрываю глаза. Но даже он не всесилен. Рано или поздно усталость берет верх, и тогда… тогда начинается очередной кошмар.       Я помню ее запах — странную, пьянящую смесь мяты, горького шоколада и свежего капучино. Этот причудливый букет, казалось, идеально заключал в себе ее саму. Он был одновременно нежным и дерзким, сладким и терпким, бодрящим и умиротворяющим. Этот аромат преследовал меня повсюду... Я не могу забыть её глаза. Серо-зелёные, они были как изменчивое море в пасмурный день. Иногда в них плескалась озорная зелень, отражая лесные чащи и весеннюю траву. В другие моменты они темнели до глубокого серого, словно предвещая шторм. И даже в обличье вампира её взгляд не уподоблялся привычному янтарному пламени нашей семьи. Они были чуть более насыщенными, словно добавили капельку меда, делая их теплее, но не менее загадочными. Голос ее был как шепот ветра, тихий, но отчетливый, завораживающий своей мелодичностью. Он мог быть игривым и звонким, словно журчание ручья, или же становиться низким и бархатным, как звук виолончели, когда она говорила о чем-то важном. Даже ее молчание было красноречивым... О, а её редкий, но меткий сарказм… Что стоят только её колкие шуточки. Не такие, как у Эмметта, глупые и режущие, а скорее ироничные. Я помню её прикосновения — легкие, до одури невинные, но всё равно обжигающие, словно прикосновение солнца. Когда она брала меня за руку, я чувствовал, как по моему телу пробегает электрический разряд, пробуждая все чувства человечества. Румянец… А когда она целовала…              Пальцы невольно сжались, и острая боль пронзила ладонь. Кровь, смешавшись с остатками бренди и осколками стекла. Вязкая жидкость растеклась по паркету, словно символ той боли, которую я продолжаю испытывать день изо дня. Боль от утраты, от невозможности вернуть то, что было. Боль от осознания того, что она ушла, оставив меня со своей слабостью и никчёмностью…       Нежданный звонок в дверь разорвал тишину ночи. Часы уже показывали глубокую полночь. Бросив взгляд на разбитый стакан, на кровоточащую ладонь, я чертыхнулся сквозь зубы. Ковыляя, словно старик, я поплелся к двери, оставляя за собой багряные следы на полу. Не удосужился посмотреть в глазок, просто открыл и замер, решаясь впускать или прогнать. — И я тебя рада видеть, Джаспер, — Элис не нужно приглашение, она протянула мне заготовленный платок для руки и смело прошла в квартиру.       Элис окинула взглядом апартаменты, задержавшись на разбитом стакане и следах крови. В ее глазах отразилось сочувствие, но не жалость. Жалость я бы не вынес. — Что ты здесь делаешь? — спросил я, так и не тронувшись с места. — Ты хотел сказать, что здесь делаем мы, — она расплылась в улыбке, и взгляд скользнул к приоткрытой двери, которую я так и не удосужился закрыть. — Доброй ночи, Джаспер. Могу я войти? — Хьюго почтительно склонился, уничтожая мой уставший мозг своим присутствием.       Наверно я кивнул. Он прошёл вслед за Элис, как всегда нелюдимый, проплыл мимо меня, словно тень. Он небрежно оглядел обстановку, его взгляд задержался на моей руке, но ни единого слова не сорвалось с его уст. Тишина давила. Элис, между тем, уже устроилась на диване, поджав ноги под себя. Она казалась совершенно невозмутимой, словно не было никаких трёх лет разлуки с семьёй. — Что вы здесь делаете? — обматывая кровоточащую ладонь, спросил я. — Время пришло, Джаспер, — глаза Элис сверкнули, как будто я должен был догадаться.       Но я не успел сложить два плюс два. Мою грудь сдавило. И я приложил максимум усилий, чтобы устоять на ногах. Я понял о чём говорит Элис… Я, наконец, дождался.

***

      Вместе с обретением прежнего себя я получил неприятное дополнение в виде ударившего со всей силы наречения. Первые сутки это было невыносимой агонией, а потом накатывало волнами. Весь мой мозг рвался на части, требуя от меня невозможного. Полагаю, если она была бы рядом, меня бы ничего не смогло остановить. Я мог бы убить её в порыве страсти и той злости, которая во мне росла этих пять лет! Но я нашел способ утихомирить зверя внутри, скормив ему свои фантазии, которые я плодил в объятиях какой-то вампирши.       Возвращаясь в дом на окраине города, я был встречен ледяным презрением Элис. — Ты отвратителен мне, Джаспер, — процедила она сквозь зубы, прожигая меня взглядом. — Что с тобой стало?       Я не стал выпрашивать объяснений, не пытался сгладить углы. Просто прошел мимо и рухнул на диван, прекрасно понимая причину ее гнева и без лишних на то слов. — Я не обязан отчитываться тебе, Элис, — спокойно ответил я, нарочито медленно повернув к ней голову. — Как ты можешь заниматься сексом с какой-то… С какой-то вампиршей, которую даже не знаешь?!       Порой её дар бесил меня больше, чем чтение мыслей брата. От Эдварда хотя бы можно было скрыться. — Если тебе так противно, то не смотри видения, касающиеся меня, — я пожал плечами, считая это логичным. — Где Хьюго? — Ушёл, — процедила она, все еще застыв в позе разгневанной фурии. - Он сделал всё, что мог. — Жаль, — я был уверен, что со мной он ещё не закончил. — Джаспер, — позвала Элис, заметив, что я не собираюсь раскаиваться, — так нельзя. Сейчас ты сможешь поговорить с Айлин. Даже не так, вам надо поговорить…       Я сцепил челюсти. От одного её имени мой яд вскипает, а наречение начинает снова жечь изнутри. — Если ты осталась здесь только из-за этого, то тебе следует последовать примеру Хьюго. — Ты сам прекрасно понимаешь, что вам не выжить порознь! — воскликнула она, играя на моих нервах. — Как ты себе это представляешь?! Она сама сделала всё, чтобы я не приближался к ней. И сейчас, спустя пять лет я заявлюсь в Вольтерру, и если меня каким-либо чудом подпустят к ней… То, что дальше? — я начал рычать, подорвавшись к ней, — Видеть, как моя наречённая с другим?! Воспитывает детей от другого?! Лучше я задохнусь в пламени этого чертово проклятья, чем устрою там бойню, которая повлечёт за собой очередную войну.       Элис отшатнулась, но не отступила. От неё исходила жалость, которую я ненавидел даже больше, чем её всевидящий дар. — Мы этого не знаем. Я почти не видела её эти пять лет. Но даже улавливая небольшие просветы… Она мучается. Я видела это! Сейчас, когда она далеко, её мысли полны тобой. Она любит тебя, Джаспер!       Я усмехнулся, горько и зло. Любит? Если бы она любила, то не стала бы обрекать нас обоих на вечные муки таким мучительным образом. Даже думать об этом невыносимо... — Любовь — это удобная сказка для слабых, Элис. Айлин сделала свой выбор пять лет назад и я с ним смирился.       Я отвернулся, не желая видеть её жалостливое лицо. Мне нужна была передышка. Мне нужно было время, чтобы обуздать вспышку ярости, клокотавшую внутри. Наречение не отпускает… И с каждой минутой, с каждой секундой, оно становилось лишь сильнее, подталкивая меня к краю пропасти. Пропасти, в которой меня ждала она. И я не знал, смогу ли удержаться от того, чтобы не восполнить сказанные мной слова ранее. — Смирился? Не смеши меня! Разве ты не хочешь разобраться во всем, прежде чем приговаривать вас обоих к смерти?! Помоги хотя бы найти Ванессу!       Медленно, словно выходя из транса, я повернулся к Элис. Впитывая от неё надежду, смешанную с тревогой, я держался на волоске, чтобы не сорваться окончательно. Ванесса. Она знала, что называет имя, способное разворошить во мне целый улей ненависти. — Я же знаю, что ты тоже её любишь. Что в тебе не только связь наречение, но и любовь к ней… — Замолчи. — Она пошла на это ради нас! Айлин спасла нас на том поле. Я видела тысячи видений и ни в одном мы не выбрались бы без потерять… — Я сказал замолчи! — голос мой сорвался, и ярость, до этого тлеющая под кожей, вспыхнула с новой силой.       В безумном порыве гнева я разнес вдребезги какую-то безликую вазу, сиротливо примостившуюся на торшере, который тоже рухнул на пол. Чтобы не ринуться на Элис, вцепился в полку, которая под неистовым давлением моих пальцев рассыпалась в жалкие щепки. — Ты идиот, Джаспер. Почти двести лет за плечами, а ведёшь себя как сопливый юнец! Ты все пять лет страдал от уязвлённой гордости? А ты представь, каково было ей! Она провела годы в логове Вольтури! Одному Богу известно, что ей пришлось там пережить. В отличие от твоих капризов, в её верности семье я уверена!       Элис кинула на журнальный стол пожелтевший конверт. Ярость отступила, оставив после себя лишь выжженную пустоту внутри. Я смотрел на рассыпавшиеся осколки вазы и щепки полки, словно видел отражение собственной души — разбитой и раздробленной. Слова Элис эхом отдавались в голове, проникая сквозь броню вековой… гордости (?).       Рука сама потянулась к пожелтевшему конверту. Я узнал почерк Айлин, мягкий и торопливый, как и она сама. Во мне тут же что-то споткнулось. Я не смел открыть его, боялся снова стать слабым... Но любопытство и надежда взяли верх. — Она написала два письма незадолго до начала. Одно было для Карлайла. Там она попросила отдать тебе второе, когда ты будешь готов. Это была последняя её просьба. И, клянусь, если бы в своих видениях я бы не видела, как она страдает, я бы скорее сожгла это письмо, чем отдала тебе. Потому что даже пяти лет тебе не хватило, чтобы прийти в себя! Ты не заслуживаешь её, Джаспер!       Неожиданно задрожавшими пальцами я вскрыл конверт, игнорируя пылкую речь Элис. Запах старой бумаги и аромат Айлин ударил в нос, вызывая острую боль в каменной груди. Буквы плясали перед глазами, но я заставил себя начать читать это письмо. Первое слово: «прости». Я закрыл глаза и отвернулся от Элис, сдерживая свою боль.       Прости, Джаспер, молю, прости меня. Да, я глупа, наивна, вечно рвусь вперёд, не слушая доводов рассудка. Ты был прав, ты всегда во всем прав. Но сейчас… сейчас у меня действительно нет другого выхода. Я не могу допустить, чтобы кто-то из вас пострадал. Эта мысль невыносима… Я видела ту схватку, что могла произойти год назад. Ванесса показала мне цену, которой вам досталась бы победа. Элис знала... Такую «победу» я не могу, не смею допустить… Прости, что все ваши силы, все ваше время, отданные мне, оказались напрасны… Из-за меня вы упустили возможность найти другой путь!       Знай, что бы ни случилось, что бы ты ни услышал от меня на том поле битвы, я люблю тебя и буду любить всегда. Я не могу рассказать всего… Не могу и от этого мне лишь хуже… Я делаю это ради нашей семьи, ради нас. Прошу слишком многого, но, надеюсь, прошло достаточно времени, чтобы ты принял мой выбор. Прости, что жертвую нашим счастьем. Не запирай свое сердце, Джаспер.

Найди способ. Живи.

Навсегда твоя, Айлин.

      Я сжал письмо в руке, чувствуя, как эти слова проникают в мой яд, мешая его во что-то страшно шипящее. Элис стояла рядом, наблюдая за мной и питая воздух сочувствием. — Почему… — хриплый голос принадлежал не мне, а слабаку, который жил во мне все эти пять лет. — Почему ты дала это письмо именно сейчас?       Элис вздохнула, но её взгляд смягчился. — Потому что сейчас у тебя есть силы спасти себя и эту девочку.       Я медленно опустился в кресло, комкая письмо в руке. Слова Айлин обжигали, как дикое пламя. Любовь, её жертва, моя боль, моя борьба любви и ненависти — всё смешалось в невыносимом коктейле. Она всегда была такой, самоотверженной и храброй, до безумия… — Очнись, Джаспер. Ты нужен нам, ты нужен ей, — я поднял глаза на Элис и почувствовал не только сочувствие, но и понимание, поддержку.       Я разжал руку и бережно разгладил пожелтевший листок. Противоречие на противоречии. «Навсегда твоя, Айлин» — эти слова были как клеймо на моем каменном сердце. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул, уцепляя призрака на пожелтевшей странице. Что-то внутри меня опять ломается. Боль и злость никуда не делись, но к ним добавилось что-то новое... — У нас гости, — прошептала Элис, заставив меня напрячься. Как я мог не заметить приближение пары вампиров?!       Я поспешно скомкал листок и спрятал его в карман. Через три минуты в нашу дверь постучались. Я считал их эмоции: любопытство, решительность, притравленная страхом. Любопытный набор. Открывая дверь, я заслонял собой Элис, но она никогда не отличалась терпением. — Добрый день, — лучезарно отозвалась она.       Вампиры остановились у порога, не решаясь входить без приглашения. Это была пара кочевников. Мужчина лишь с виду тридцати лет, и рыжеволосая девушка лет двадцати не больше. Внешне молоды, но я чувствовал исходящую от них холодную расчетливость, которая присуща только зрелым вампирам. Я сразу понял — это охотники, а не просто случайные путники. — Здравствуйте, — первый заговорил мужчина. — Меня зовут Дорин, а это моя сестра Джини. — Я Элис, а это Джаспер, — я посмотрел на Элис, остужая её дружелюбие. — Чем обязаны? — моя кривая улыбка, нисколько их не смутила. — Мы пришли по просьбе Ванессы, — клянусь, от одного имени этой вампирши, хотелось уже разорвать этих двоих на части. — Это касается и твоей наречённой, Джаспер Уитлок.       Дорин заметил мою реакцию, и я уловил скользящий от него страх. Его было меньше, чем у рыжеволосой, но тем не менее. — Прошу вас, входите! — отталкивая меня, пропела Элис.       Я скрипнул зубами, пропуская незваных гостей в дом. Элис в своём репертуаре стала прыгать вокруг них. Пока я лишь предпочёл безмолвно сверлить Дорина и Джини взглядом. Но одна фраза девушки таки вывела меня из равновесия: — После того, как ты вернул свою вампирскую суть, Айлин, нужна помощь. И мы надеемся, ты согласишься помочь справиться с её наречением.

***

      Дориан был охотником и в жизни, и после своей смерти. Он был сильным вампиром. Его новая сущность лишь обострила инстинкты, которые он оттачивал годами, выслеживая дичь в непроходимых лесах и на бескрайних равнинах почти три века назад. Теперь же его добычей стали не животные, а другие вампиры — слабые, неконтролируемые, представляющие угрозу для хрупкого баланса, установленного древними кланами. Чем-то он напоминал мне былого Эдварда. Дорин питался кровью преступников.       Джини. Она была труслива, будто кролик. Даже её дар кричал об этом. Она могла создать чёрное пятно вокруг себя, через которое не пробиться таким как Элис, Аро или подобным им. Джини всегда была в стороне, но далеко не последним игроком в сражениях, которые эти двоя повидали за своё существование. — Так, я буду неподалёку, — тихо протараторила она, обнимая Дориана, — будь осторожен, всё-таки эти люди не такие надёжные.       Вампир кивнул ей и выпустил девушку, которая тут же накинула на себя шаль и скрылась в трущобах Вольтерры. — Напомни-ка мне, на кой чёрт я здесь? — спросил я, стоя в тени и наблюдая, как торопливо щёлкает в своем телефоне Дорин. — Ванесса, — выдал он. — Она захотела, чтобы ты был здесь. А если ты уж согласился помогать, просто не мешай и наблюдай пока что. — Когда она осмелиться показаться? — тихо прорычал я, не требуя ответа, так как знал — его не последует. — Не много ли хлопот нанимать людей, чтобы выпустить бесполезную пулю в Афинодору? — Джаспер, я склонен верить Ванессе и не задаю лишних вопросов. Если это как-то поможет уничтожить клан Вольтури раз и на всегда, мне без разницы, — теперь не только моё раздражение витало в воздухе. — Наша позиция на той башне. Скоро они приедут. Пошли.       Ванесса. Кто бы мог подумать, что она та самая тёмная лошадка, которая вынашивала целый многолетний план по травли всех Вольтури. Я бы, честно, восхищался её острому, хладнокровному уму, если бы она только не вмешала то, что принадлежало мне. Как объяснил мне Дориан, Ванесса все эти годы собирала и объединяла вампиров против Вольтури. Вот что поддерживало в ней жизнь после смерти нареченного — месть! Её выдержка, терпение и противостояние этой боли, потрясали, но так или иначе, мои зубы ныли от желания разорвать её шею в клочья.       Я покорно шел следом за Дорианом, стараясь не выдать своего скептицизма и раздражения. Ванесса… Ее имя, похлеще любого яда. Но все же что-то она не предусмотрела. Она отняла у меня надежду на жизнь, на будущее, на ту единственную, которую я мог любить. Неужели она думала, что я просто проглочу это и забуду? В голове билась лишь одна мысль: как только Вольтури будут повержены, я разберусь с ней… Она заплатит за свою ложь, за свою манипуляцию, за то, что впутала не ту…       Поднявшись в башню, я перекинулся парой слов с Элис, которая истощала какое-то нетерпение с толикой страха. Она что-то увидела, и тщательно пыталась это скрыть. Раньше, я бы даже не заметил этого, но благодаря «прокачке» от Хьюго, теперь я много умел… — Выстрел будет с той башки. Там сидит человек и ждёт сигнала, — сообщил Дорин. — Сегодня мы наблюдатели, устраиваемся по удобнее.       Напуская в округе безразличие к своей персоне, я отступил от предложенного мне места. Теперь я не хуже невидимки. И Дориан даже не поймёт, что я ушёл. С некоторых пор я не особо люблю, когда мне указывают на место. Я предпочёл разместиться в противоположной стороне, на соседней крыше. Благодаря чему я мог видеть как башню, где была Элис с Дорином, так и башню, где сидел человек со снайперской винтовкой в руках. Картина занятная. Я и раньше знал, что вампиры частенько подминают под себя людей, но чтобы убивать вампиров снайперской винтовкой… Высокотехнологичное оружие против вековых вампиров? Невольно задумаешься, кто здесь более отсталый.       Снайпер выглядел сосредоточенным. Облаченный в темную одежду, он сливался с тенями башни. Движения его были отточены и уверенны. Видно, что профессионал. Но я всё равно фыркнул, предвкушая комичное представление.       Предположительно Афинадора должна посетить кафе, которое отлично проглядывалось со всех сторон. Тот, кто у неё в телохранителях, явно дилетанты… Это было странным. Зачем ей в кафе? Днем, когда кругом полно народу?       Спустя пару минут подъехал затонированных джип, из которого вышел широкий мужчина и сама Афинадора. Я присмотрелся… она была беременной, совершенно точно, в ней билась жизнь… Теперь все вставало на свои места… Все же Айлин выполняла свою часть сделки… Следом за Афинодорой вышла худая девушка, в широких очках и плетёной шляпке. Все люди. Кроме того, кто остался в машине. Там точно был вампир и его запах был на этой тощей девчонке в шляпе.       Около часа абсолютно ничего не происходило. Я откровенно устал прятаться на крыше, ожидая не весь чего. Стал развлекать себя, сканируя эмоции. От Афинадоры быстро стало скучно. Она восхищалась абсолютно всем в округе, как ребенок. Широкоплечный мужчина, занявший своё место в тени, стоял как столб и откровенно скучал. Тот, что сидел в машине был подавлен беспокойством, сразу понял — он переживал за ту, что постоянно курила и пила кофе. Вот её эмоции были мне по нраву. Она была раздражена и зла. Казалось бы, на всех. Девушка была скупа на остальные эмоции. Мне хотелось капнуть глубже, но тут она поднялась и ушла в машину.       Меня ударило током. Я съехал на метр вниз от резкого давления в груди. Наречение. Оно дало о себе знать внезапным уколом, и мой зверь травил мой разум, повелевая немедленно спуститься вниз. Я бы точно не смог бы его сдержать, если бы через пару минут он бы не стих, лишь тихо шипя и обжигая мои внутренности. Метнув взгляд на машину, я заметил, как вышел парень лет двадцати на вид. Я был уверен, что он вампир, но его сердце билось, чёрт возьми! Ещё не до конца смирившись со своей догадкой, я все силы направил на ту девушку, что осталась в машине. Тяжесть её эмоций так походили на мои, словно я смотрел в зеркало и считывал себя же! Она неожиданно впала в прострацию, похожее состояние, когда человек пьян. Потом меня накрыла волна боли, которая была схожа с физической... Настолько она травила её. Следом злость и отчаяние. Навострив слух, я ожидал услышать плачь. Это было бы логичным. Но вопреки всему злость тухнет, как будто тонет. И снова раздражение. Девушка, которая сидит в машине — оголённый провод. Эта девушка…       Я так погряз в анализе, что упустил человека, который уже нацелился на Афинадору. Я так погряз в чужих эмоциях, что упустил, как Дорин подкрался ко мне! — Что бы не произошло, не вмешивайся, — прорычал он, спустившись ко мне на корточки.       Приглушённых хлопок от выстрела, и я вновь перевожу взгляд вниз. Втягиваю в себя запах свежей крови. Крови Айлин! — Не сейчас! — рычит Дорин, чью руку я готов вырвать за то, что сдерживает меня. — Черт, какого черта она здесь! Джаспер, не смей, если ты сейчас появишься перед ней, то подпишешь всем смертный приговор!       Ещё один хлопок уже со стороны переулка. — Сиди тут, если не хочешь, чтобы всё было напрасным! Я сам спущусь, — процедил он, скрываясь в тенях переулка в следующие пару секунд.       Усидеть я не мог. Я перескочил на соседнюю крышу впитываю запах крови, которую прекрасно помнил. Джини оказалась рядом и перехватила меня, потому что я был готов сорваться. — Джаспер, с ней все в порядке. Но ты не можешь..., — прошептала рыжая, но я перебил, пригвоздив её к дымовой трубе. — Вы знали, что она будет здесь?! — зашипел я. — Джас, они правда не знали. Отпусти её, — рука Элис упала на моё плечо. — Нужно уходить. Ты скоро с ней встретишься. А если спустишься - оба погибнете.       Я разжал хватку, чувствуя правду. Джини тут же испарилась. Дорин, оказавшийся рядом, попросил того же, что и Элис. На его руках была кровь Айлин и он поспешил успокоить: — Все хорошо. Она в порядке. Уходим. Сейчас тут будут стражи.       Мы ушли не далеко, как я чуть не рухнул с крыши, вновь словив влияние наречения. Оно парализовало! Плавило меня, делая уязвимым. Я зарычал, краша в руках черепицы крыши. Дорин хотел помочь мне встать, но прикоснувшись ко мне всего на мгновение, отшатнулся. — Ты горишь, — поражено выдал он, видимо, никогда прежде не сталкиваясь с этим гребаным проклятием.

***

      Два дня тянулись, словно вечность, высасывая из меня последние крохи сил. Наречение, как ни странно, отошло на второй план, но душу мою рвало на части невидимыми когтями. Потом я осознал, Айлин оставалась человеком, поэтому я еще мог существовать спокойно. Но стоило ей лишь на мгновение поддаться своей вампирской сущности, как меня выкручивало наизнанку. Боль… с чудовищной тягой, такой, какой я никогда не знал! Жгучая, всепоглощающая, она требовала её, требовала Айлин! Будь проклята эта связь! И я вместе с ней она сама... — Я не раскрою тебе всех карт, — прошипела Ванесса с ледяной ненавистью в голосе. — Можешь оборвать мою жизнь здесь и сейчас, но знай: вместе со мной ты убьешь Айлин и всех кто тебе дорог.       Моя рука стиснула ее горло. На ее коже уже проступали зловещие черные трещины, с каждой секундой углубляясь, разрастаясь, словно корни смерти. — Не делай глупостей, Джаспер, — медленно, словно сквозь пелену, прозвучал голос Дорина.       Я разжал пальцы, отступил, чувствуя, как гнев и отчаяние разрывают меня изнутри. Но еще не время… слишком рано терять голову… — Зачем он нам? — взорвалась Джини. — Он нужен не нам… а Айлин, — прохрипела Ванесса, тщетно пытаясь скрыть дрожь. — Ничто не отменит наречения. Когда Джаспер снова стал вампиром, на Айлин свалилось наречение, сила которого выжигает и не даёт ей контроля. Джаспер, ты должен быть рядом с ней, чтобы мы могли… могли закончить то, что начали. Ты можешь играть в безразличие и дальше, но кого ты пытаешься обмануть? — Джаспер… — тихо позвала Элис, в ее голосе звучала мольба, полная боли и сочувствия. — Пожалуйста…       Слова Ванессы жгли нутро, словно кислота, разъедая душу до самого дна. Безразличие? О, если бы они только знали, какой неутолимой жаждой я был одержим — жаждой быть рядом с Айлин! Как каждая клеточка моего существа вопила о желании оградить ее, заслонить от ударов этой проклятой судьбы, несмотря на пять долгих лет разлуки! Но вместе с тем, я тонул в болоте злобы, ослепленный ненавистью. Моя темная сторона, рвала на части мою душу, обвиняя её в предательстве! Мысль о том, что она там, с другим… превращала меня в безумца, готового на все. Я не мог поручиться, что сдержусь и не причиню ей вреда, как только увижу. Ярость и любовь переплелись в смертельном танце, грозя уничтожить меня изнутри. Как же я устал от этой вечной борьбы! Устал от ненависти, от страха, от этой проклятой связи, что душила меня сильнее любых цепей. — Что вы от меня хотите? — прохрипел я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна смирения. — Будь рядом с ней, Джаспер, — ответила Ванесса, в ее голосе прозвучала неприкрытая усталость. — Просто будь рядом и снимай эффект наречения. Остальное мы сделаем сами. Но помни, каждое твое слово, решение будет иметь последствия. И цена их может быть непомерно высока. Рекомендую сбавить обороты. — Зачем тебе Айлин? Во что ты её втянула? — Если я тебе хоть что-то расскажу, то все будет бессмысленным.       Ванесса давала крупицы информации. Сначала она отправила в логово Вольтури Айлин. Совсем зеленую, слишком доверчивую, мою Айлин! А теперь ссылала туда меня, не давая ровным счетом ничего. Именно в тот момент я решил убить сразу двух зайцев одним выстрелом… — Сделай все возможное, чтобы Вольтури тебя приняли, — промолвила она напоследок. — Чуть позже я дам возможность поговорить тебе с ней наедине. Тогда твой пазл сложится.

***

      Чересчур театрально меня пропустили в зал Вольтури. Я знал куда мне стоит смотреть, я чувствовал ее еще за долго, как вошел в этот чертов замок. Вот она. Моя любовь. Моя боль. Моё наказание. В человеческой форме Айлин выглядела болезненно. Слишком худая… Бледная кожа обтягивала острые скулы, глаза, некогда полные жизни, сейчас казались тусклыми угольками. Взгляд зацепился за ее лицо, и время будто замерло. Все эти вампиры вокруг, их надменные взгляды, шепот — всё растворилось. Остались только мы. Я и Айлин. И пропасть между нами, которую, казалось, уже не преодолеть. Внутри клокотала ярость. Ярость на Вольтури, которые довели ее до такого состояния. Ярость на себя, за то, что не смог уберечь. Ярость на нее, пошедшую на это безумие в одиночку.       Я сделал шаг вперед, но Аро, этот лицемерный ублюдок, поднял руку, останавливая меня. Взгляд зацепился за переплетенные пальцы Айлин и стоявшего рядом вампира. И дети… эти невинные маленькие гибриды. Вот оно, мое персональное пекло! Волна ненависти готова была сорвать меня с места, разорвать в клочья эту картину. Но я стоял, скованный мукой, и слушал, как хаотично бьется сердце той, которую любил. Все мои страхи стали явью. Все мучительные сны ожили. Надо было развернуться и уйти, но чертово желание получить теперь ответы на все свои вопросы, вынуждало остаться.       Айлин застыла в оцепенении. Её взгляд, казалось, отказывался верить в то, что видел, страх сковал её движения. И я… я ощущал зловещее наслаждение, наблюдая за этой симфонией ужаса, что разворачивалась в её душе. Пусть трепещет, пусть извивается в агонии страха! И только после… только после я погружу её разум в окончательное безумие. — Здравствуй, Айлин, — сказал я, словно смакуя её имя на своих устах, словно это было нечто новое.       Её неестественно расширенные зрачки дрогнули. Я жадно вдохнул воздух, пытаясь уловить её запах. Но прежний аромат невинности был отравлен горьким, удушливым запахом наркотиков. Едва сдержал рвущийся наружу смех. Неужели всё настолько безнадёжно? — Признаться, поначалу я подумывал прикончить тебя, майор, во имя блага нашего клана, — мне было лень слушать речи Аро, но я должен был. — Столько мороки с наречением. Но кто бы мог подумать, что ты окажешь столь достойное сопротивление.       О, он о подстроенной встречи с парой стражников Вольтури? Это было быстрым и коротким весельем. — Сопротивление? Но наша сделка… — голос Айлин резанул слух. Слабый, сиплый и притравленный. — Айлин, ты первая, моя дорогая, нарушила её условия, — теперь моё любопытство стало только больше. Что же за условия не выполнила моя драгоценная. — Аро, к чему ты клонишь? Для чего здесь вампир Калленов, который, к слову, должен был быть человеком? — надменный Кайус, конечно. — Я наречённый, Айлин, — начал я свою игру. — Обернулся в вампира неделю назад. Нашу связь не разорвать, а ей не быть стабильной без партнёра. — Разорвать можно, убив одного из вас! — о, я чувствую звенящую ненависть этого вампира. — И если выбирать меньшее из зол, я бы предпочёл убить его, Аро. — Жан, Керри, прошу вас, оставьте залу, — гибриды тут же повиновались его приказу. Как только двери за ними закрылись, Аро сложил свои ладони вместе. Он посмотрел на Айлин, а потом все его внимание было посвящено лишь мне. — Господа, доверимся воле случая. На наш клан нападают со всех уголков мира. И сейчас нам нужен любой одарённый вампир, пока мы наращиваем свои силы. А для этого нам нужна Айлин. С её помощью мы создаём своих верных воинов, Кайус, которых не надо привязывать нитями Челси. К сожалению, сейчас, как вы заметили, Айлин не в состоянии даже обернуться. Наречение сжигает наше дитя. Это угроза. — Его нужно убить, — прошипел Кайус. — А эту привяжем Челси.       Кайсу как будто стал глуп. Убив меня, они не привяжут дитя луны и света дешевыми нитями Челси. Я уже знал, что Аро заберет меня. Не сможет удержаться от соблазна возыметь очередной талант подле себя. Осталось только продемонстрировать ему то, что я умею. — Прошу прощения, господа, — я поравнялся с Айлин, чувствуя на своей коже легкие покалывания от нашей близости. — Я не её дополнение и не пёс на поводке. У меня есть таланты, которые вам придутся по вкусу.       Ей не понравилось что я сказал? Так и хотелось обернуться к ней и запечатлеть выражение лица. Но я сдержался и продолжил: — Испытайте меня. Если я потерплю поражение, убейте меня. Если нет, позвольте быть подле вас. Так или иначе, порознь долго нам не прожить. — Интересное предложение, Джаспер, — медленно произнес Маркус, нарушая затянувшееся молчание. — Мы всегда ценим инициативу и готовность служить нашему клану. Но чем ты можешь быть нам полезен? Твои таланты управления эмоциями, безусловно, ценны, но достаточно ли этого, чтобы перевесить риск? Ты был на стороне нашего старого друга Карлайла, был готов сражаться за него. Что изменилось? — Я могу не только управлять эмоциями, сэр, — из всех этой тройки моего уважения был достроен только Маркус. — Я могу чувствовать стратегические ходы противника, предвидеть их планы. Я могу стать вашим лучшим стратегом, вашим щитом и мечом. Я не проигрывал ни одного сражения. Но с появлением в моей жизни наречённой, я возымел слабость, с которой мне не в силах разобраться грубым способом. Думаю, вы как никто другой сможете меня понять. Мы, к сожалению, должны быть одним целым. Так что испытайте меня. Если я окажусь бесполезным, я сам приму свою участь.       Аро был рад. От него исходили волны удовольствия и предвкушения. — Что ж, Джаспер, твоя уверенность достойна восхищения, — произнёс он. — И я всегда рад новым талантам. Но, как ты понимаешь, мы не можем полагаться лишь на слова. Нам нужна демонстрация.       Я ничуть не сомневался, что он потребует зрелища. И я ждал этой возможности, потому что меня разрывало от желания какого-то убить. Он кивнул в сторону Феликса, который тут же выступил вперед. Прекрасная кандидатура. — Нет, Аро! Выпроводи его! — Айлин как пчела вылетела вперед, закрывая меня собой.       Отчаяние, нарастающая паника. Неужели она никогда не верила в меня?! Я еле усмирил свою злость и послал ей спокойствия. Возможно, даже переборщил потому что её ноги подкосились. — Будь добр, уведи свою супругу, — и вампир, что до этого держал её за руку, послушался меня. Бережно, до отвратительного бережно он подхватил ее и оттащил в сторону. — Прекрасно. Феликс проверит твои навыки, Джаспер. Покажи нам, на что ты способен, — отвлек меня Аро.       Феликс. Своей внушительной фигурой напоминал мне Эмметта. Я сконцентрировался, собирая все свои чувства в единое целое. Предвидеть следующий ход Феликса было несложно, его движения выдавали его намерения. Он хотел проверить мою реакцию, скорость и силу. Что ж, я не собирался его разочаровывать. Когда он оказался достаточно близко, я мгновенно переместился в сторону, уклоняясь от его тяжелого удара. Пол содрогнулся, когда Феликс промахнулся, и я почувствовал легкий ветерок от его движения. Это даже было скучно. Пару раз я позволил ему настигнуть меня, чтобы хоть как нибудь развеять скуку. Но вскоре и это надоело. Я перекинул его через себя и бил, вкладывая в каждый удар скопившуюся злость. Пока Аро не остановил меня.       Следом была Джейн. Как всегда завершающий аккорд принадлежал этой сучке. Каждая застывшая клеточка моего тела взрывалась под давлением сил вампирши. Я впитывал. Выжидал. Мне было мало и я попросил еще. Пока не сформировал ответный посыл для блондинки. Надо отдать должное, Хьюго очень ценный вампир. Если бы не те дни, что мы провели вместе, я бы не осознал в полной мере на что был способен. — Этого достаточно? — спросил я, упиваясь картиной страдающей высокомерной выскочки.       Аро кивнул и я вынуждено развеял ответные волны. — Ты отразил атаку? — Кайус. Он был поражен. Собственно, как и все присутствующие в зале. Это могло плохо отразиться на моей цели… — Боль можно преобразовать в эмоцию, — пояснил я. — Джейн познала леденящий ужас смерти, порожденный ее же даром.       Алек помог своей сестре подняться, и они вместе покинули зал. Аро не сводил с меня взгляда, все же он попался на мою удочку. — Ты доказал свою ценность, Джаспер. Ещё один незначительный штрих. Приведите нам человека.       Они привели в зал человеческую женщину. Я сразу понял чего от меня ждёт Аро. И это было несложно предвидеть. Хотел ли я испить настоящей крови? Несомненно. Жажда. Она всегда жила во мне, голодная и неутолимая. Но годы с Калленами, годы, потраченные на самоконтроль, на эту, казалось бы, бессмысленную попытку бегства от собственной сущности, держали меня в оковах. — Наш клан не утоляет жажду кровью животных, — сказал Аро. — Аро, прошу, не заставляй его, — голос Айлин, её волны боли и отчаяния, задели меня, словно лезвие. — Неужели этому вы обучали дитя луны и света? Жалкое зрелище, — процедил я, желая чтобы она прекратила душить меня этими эмоциями.       Я хотел, чтобы она увидела во мне монстра. Жаждал доказать, что не нуждаюсь в её бессмысленной защите, в её жалости. Волны её отчаяния захлестнули меня, сгустились в тягучий, удушающий комок. И я пил кровь этой женщины, не отрывая взгляда от Айлин. Не смел отвести глаз! «Смотри, смотри внимательно, смотри на чудовище, которым я являюсь!» Но она отвернулась. И я потерялся в мгновении от боли, что исходила от нее. Я впился в шею женщины сильнее, чтобы отогнать от себя то, что делало меня слабым. Когда в теле не осталось крови я остановился. Я снова убил невиновного… Даже не удосужился притупить боль этой женщины... — Челси, прошу тебя, попробуй закрепить результат, — Кайус трус, позвал вампиршу закрепить результат.       От Челси исходил страх и любопытство. А потом я словил ноты вожделения. Совсем немного я усилил эти чувства и она коснулась моей щеки. Я смотрел в её багровые глаза и распылял этот интерес. Вампирша скоро мне понадобиться… Я не боялся попасть под ее чары. Почувствовав легкие покалывания на щеке от ее пальцев, я усилил свое влияние и она запнулась в своем сознании. Возможно, это как-то повлияло на привязку, не знаю. Но я совершенно ничего не чувствовал после. Однако надо было подыграть и сделать вид, что меня прошибло. Я чуть посторонился, расфокусировал взгляд и нацепил без эмоциональную маску на лицо. Темная тень вины накрыла меня со стороны Айлин. Девочка винит себя в том, что сейчас произошло? Да, моя хорошая, вини и трави себя этим! — Я сделала то, что хотела Аро, — Ванесса чувствовала удовлетворение, — Теперь я спокойна за судьбу Айлин. Все довольны. А мне пора. — Останься ещё на час. Отобедай с нами, — произнёс Аро. — Не смею отказывать, — я скользнул взглядом по Ванессе. Но она больше была заинтересована в Айлин. — Не прикасайся, — прошипела Айлин, отталкивая от себя вампира, который испытывал к ней сострадание. — Приятного аппетита. — А что же, не отведаешь с нами свежей крови? Думаю, когда твой наречённый рядом, у тебя не возникнет проблем с обращением, — из слов Кайуса я понял, что моя нареченная время зря не теряла и возымела себе достойного неприятеля.       Темнота сгущалась над ней. Она пыталась обратиться? Удары её сердца скрипели в моих ушах. Девочка действительно была нестабильна. Рассматривая как напрягается её тело, меня пронзало снова и снова от желания сжать её в своих руках и тряхануть как следует. Наречение сконцентрировалось в её груди, оно было готово вспыхнуть. Оно ждало лишь полной трансформации. Я не мог допустить, чтобы это случилось сейчас. — Я прошу прощения, кажется, Калеб? — сам не заметил как оказался рядом. — Это наша суть. Отвернись, если будет не приятно.       Но я хотел, чтобы он смотрел! Я грубо притянул Айлин к себе и впился в её губы, предусмотрительно оттянув её проклятую руку. На пару секунд я позволил себе просто насладиться этим. Клянусь, внутри все задрожало стоило мне только осознать чьи губы сминают мои. Моя девочка попыталась от меня отстранится. «Вялая попытка, Айлин, вялая». Я стал вдыхать вырвавшийся жар наречения. Его было ничтожно немного, но я растягивал этот процесс. Я хотел большего! И я бы непременно взял то чего хотел, если бы не свидетели. С трудом я остановился. С трудом выпустил обмякшее тело и подтолкнул её к вампиру, который не смотрел, когда должен был! — Понадоблюсь ещё — зови, — сказал я, всеми силами туша в себе злобу и тягу к ней.

***

      Два дня, что следовали за этим, я блуждал по лабиринтам замка, словно тень, выискивая обрывки правды о пяти годах жизни Айлин. Сразу же я узнал, что она в браке с Калебом. С вампиром, чья сила — поглощение человеческой боли. Какое жалкое, бессмысленное дарование для существа ночи… Брак оказался фиктивным. Почти сразу же все узнали, что дитя луны и света заточена наречением со мной. О детях не могло быть и речи. Это проклятие сожгло бы любое семя, кроме моего. И от этой мысли во мне вскипела болезненная, извращенная радость. Может, предложить свою… кандидатуру? Я бы отдал все, лишь бы увидеть ее взгляд после этого заявления.       Два дня она пряталась у Маркуса. Я чувствовал ее, как голодный зверь чует добычу. Я жаждал ее. Наречение давило, терзало мой разум, топило меня в похоти, как новорожденного щенка в мутной реке. Снимать напряжение простой мастурбацией… Когда-то давно я бы так и поступил. Но сейчас к чему такие страдания? Корин подвернулась удачно. Она тоже была в моем списке. В моем плане, который явно отличался от намерений Ванессы.       На третий день меня пригласили на тренировку. Эта идея мне не понравилась, но потом я увидел перспективы в лице Айлин. Как завороженный, я наблюдал за каждым её движением, когда она обрушивала град ударов на своего спарринг-партнера, этого несчастного «мужа». Внутри меня что-то откликалось на эту ярость, на эту силу, и вопреки разуму, рождалось неистовое влечение. Я не смог проигнорировать возможность и не встать в пару с ней. Я просто купался в её эмоциях, дышал ими. Она злилась, сопротивлялась той тяге, что толкала её ко мне. А я забавлялся. Это не было похоже на обычный спарринг. Скорее, прелюдия. Сладкая пытка. Я чувствовал, как её возбуждение переплетается с моим. И это был гремучий, сносящий крышу коктейль.       Она изменилась. Стала дерзкой, грубой и чертовски порочной. Меня чуть не разорвало от мысли, что всю её невинность забрал другой. И я был готов выместить эту злость на Калебе. Смотрел на его злобную рожу и намеренно выводил его из себя. А в голове, как назло, всплывали удушающие картины, где он с ней! В какой-то момент я перестал играть. И началась настоящая игра, в которой я не собирался его щадить.       Но нас отвлекли. Айлин какого-то черта нарвалась на Джейн. Я не вмешивался, но хотелось. Никто не имеет права причинять ей боль. Только я…       Я всегда чувствовал где она и с кем. Не мог избавиться от назойливого желания следить и впитывать каждое её слово и действие. Когда Кайус выпустил её и направил на «уборку», я последовал следом. Айлин ходячее недоразумение, везде была способна найти приключение на свою привлекательную задницу. И даже там, она умудрилась взбесить новообращенного вампира. Думаю, Кайус специально направил её именно сюда. Я хотел вмешаться, но меня опередил Калеб, которого моя девочка отшила. Я не мог не злорадствовать. Стоял в коридоре и впитывал её эмоции, блуждая по редким оттенкам чего-то кроме безразличия. Учуяв её страх напрягся. А ноги уже притащили меня в эту комнату, пропитанную кровью. Новообращенный вампир был не осторожен, он оставил человека в живых, да еще и с ядом в теле. А Айлин, она смотрела на меня с большими глазами, как у напуганного олененка. Какая же она все-таки… Даже пяти лет с Вольтури не смогли очерствить её… — Отвратительный запах, — прошипел я, заметив на её шее следы укусов Калеба. Опять в голове картины того, как и когда именно он вонзал в нее свои зубы. — А ты не дыши, — ее дерзость послужила катализатором, который воззвал к звериному началу. — У меня есть идея получше, — сказал я и тут же обхватил её хрупкое тело, а следом впился в желанную плоть.       Я не собирался пить ее кровь. Клялся, что не стану. Но удержаться было выше моих сил. Слишком желанная, слишком… чтобы отдать хоть каплю кому-то другому! Я впился в нее сильнее, вливая весь яд, что копился во мне для Айлин. Хотел, чтобы она носила только мой запах, чтобы ничей другой не смел коснуться ее. И обезумев, пил и смешивал кровь с ядом, пока ее тело не обмякло в моих руках. Остановился лишь от тихого всхлипа. Айлин плакала, почти теряя сознание. Я не смог бы убить её, но… Ее боль отдавалась во мне, словно моя собственная. На мгновение злоба отступила, уступив место сожалению. Я словно вспомнил какими мы были раньше. Пустив в разум свою притравленную любовь годами, я сожалел, что причинил сейчас ей боль.       Она была слаба и измучена, но дух ее оставался несгибаемым. Я ждал, что она попросит помощи. Хотел, чтобы она попросила! Ждал и надеялся на это, но она попыталась оттолкнуть и чуть из-за этого не упала. Уже на моих руках она провалилась в сон и я отнес её в комнату. Уложив в постель, я искал чистую футболку, а наткнулся на удивительную штуку в виде вибратора. С минуту точно смотрел на кусок резины, а потом перевел взгляд на спящую. Насколько же она стала ненасытна, что секса с вампиром ей недостаточно?       Я заметил как начинается её кошмар и отложил свою дивную находку. Прежде чем уйти, я развеял все её страхи. Не отдавал отчета зачем, просто действовал…       Закончив за нее уборку, вернулся и доложил о крошечном, но фатальном промахе новорожденного. Получив безмолвное разрешение, я с удовольствием прервал его короткую жизнь, искупая его ошибку в мгновении. Когда же я вернулся в комнату к Айлин, меня словно пронзило электрическим разрядом — воздух звенел от напряжения и… желания. Она металась в постели, и я чувствовал, как ее тело сгорает от возбуждения. Меня накрыла горячая волна. Я жаждал прикоснуться к ней, утолить этот нестерпимый голод, не дожидаясь ее пробуждения. — Джаспер… прошу… — её слова, коснулись моей души, разжигая пламя внутри.       Я замер, не решаясь двинуться с места. В голове — хаос, непонимание. Это не из-за наречения… А моё тело, преданное желанию, все равно горело, член пульсировал от нестерпимого напряжения. Я бежал, скрываясь в ледяной воде под душем, словно ища спасения от самого себя. Но даже там, сквозь шум льющейся воды, я слышал ее смятение, чувствовал тонкий аромат ее желания, проникающий в самое нутро. Разум мутился, захлебываясь в волнах этой страсти. И вот, рука предательски потянулась вниз, к источнику муки и наслаждения. И всё-таки я скатился до мастурбации, как пять лет назад... В воображении возник образ Айлин — ее губы, зовущие и просящие, нежные руки, изгибы тела, сводящие с ума… Разрядка была быстрее, чем ожидалось. Но мне это было мало. Я знал, а вернее помнил, мне никогда не удавалось полностью прийти в чувства, когда она рядом.       Я не мог больше сдерживаться. Мне нужно было хотя бы прикоснуться к ней. Я вышел из своего укрытия. Осторожно провел пальцами по ее щеке, чувствуя, как кожа вздрагивает под моим прикосновением. Айлин застонала, и этот звук, полный тоски и желания, заставил меня потерять голову. Ее тело содрогалось. Не сразу, но я уловил странность в звуке её сердца. Оно то билось, как сумасшедшие, то затихало. На долго. — Ты настолько нестабильна? — прошептал я, невесомо убирая прядь волос с её лица, словно боясь разрушить её сон одним прикосновением.       Я наклонился, словив момент в тишине её сердца и коснулся желанных губ. Айлин пылала — контраст, обжигающий мои холодные. Я нежно облизал её губы и, робко приоткрыв их языком, почувствовал, как наречение откликается. Она ответила на мой поцелуй с жадностью. На миг я усомнился, спит ли она вообще, таким всепоглощающим был её ответ. Зная, что это неправильно, что это противоречит всему, что я выстроил, что должен остановиться, я не мог оторваться от нее. Что-то сильнее меня держало меня в этом поцелуе. Пока я не словил от нее удивление с нотками страха. Я отпрянул от Айлин и уселся в кресло, ожидая когда её осознание полностью окрепнет.       Скорее, чтобы успокоить себя я стал играть над её эмоциями. Вспомнил о вибраторе и непременно воспользовался этим. Вижу знакомый мне румянец и чувство стыда. Позволил себе посмаковать эти ощущения, но она резко заговорила о своей крови. Хотела пристыдить? Мне нечего стыдиться. Я взял свое.       А потом начался хоровод слов, пустой и бессмысленный. Но один вопрос, словно осколок стекла, пронзил броню моего безразличия: — Что случилось с тобой за эти пять лет?       Ее взгляд, прямой и обжигающий, словно факел, зажег в моей памяти кошмар, в котором я захлебывался все эти долгие, мучительные годы. Я утонул в глубине ее глаз, а в сознании разверзлась бездна воспоминаний, ад, из которого, казалось, нет выхода. Каждая секунда этих пяти лет, словно раскаленная игла, вонзилась в мое мертвое сердце, напоминая о боли, о своей слабости, о потере и той бездне отчаяния, в которой я барахтался, пытаясь выжить. — Это не имеет значения, — прошептал я, отступая к окну, прочь от дурманящего запаха, что терзал мою душу. — Важно лишь то, что происходит сейчас. И сейчас ты слаба. Слишком слаба.       Любовь… Боже, я любил её до хруста костей! И продолжаю любить, но уже с горечью, в той мучительной форме, что хоть как-то позволяет мне двигаться дальше. Как же я жаждал вырвать из неё хоть слово! Почему она поступила так? Почему оставила меня одного блуждать в этой тьме в образе человека? Почему сочла меня недостойным тайны, почему не доверилась, чтобы мы вместе нашли выход? Почему, после всего, не нашла ни единого способа связаться со мной? Почему не воспользовалась той же Джини, например?!       Эта любовь… она больше не греет, она лишь отравляет меня изнутри, превращая лишь в тень себя прежнего. — К чёрту, — прошептала Айлин, — имеет значение, для меня имеет, Джаспер.       Она либо не видит, либо отчаянно отказывается видеть. Того, прежнего меня больше нет. Я собственными руками разбил, уничтожил того, кого почти столетие лепил по крупицам. — Ты должна понять, — сказал я, цепляясь за ночь за окном, — прежнего Джаспера больше нет. Остался только инструмент, который поможет тебе выжить. И если тебе это не нравится, то… что ж, это твои проблемы.       Айлин усмехнулась и решилась подойти ко мне. Она дернула мой рукав, заставив обернуться к ней. — Скажи это так, чтобы я поверила, — мы поменялись местами? Она стала говорить моими словами? — Поверь своим глазам, Айлин, — прорычал я, высвобождая рукав из ее хватки. — Разве ты не видишь, что я изменился? Что во мне больше нет ничего, что ты знала и любила?       Я буравил её взглядом, словно пытаясь выжечь правду из самой души. Жаждал услышать, что она там увидела, кого высмотрела в зыбкой дымке воспоминаний. Хотел разбить её хрупкие надежды, эти отчаянные, болезненные попытки достучаться до призрака, которым я когда-то был. Потому что не видел для чего ей это. Не видел и не чувствовал прежнего трепета... Только боль, сожаления и и горечь отчаяния. — Ты тоже слаб. Слишком слаб, Джаспер, — прошептала она, дрогнув, на мгновение отведя взгляд к замерзшему окну. Голос её звенел хрусталём над пропастью между нами. — Ты можешь продолжить меня ненавидеть. Имеешь на это полное право. Только не пожалей об этом потом.       Упрямая девчонка. Глупая, до боли желанная, и до чёртиков упрямая. Каменное сердце болезненно сжалось, осознавая, что каждое её слово — это крошечный осколок, вонзающийся в мою броню, обнажая уязвимость, которую я так отчаянно пытался скрыть и избавиться вовсе. — Ненависть — слишком сильное чувство, Айлин, чтобы тратить его на тебя, — процедил я сквозь зубы, — Скорее, это отвращение. Отвращение к тому, во что ты нас обоих превратила.       Я чувствую, как внутри неё вздымается буря злости, клокочет, грозя вырваться наружу. Но её лицо — маска невозмутимости, выточенная из камня. «Во всем копирует меня? Милая, это моя прерогатива». Я жажду увидеть, как эта непробиваемая стена упрямства даст трещину… как она позволит себе быть слабой хоть на мгновение. — Отвращение? Что ж, возможно, сейчас это взаимно. Но, как говорится, от ненависти до любви — один шаг. Может, и от отвращения до чего-то большего тоже недалеко?       Быть может, я и вправду заблуждаюсь… Айлин — не слабая. Злость клокочет во мне от осознания этого. Злость оттого, что она в одиночку бросает вызов всему миру! Даже сейчас, стоя передо мной… Я делаю шаг навстречу, а она, хоть и не дрожит, но я ощущаю колючие иглы ее страха. Зачем она притворяется? Если те слабые отголоски любви, что я успел вырвать из ее, не просто игра моего воображения, то почему же она стоит передо мной с такой гордой, надменной неприступностью? Я почти уверен, если бы она сказала или раскрыла мне свои чувства, я бы сломался. Я бы отказался от всего ради её, предавав чёрную сторону себя... Но она как будто специально играет! Постоянно доказывает, что я ей не нужен! — Не испытывай мое терпение, Айлин, — прорычал я. — Ты знаешь, на что я способен. Айлин закрыла глаза и спустя пару секунд смотрела на меня багровыми глазами вампира. — Я прекрасно знаю, на что ты способен, Джаспер, и не сопротивляюсь. Более того, я предлагаю тебе ударить меня прямо сейчас, если на тренировке не возникло такого желания. Но и ты знаешь, на что способна я. Не стоит забывать, кто из нас двоих заключен в этом проклятом договоре, а кто пришёл сюда добровольно.       Я едва совладал с собой, чтобы не причинить ей боль. Сильная духом, но слепа к истине — марионетка в чужой игре. В игре Ванессы. Горькая усмешка тронула мои губы, смешанная с неожиданным… влечением. Влечением к борьбе, которую она мне дарит, не жалея. Микс ненависти и моей избитой любви. Я прижал её к стене, заключив в клетку из собственных рук, моля про себя, чтобы она прозрела, чтобы увидела ту бездну, в которую её толкают. Сердце разрывалось от бессилия перед её наивностью. — Девочка, ты играешь в очень опасную игру и мнишь себя королевой, когда всего лишь пешка.       Айлин неожиданно выросла в моих глазах. Передо мной уже не тот маленький забитый зверек. Раньше в ней лишь угадывался стальной стержень воина, теперь же я видел, как он окреп, как он разросся, питаясь её болью и несгибаемой волей. Она гордо вскинула подбородок, и взгляд ее, устремленный на меня, был полон такой решимости, что в нем можно было утонуть. Я не смог скрыть охватившего меня восхищения, и, признаюсь, даже не пытался. — Может быть, я и пешка, Джаспер, но даже пешка может дойти до конца доски и стать королевой, — ответила она, выдерживая мой взгляд.       Она была магнитом, притягивающим меня с неотвратимой силой, даже когда ярость закипала внутри, заставляя желать… совсем другого. Переполненный бурлящим коктейлем чувств, я впечатал ладони в стену, и та, не выдержав, болезненно затрещала, словно отражая бурю в моей душе. — Проверим? — прошептал я, почти касаясь своим носом её лица. — Проверяй, — выдохнула она, в глазах — вызов и отчаяние, сплетенные воедино.       Вызов. Айлин бросает мне вызов, и этот огонь в её глазах разжигает пламя и во мне. Я нависаю над ней, всем телом чувствуя её присутствие, её дерзость. Черт, я стал хотеть её в разы больше прежнего! — Ты такая упрямая, девочка. Это может тебя погубить. Я могу заставить тебя биться сейчас в истерике. Кричать в агонии и метаться по этой комнате от страха. Или лечь на эту кровать с той забавной игрушкой и трахать ею себя до изнеможения. — А сам-то устоишь перед искушением присоединиться? Не стоит переоценивать свои силы, Джаспер Они могут сыграть злую шутку и с тобой.       Если бы я дышал, её пылкость лишила бы меня воздуха, опалила бы мои легкие, к чертям собачьим. Слова, словно жаркие искры, разжигали костер в моем воображении. Я стоял на краю, готовясь сорваться в бездну похоти, которую мы оба так страстно проецировали друг на друга. Мое сердце, неспособное биться, трепетало от невыносимой тоски и желания. Но к счастью или скорее к разочарованию, нас отвлекли, приглашая на совет Вольтури.       Я покинул ее комнату, неся на себе, словно шлейф, аромат Айлин. Этот запах дурманил меня, лишал рассудка, не давал собраться с мыслями. Я тонул в нем, забывая о пяти годах кошмарных сновидений, где она терзала меня на части. Забывал о мучительных вопросах, которые сам себе задавал, не находя ответов. Я не мог ни отвлечься, ни забыться, ни освободиться. Я просто жил, отравленный ее запахом и нашим прошлым.

***

      Сознание вернулось ко мне не сразу, словно из густого тумана. Я отбросил наваждение и терпкий запах Айлин, собирая себя по осколкам, возвращая утраченное самообладание.       В зале уже собрались все стражи, и я кожей ощущал их липкий страх. Вовремя спохватившись, выпустил кольца безразличия, едва успев опуститься рядом с нареченной.       Дорина схватили… Неожиданный поворот. Невольно стало его жаль. Пусть я и травил его волю апатией, лишь бы он не выдал нас, пусть отнял у него возможность сопротивляться — я делал это ради общего блага. Одновременно успокаивал и Айлин, испытывающую ужас. На миг кольнула ледяная игла страха: а вдруг Аро увидит в ней связь с вампиром? Но Джини… Ее дар — воистину прекрасен. Облегчение прокатилось волной приятного холода, но не смогло унять боль от созерцания последующих пыток.       Видеть, как мучают почти трехсотлетнего вампира, было неприятно. Его страдания эхом отдавались в стенах замка. Я увеличил силу своего влияния, окутал его сознание пеленой, чтобы хоть немного притупить боль, смягчить этот ад. Айлин… Она едва сдерживалась, каждой клеткой своего существа рвалась на помощь. Если бы не мои путы, сплетенные из нитей дара, она бы бросилась к нему, навстречу неминуемой гибели, вслед за несчастным Дорианом. — Джаспер, — голос Кайуса выстрелил в ушах, — прошу, не сочти это за наглость, но не мог бы ты прикоснуться к разуму Айлин? Узнать, говорит ли она правду. Действительно ли она не знала этого вампира, или же скрывает что-то в глубине своей памяти? Ты же можешь почувствовать ложь?       Успокаивая двоих вампиров, я совсем забыл о поддержании безразличия к себе у присутствующих. Досадно. Колючие выпады Айлин лишь разожгли в Кайусе желание испытать ее, используя меня как инструмент. Что ж, проникнуть в глубины чувств Айлин — задача не из простых, но необходимых. Я давно ждал такой возможности.       Кайус повторил вопрос, но я не собирался искать на него ответ. Я и так знал его. Я воспользовался шансом войти в сознание Айлин. Надеялся так найти ответы…       Мой взгляд утонул в бордовом омуте глаз Айлин, жадно впитывая поверхностные волны эмоций. Страх, отчаяние, скорбь и смирение перед неизбежным. Ничего, что могло бы задеть моей души. Тогда, усилием воли, я прорвался сквозь банальный защитный слой, достигая самого ядра. Любовь… отголосок той, что когда-то связывала нас, но теперь пылающая с силой, умноженной во сто крат. Несчастная любовь, словно осколок нашей прошлой… Неужели она прячет от меня это? Почему? Я не ловил от нее открытой эмоции, намекающей о любви. Лишь призрачные намеки. Постоянно то сожаление, то боль, гнев, отчаяние, все что угодно, но не это. Ничего не понимаю... Страсть, как хотелось поменяться с Эдвардом дарами.       Я развеял свое воздействие. И Айлин обмякла. Нам нужен чертов разговор! И Вольтури любезно предоставили нам шанс.

***

      Я непринужденно беседовал с Корин, и со стороны мы, вероятно, казались очаровательной парой. Лишь я знал, что это всего лишь маска. Я проник в глубины её разума, безжалостно обнажая её сокровенные страхи, и выбрал самый мучительный — одиночество. Проклятие её дара не позволяло ей долго находиться рядом с теми, кто был ей дорог. Эта медленная, но верная отрава отравляла её существование. Все, что мне оставалось — усилить это чувство до предела, и я сделал это, испытывая лишь глухое сожаление оттого, что не стану свидетелем её гибели.       Не сомневаюсь, Айлин видела нас. Я почувствовал волну её ревности, которая вызвала во мне лишь мимолетное удовольствие. Но я никак не ожидал, что она ответит… и ответит так, что меня захлестнуло безумное желание уничтожить все живое в радиусе мили!       Я вышел из замка, и первое, что врезалось в мою память — их поцелуй. Калеб купался в потоке чувств, совершенно несвойственных фиктивному супругу. — Вижу, моё влияние оказывает благотворное воздействие на ваши отношения, — произнес я, с трудом переваривая увиденное. — Я рад.       А потом разум вспыхнул, словно короткое замыкание. Весь мой гнев, черной лавой, извергся на этого парня, разрывая границы моего потока на всех. Я был одержим картинами: его губы на её губах, его любовь, окутывающая её, его прикосновения, воспламеняющие Айлин за дверьми спальни… Эта злоба, подобно удавке, душила меня и всех вокруг, пока я не почувствовал её кровь, кровь Айлин. Мое влияние, словно ядовитый туман, проникало в неё, плавя её мозг. Она — человек, и я совершил чудовищную ошибку. Снова. Она пыталась вырваться из плена моего гнева, став вампиром, но ее дар, словно сломан. Ее дар предал её. И причина не только во мне и моей силе. Казалось, само наречение, глумилось над ней, терзая её тело. — Доволен? — просипела она, стирая капли крови у носа.       Я промолчал, чтобы вновь не дать волю гневу, готовому вырваться наружу. Решил укрыться в машине, дать мыслям немного успокоиться. Но Калеб, словно назойливая муха, продолжал жужжать в моей голове, отравляя каждый миг. Я стиснул кулак до побелевших костяшек, сдерживая себя от неистового желания сорваться, чтобы раз и навсегда выбить из него эти чертовы чувства, которые он питал к Айлин.       Она же… она будто нарочно меня игнорировала. Даже в самолете делала вид, что я — пустое место, звук, не заслуживающий внимания. Меня бы не трогали эти детские игры, если бы я не увидел, не выудил из неё настоящие, глубоко запрятанные чувства. Я следил за ней, чувствовал каждое её колебание. Ей было больно, очень больно, а она притворялась, прятала это за маской безразличия и раздражения. Я буквально ощущал, как в её голове бушует ураган. И я попытался помочь. Искренне, черт возьми, попытался! Но она снова предпочла укрыться за стеной злобы, за колючими выпадами, вместо того, чтобы просто быть со мной честной! Я дал ей понять, что знаю. Дал ей возможность ослабить путы, которыми ее связали. Но вместо этого она стала бояться, испытывать чуть ли не дикий страх. И в этом была моя вина. Отчасти.       Я решил перевернуть ход игры. Забрав её боль, она смогла совладать со своим даром. А потом я добавил немного возбуждения, давая волю наречению сделать остальное. Мне хотелось стереть чужой поцелуй с её губ, но она разорвала мои намерения не только сопротивляясь: — Прекрати, — прохрипела она, стараясь совладать с собой. — Это подло. Применять… на мне… свой дар.       Черт. Я совсем не этого эффекта добивался. Я не хотел, чтобы что-то зацепило прошлое. Но пара её фраз напомнили мне тот день на поле. Как она подло воспользовалась своим даром против меня! Только вот он не приносил мне удовольствие. Никакого. — Ты… воспользуешься этим? — прошептала она, пугаясь такой перспективы.       Меня это отрезало, как пощечина. Никогда, ни с кем, а тем более с ней, я не стал бы добиваться чего-то такого через свой дар! Я отпустил её, перестал вливать смехотворные дозы страсти. Но наречение просто так не отступало, завладевая уже и моим естеством. Казалось, что Айлин принимает большую часть его влияния нежели я сам. Значит так оно отыгрывается на её предательстве? Невольно я стал сожалеть, что стал виновником текущего её состояния. Она сопротивлялась тому, чего нельзя игнорировать. Повторяет мои же ошибки. Только загвоздка в том, что мы не можем сейчас отдаться такому же безумному порыву, как в ту чудесную ночь.       Из приятных воспоминаний меня вывела её нога. Её аккуратная ступня коснулась моего паха. И без того атакуемый влиянием наречения, она подливала масла в огонь. Помимо желания от нее исходило желание мести. Маленький ответ на мои прошлые манипуляции? Хорошо, могу допустить… Не стал прерывать Айлин, не хотел прекращать наслаждаться такой пыткой. Почти отбросил все грызущие мысли, отдался моменту и медленно сходил с ума. Хоть я и смотрел в окно и игнорировал желание обернуться к ней, я всё равно внимательно следил за её состоянием. Купался в её горячих эмоциях, запахе и провокациях. Схватился за её ногу, но не притянул к себе, как хотелось. Потому что понимал, если сделав это не смогу остановиться. Напряжение сгущалось, мы оба горели и выпускали тепло наречение. Не так, как нужно, но сойдёт. В эмоциональном фоне Айлин куча противоречий: страсть, злость, ненависть. Ни одной чистой волны, всё вперемешку и это расстраивало, сбивало с толку, заставляло и меня злится, гадать, что внутри неё происходит на самом деле…       Я не любил Венецию. Уставший город с отвратительным запахом и кучей ошалелых вампиров, скрывающихся днём и охотящихся ночью. Айлин обратила Сантьяго в человека и всерьёз полагала, что я последую его примеру. Нет, больше никогда её ладонь не коснётся моего сердца таким образом. Она не стала настаивать, но и не осталась со мной. Наша маленькая игра в самолёте так тронула её? Что ж, нам определённо стоит поговорить, иначе рано или поздно мы наломаем дров для нехилого кострища. Я остался в лодке, скрываясь от лучей проклятого солнца. Звуки шумного города давили на виски. Толпы людей, миксовали свой запах с вонью каналов. Это было похоже на мигрень, которая побуждала меня на зверства. Не могу назвать это жаждой. Да, она присутствовала, всегда. Но здесь было что-то ещё. Я избегал людей, всегда сторонился их. А тут застрял в самом центре их скоплениях. Непривычно и некомфортно, до одури! Я написал сообщения Айлин, хотел, чтобы она была рядом, там, где я смогу контролировать ситуацию. В ответ снова её колкости. Пришлось припугнуть, хотя от части я написал правду. «Тогда тебе придется им стать. Иначе первым, кого я выпью, будет Сантьяго, потом семейка из соседней гондолы. И боюсь, этим я не ограничусь»       Сантьяго вызывал лишь раздражение, а эта семейка, застрявшая в своей гондоле, с их неумолчным галдежом, — и подавно. И Айлин пришла, как всегда, чтобы помочь… Кажется, я её напугал. Мои звериные инстинкты вырвались наружу с излишней силой. Я попросил её не обращаться сейчас, не искушать судьбу. Причин было несколько. Её кровь, её запах… они действительно отвлекали. И, конечно, риск проявления наречения. Мы и без того балансировали на краю. Я закрыл глаза, стараясь взять себя в руки, и почувствовал, как она немного расслабилась, присаживаясь рядом.       Нестерпимо хотелось притянуть её к себе, но я боролся с этим капризом. Особенно сложно было, когда я словил ноты ностальгии. Она думала о прошлом? Мне бы тоже хотелось… Тогда я решил задать вектор разговора, который не будет подозрителен для Аро: — Ты спала с Калебом?       О, какой букет эмоций накрыл меня. Негодование, смущение, нервозность и, наконец, понимание. — Нет.       От её ответа во мне вспыхнула радость, но я старался этого не показывать. Не хотел выглядеть, юнцом, который пускает слюни. Но, чёрт, кого мы обманываем... — Я смотрю, ты вполне способен тут посидеть один, — бросила она через плечо, поднимаясь на ноги.       Я перегнул палку, слишком насел, хотя ответы и так мерцали в глубине её глаз. Не найдя лучшего выхода, я усадил её между своих колен, жадно вдыхая родной аромат, словно тонущий хватается за спасительный круг. «Моя. Всё ещё моя», — прорычало нутро, сотрясаясь от собственнической пылкости. Она застыла, напряженная и растерянная, как испуганная птица в руках. «Потерпи, Айлин, потерпи», — молил я про себя. Когда мы выплеснем весь яд обид, когда выговорим всё до конца, нам станет легче. Должно стать. — Сиди смирно, Айлин, иначе я продолжу то, что было в самолете, — прошептал я, всерьез опасаясь, что не стерплю её копошения.       К моему удивлению, она обмякла. Её пальцы коснулись моих шрамов, скользили по изрытой коже с прежней нежностью. И если бы не горечь, пропитавшая каждый её жест, если бы не эта пелена отчаяния, я, возможно, впервые за пять долгих лет, почувствовал бы себя счастливым. — И это всё, что может быть между нами? — хрипло спросила она. — Влечение из-за наречения? Что ты чувствуешь ко мне, Джаспер? Скажи правду, не мучай меня больше. «Любовь и ненависть, как в гребаном кино», — стоило ответить так. Вампиры влюбляются лишь раз за всю свою вечность, ей должно было быть известно об этом. Значит ли, что она всегда во мне сомневалась? Или может я слишком изменился и был ослеплён гневом, который заставил её усомниться. Да… Скорее второй вариант. — Тогда почему ты ведёшь себя как мудак? Ты ведь знаешь, что я… что я чувствую к тебе тоже самое. — Не то же самое, Айлин, — я сглотнул накопившийся яд, — я хочу одновременно убить тебя и восполнить все пять лет разлуки с тобой. Меня разрывает от злости и вместе с тем, от желания просто быть рядом, упиваясь нашей близостью, как раньше. — Тогда что нам делать? Если ты хочешь меня убить, убей. Если хочешь быть со мной, будь. — Как у тебя всё просто. — Джаспер. Хоть что-то я не хочу усложнять в своей жизни. Мой выбор… моё решение тогда основывалось только на защите того, кого люблю. Просто поверь мне…       Я словил триггер. Айлин говорит о доверии… Сейчас?! Когда даже свои чувства не может доверить мне? Я отстранился, прекращая её речь. Нельзя поднимать этот разговор, не так… Не тогда, когда мы не можем быть откровенны. — Поверить? — кажется, я опять зарычал, потеряв таки контроль. — Я верил и не раз в твои пустые обещания, Айлин. А потом… потом в очередной раз жалел об этом. Ты раздавила моё доверие на том, гребаном поле. Скажи, я настолько слаб был в твоих глазах, что ты даже не решалась мне рассказать о своих планах? Как долго ты его вынашивала? Почему ничего не говорила и отмахивалась каждый раз, когда я чувствовал твою боль, выставляя себя полным идиотом? Почему притворялась? Мы бы могли уйти вместе! Я бы не жил пять лет в оболочке слабака, убиваясь мыслями, что ты тут… с кем-то… рожаешь, мать его, детей для Вольтури! А может быть вообще уже мертва!       Не мог остановится, хотя где-то там понимал надо. Обида захлестнула в водоворот. Ещё немного и я бы начал задавать заученные вопросы. Глаза защипало. Опять эта слабость. Я прогнал Айлин, заставил её бежать. И от этого стало только хуже.       Отправив Сантьяго за человеком, я ждал, когда Джини осмелиться заговорить. По ощущениям вампирша была рядом, но я не был уверен, что она спустила на нас свой дар. — Мог бы и помягче с ней, — моего вампирского слуха, коснулся её шёпот. — Ты накрыла нас? — Нет, это было бы подозрительным. Но была готова. — Ты знаешь, что произошло с Дорином?       Она замолчала на пару минут. Но не уходила. — Да, — выдавила она. — Он погиб достойно? — Более чем, — искренне ответил я, откинувшись назад. — Мне жаль. — Сомневаюсь, но спасибо. Сегодня на карнавале я дам вам возможность поговорить. Сантьяго возьму на себя. Поблизости клан Вероны, я подстрою их встречу. Не уверена, что после он выживет, конечно. — Действуй, на него мне плевать, — осталось прожить пару часов и всё встанет на свои места. — Айлин передадут весть, надеюсь она сообразит в таком состоянии. Передашь ей красный леденец и предложишь красного вина. И не перегибай палки, майор. Не знаю, что там у вас произошло и знать не хочу, но мне её жаль. Я здесь одна, так что останавливать тебя не стану.       Нет, уж. Упускать такую возможность я не намерен. — Сколько у нас будет времени?       Я почувствовал её улыбку, но не сразу понял, что смешного. — Достаточно, чтобы поговорить, но недостаточно, чтобы восполнить пять лет разлуки, если она не прибьёт тебя там, — теперь я понял о чём она. — Сантьяго возвращается. Удачи, майор и до вечера.       Я прикрыл глаза смакую предстоящее. И почему-то подумал не о том, что получу ответы, а том, что смогу, наконец, обнять Айлин, не испытывая тяжести прошлого. Дикость… Совсем свихнулся. — Вот там, внутри лодки глянь, — Сантьяго гнал ко мне человека, но от мысли что, мне придётся убить, меня заворотило. — Надеюсь ты слышишь ещё. Помоги потом этому человеку, — прошептал я, надеясь, что Джини услышит.

***

      Весть о смерти Корин не принесла мне радости. Вся голова была забита предстоящим карнавалом. Я попытался увидеть в Айлин хоть какие-то намеки желания посетить его, но она молчала. Согласилась переждать до рассвета в номере и все. Я стал лихорадочно соображать, как подтолкнуть её к этому решению. Но она сторонилась меня после случившегося на лодке. И я ненавидел себя за свою вспыльчивость. За то, что оттолкнул именно сейчас.       Когда они заселились, я сконцентрировался на их номере. Невзирая на моё свинское поведение, она волновалась за меня. Презрение к себе ударило сильнее. Она обратилась, чтобы вернуть Сантьяго сущность вампира. И почти сразу я ощутил влияние наречение. Оно сводило её с ума, но Айлин опять же сопротивлялась. Конечно, я бы сам не смог переступить через себя после такого. Идиот. — Сегодня будет карнавал, — услышал я её голос и машинально поднял голову вверх. — И поскольку у нас есть свободное время, я намереваюсь его посетить.       Слава Богу. Я снова откинулся, маринуясь в ощущениях и тяге к ней. Словно что-то подъедало изнутри. Только я знал, что Айлин хуже. Она завыла в номере, и я дёрнулся, ощущая на себе её муки. Это надо было прекратить иначе она не доживёт до вечера. Я долго звонил, мне так казалось. — Что такое? — её голос дребезжал в телефоне. — Либо спустись ко мне, либо обратись в человека, — я говорил спокойно, почти умоляя. — Если я обернусь тебе не станет легче. — Мне и сейчас не сахар, — просипел я. — Но сопротивляться этому — худшее, что ты можешь сделать. — Мы не будем подымать больше той темы. По крайней мере, пока. И я не буду срываться, обещаю. Просто о чем-нибудь поговорим или помолчим.       Ворох сомнений в её голове сводил с ума. Если она не согласиться я поднимусь сам, плевать на Вольтури, на всех, но я поднимусь к ней. — Айлин, не заставляй меня подыматься и нарушать закон Вольтури из-за твоей упертости. У меня нет желания отправляться в след за Корин. Пять минут, Айлин. Или я подымусь сам.       Я сбросил вызов. Ультимативное поведение с ней работает лучше всего. И я оказался прав, через пять минут она стояла у лодки. Мне пришлось послать ей уверенности, чтобы она наконец-то вступила на нее. Айлин сразу же захотела обернуться в вампира, как только мы столкнулись взглядами. Но что-то пошло не так. Её глаза то обычные, то человеческие, сменялись на вампирские красные и так в сумасшедшей скорости. Потом она стала задыхаться, потому что застряла на пол пути в своей трансформации. Я обнял её, думая, что смогу успокоить, но этого было недостаточно. Потянув её на улицу, я хотел дать ей возможность вдохнуть свежего глотка, а не спёртого воздуха, но она упрямилась! Опять, черт возьми, упрямилась, думая обо всём кроме себя! Довольно резко я рванул её на себя, она повалилась на меня. И мы завалившись на лестницу, я убедился, что меня не заметят с переулка и что Айлин будет достаточно воздуха. — Успокойся, все хорошо. Теперь я рядом. Тебе не о чем больше волноваться, — я поглаживал её по спине, внимательно следя за её дыханием. — Н-надо… внутрь, — страшно прохрипела Айлин. — Все в порядке. Нас не увидят. Не думай об этом, просто дыши. Нельзя игнорировать наречение, Айлин. Как бы ты этого не хотела. Оно влияет на твое тело, и больше всего на твою человеческую сторону.       Сожаление обрушилось на меня, словно ледяная лавина, оглушая своей внезапной и беспощадной силой. Вместо поддержки, вместо спасения, я лишь топил её всё глубже и вот, что из этого вышло. Элис, чёрт возьми, была права, как никогда: я не достоин Айлин. Невольно вспомнились слова Ванессы: Будь рядом с ней, Джаспер. Просто будь рядом и снимай эффект наречения. Остальное мы сделаем сами. Но помни, каждое твое слово, решение будет иметь последствия. И цена их может быть непомерно высока. Рекомендую сбавить обороты.       Тогда я полагал, что эти слова были направлены к обобщению в целом. Сейчас же… Айлин была в браке, но в фиктивном. У нее не было детей и не было ни с кем близости. За что я мог её винить, так это за самопожертвование и молчание, за желание спасти. Кретин, ослепленный кретин…       Я сжимал её хрупкое, трепещущее в моих руках тело, словно боясь, что оно рассыплется в прах от одного неверного движения. Мой дар пробился через баррикады наречения, и она смогла расслабиться, сильнее прижимаясь ко мне. Впервые ощутил от неё нежность и как безумец плавал в этой эмоции... Десять минут мы лежали на ступеньках, не решаясь вымолвить и слова. Этот момент был прекрасен во всём.       Я уточнил про её желание посетить карнавал. Было глупым полагать, что она раскроет причины своего интереса. Но всё еще я лелеял надежду выкроить хоть искру её доверия. — Значит, рискнешь? — Рискну, — прошептала она, терзая себя усталой обреченностью.       Я усмехнулся, продолжая небрежно перебирать пряди её волос. Тогда потерпим ещё немного.

***

      Мне удалось уговорить Айлин оставить свой дар в тени и явиться на карнавал простой смертной. Она уступила почти без сопротивления, словно боялась спугнуть шанс. Каждый её шаг был полон осторожности, каждый взгляд — осмотрительности. Зная её секрет, я не мог не улыбнуться этой её нарочитой обычности. Я же, притворившись, что теряюсь в бушующей толпе, испытывая жажду, жался к ней, вдыхая тонкий аромат её волос, словно пытался усмирить внутреннего зверя. Айлин же была всецело поглощена карнавалом, её глаза искрились восторгом, пораженные буйством красок и звуков. Внезапно какой-то прохожий сунул мне в руку красный леденец. Это был то, чего я ждал. Заметив, что Айлин, очарованная танцорами, отвлеклась, я действовал стремительно. Словно тень, скользнул к скамье, выхватил забытый кем-то плащ, вырвал маску из рук зазевавшегося прохожего. Теперь я был готов. Я видел, как она, охваченная паникой, мечется в толпе, ища меня глазами. Страх сковал её движения, и я знал, что если промедлю хоть секунду, она снова начнет задыхаться. Я возник перед ней внезапно. Она вздрогнула, замерла и уставилась на протянутый мной красный леденец. Медленно подняв ко мне свой взгляд, я уловил волны узнаваемости, а следом шок. — Предлагаю выпить пару бокалов красного вина и начать вечер наших откровений, — прошептал я, склонившись к ней. — И не волнуйся, твоя Джини рядом.       Эти закодированные слова были ни к чему. Айлин и так всё поняла, только пока до конца не осознала, что я на её стороне. Всегда буду на её стороне похоже...