Не упусти труп!

      Лу долго блуждала по собственному сознанию — или его отсутствию. Ни картинок, ни света в конце тоннеля. Липкая субстанция медленно тянула её в космическое нечто, затекая в уши, рот, нос. Только вот Лу не задыхалась и не захлёбывалась — просто ощущала полную неспособность что-либо изменить. Если смерть мозга такова, то умирать действительно страшно. Превращаться в объект, ощущать полное бессилие — и при этом не иметь возможности ни увидеть, ни почувствовать, ни услышать самого себя.       С глухим булькающим звуком она вырвалась из субстанции и хватанула воздух ртом. Грудная клетка взорвалась адской болью.       Внезапно Лу перестала ощущать небытие — её накрыла тяжесть атмосферного давления, тело саднило и болело так, как никогда в жизни. Вся она была пронизана чудовищным страданием, только у Лу даже сил не было, чтобы выразить его. На миг ей стало страшно: вдруг мерзкий упырь продолжит терзать её тело, домогаться, отрывать куски своими грязными зубами?.. Но этого не произошло — вокруг звенела тишина. Убедившись, что опасность миновала, мозг снова погрузил её в долгий сон.       Она то вырывалась из забытья, то снова проваливалась туда. Снов по-прежнему не было, но временами до неё доносились голоса. С каждым пробуждением тело болело чуть меньше.       Язык прилип к нёбу, горло сжала адская сухость. Приступ сухого кашля сотряс грудную клетку, вынудив Лу очнуться. Она разлепила веки — и, к своему удивлению, обнаружила, что может видеть не только непроглядную тьму. Потолок, тускло освещённый светом сбоку. Люстра с кристаллами, похожими на водопад, свисала с высокого потолка.       Лу попыталась повернуть шею, но та отозвалась неприятной болью. Однако боль была иного рода — не такая, как в тот раз, когда она очнулась, покусанная вампиром. Это походило скорее на ощущения после долгого сна, когда тело затекает и отвыкает от движения. Преодолев сопротивление, Рид всё же слегка помотала головой и опустила взгляд. Комната казалась обычной — за исключением того, что обстановка напоминала какой-то парижский отель, звезды четыре, не меньше.       Девушка напряглась и попыталась приподняться с подушки, чтобы лучше рассмотреть обстановку. Тело поддалось с трудом. Мебель была то ли в стиле барокко, то ли рококо — чёрт его знает, Лу в этом не разбиралась. Интерьер в персиково-зелёной гамме был приятен глазу, несмотря на обилие декоративных деталей: пара книжных шкафов, у окна кушетка и интерьерный столик, у стен — комоды с резными ножками. На стенах — картины и несколько зеркал в позолоченных рамах. Сама Лу лежала на широкой кровати. В комнате горело одно бра у двери, вероятно, ведущей в коридор. Ещё две двери, по расположению, вели, скорее всего, в гардеробную и санузел.       Рид тряхнула головой, отгоняя странное видение. Она и убранств таких-то вживую не видела — с чего это её мёртвый мозг решил выдумать такое?       Некоторое время Лу ещё лежала, привыкая к ощущению собственного тела. Оно снова стало её, но ощущения были неприятными. Хотелось вернуться в прежнюю лёгкость небытия.       Однако ничего не происходило. Стало ясно: ждать бессмысленно. Усилием воли Лу подавила желание закричать, когда начала шевелить ногами, чтобы спустить их с кровати. Боль напоминала мышечную после ударной тренировки — только хуже. Девушка преодолела её, поставила ступни на пол, потянулась вперёд.       «Сука, почему так больно? Я думала, после смерти не болит».       Понадобилось пройти несколько шагов, чтобы хоть как-то обрести контроль над телом. Лу пошла по комнате и подошла к окну. Отдёрнула с усилием ночную штору — за стеклом была тьма. Она бросила бесполезную ткань и направилась к двери. С каждым шагом двигаться становилось легче — тело снова привыкало слушаться мозг.       Рид открыла дверь и вышла в длинный коридор. В одну сторону тянулись ещё несколько таких же дверей, а в конце коридора виднелась дверь с витражной вставкой. В другую сторону коридор вёл через арку в освещённое помещение. Лу решила пойти туда. Может, наконец кто-нибудь объяснит ей все эти посмертные процедуры?       «Похоже на филиал Ада. Ещё и в таком... вампирском стиле. Гадость. Впрочем, я в жизни столько материлась, что ничего, кроме Ада, мне и не светит».       Лу вышла в просторную гостиную, обставленную в той же вычурной манере: много хрусталя, тёмного дерева, витиеватой резьбы. Однако, надо признать, выглядело это не пошло — довольно светло и опрятно, несмотря на темень за окнами и наличие аж трёх диванов: одного большого и двух поменьше.       С каждой минутой Рид всё меньше верила, что попала в загробную жизнь. Мысли закрадывались самые разные, но структурировать их не получалось — они ускользали, как куры, разбегающиеся от лисицы в курятнике. Она подошла к большому зеркалу в полный рост и взглянула на своё отражение. Зрелище — пугающе удручающее. Бледная, как преемница самой Смерти. Щёки впали, ключицы уродливо торчали. На ней были чужие чёрные домашние брюки и красная кофточка в рубчик. Наряд был бы даже симпатичный, если бы не пугающие ссадины и кровоподтёки, что прятались под ним.       Первым Лу заметила синяк на шее — уже почти заживший, но всё ещё зелёный. Она отодвинула ворот кофты и разглядела множество заживающих ран: на груди, на руках, на боках, на ногах, а по ощущениям — и на бёдрах. Лу была сплошной гематомой. Теперь понятно, откуда вся эта боль.       «Если на теле так много ран, хотя они уже не кровят... значит, я довольно давно в отключке? А где я?»       Лу настороженно осмотрелась. Обстановка была уютной — но чужой. Как в гробу с бархатной обивкой. Она обратила внимание на камин. Сложив два плюс два, осознала: несмотря на весь пережитый ужас — она жива. Вполне. С больным телом и, вероятно, ПТСР. Её охватило острое желание вооружиться чем-нибудь из набора у камина.       Она обошла диван и пару кресел, подошла к порталу камина. Оглядела стойку с металлическими предметами и выбрала кочергу — увесистую, с красивой деревянной ручкой, удобно легшей в ладонь. Судя по весу, чугунную или около того. Рука болезненно заныла от тяжести, пришлось обхватить кочергу обеими ладонями.       Девушка принялась медленно двигаться по гостиной в сторону ещё одной арки, которая вела в другой коридор. Однако, когда Лу к ней приблизилась, откуда-то издалека послышались голоса. Не различив их обладателей, Лу поспешила занять какую-нибудь выгодную позицию, но из-за обилия мебели не оставалось ровным счётом ничего, как замереть спиной к тому самому камину — так её хотя бы сзади никто не атакует. Если сейчас из коридора появится тот мерзкий вампир, который терзал её, она хотя бы попытается защититься, пусть и заранее знала, что это тщетно. Даже голодный, он был в десятки раз сильнее её. В первый раз просто повезло. Случайность. Шаги приближались, но голоса стихли. Лу с героическим усилием, достойным эпической поэмы, закинула кочергу на плечо. «Да, выглядит угрожающе», — подумала она, чувствуя, как мысли расплываются, а руки дрожат. Она сопротивлялась этому чувству со всей стойкостью, которой обладала.       «Супер. Если там очередной кровосос, решивший, что я шведский стол, то уебу кочергой себя, прежде чем пережить это заново».       Когда в комнату вошёл первый мужчина, а за ним и второй, Лу совсем перестала понимать, реальность это или всё-таки мёртвые нейронные связи, сука, издеваются над ней.       — Мадемуазель Рид, позвольте узнать, зачем вам, э… кочерга?       Месье Мартен казался Лу каким-то другим, не совсем таким, каким она его запомнила — фокус у него был ещё резче. Позади шёл Жонсьер.       — Какого хуя, в самом деле, происходит?! — Лу растерялась, с трудом воображая происходящее.       — Рид! Потрудитесь не выражаться!       Жонсьер не преминул замечанием. Мартен мимолётно обернулся и без слов остановил соратника. Лу напугано переводила взгляд то с одного, то с другого. Её мозг отчаянно пытался решить, что страшнее: вампиры, которые ведут себя как раздражающие учителя, или тот факт, что она вот-вот уронит кочергу себе на ногу. Хотелось поскорее вернуться в объятия неги, где тело не болело, ну или хотя бы просто сесть. Однако после той жестокости, с которой она столкнулась, доверять даже этим, казалось бы, приличным вампирам она бы не стала.       — Во-первых, ни одному из нас, мадемуазель Рид, вы даже синяка этим орудием не оставите. Во-вторых, если позволите, мы объясним сложившуюся ситуацию.       Голос месье Неаполя был спокойным, почти успокаивающим. Лу очень хотелось поддаться на его уговор. Она сделала шаг назад, затем ещё один. Икра упёрлась в решётку камина. Девушка сдвинулась чуть в сторону, ближе к кушетке, но сесть не спешила, чувствуя внутреннее беспокойство, которое нарастало всё сильнее.       — А какая ситуация сложилась? — Лу посильнее обхватила кочергу, понимая, что, видимо, Мартен прав — у неё может не хватить сил даже для замаха. Однако пока Лу могла, она собиралась держать эту проклятую кочергу хотя бы для вида. Даже если она их боится, без боя не сдастся.       Девушка заметила, как Жонсьер подался вперёд, видимо, собираясь снова буркнуть что-то обидное, но месье Неаполь пресёк его даже не поворачивая головы, лишь цокнув языком.       «Что у вас за отношения такие? Месье Жонсьер похож на верного, но нетерпеливого пса».       — История займёт время, — Мартен продолжал настаивать, хотя Лу оценила его попытки в галантную мягкость.       — Постою, спасибо. Можете присесть вы и начать. Но если кто-то дёрнется, я всё-таки воткну вам эту штуку в глаза, — Лу кивнула на маленький двухместный диванчик и постаралась изобразить самое храброе выражение лица.       — Если дама просит, тем более так... вежливо, — Иво приподнял уголок рта в подобии улыбки и медленно подошёл к дивану. Жонсьер остался стоять позади. — Марк, думаю, мы можем не заставлять девушку ждать.       Неприветливый вампир двинулся к дивану, и Лу, воспользовавшись моментом, сдвинулась на несколько шагов в сторону, чтобы оказаться подальше. Доверие придётся заслужить. Она кивнула им, мол, ну, начинайте.       — Мы с Марком занимались некоторыми рабочими делами, когда утром потребовалось заглянуть в «Рандеву»...

***

      Йонас проводил Лу взглядом, когда она вышла в подсобку с мусорным пакетом. Он опустил голову и сонно уткнулся в медицинские журналы, заполняя отчёты. Моргнул, потёр лицо рукой и отложил ручку. Веки наливались тяжестью, цифры перед глазами плыли. Он машинально глянул на часы — не посмотрел, когда вышла Лу, но казалось, что её нет уже непозволительно долго.       Что за чёрт?       Он приподнялся на стуле, обвёл взглядом зал. Возможно, пошла в туалет. Или переодевается. Он подождал ещё минут пять, но беспокойство уже царапало под рёбрами. Лу не из капуш — напротив, ураган. Если что-то случилось — она сразу даст знать. Тем более сейчас, когда всё вокруг было нестабильно. Йонас отложил бумаги, сунул телефон в сумку и поднялся. Прошёл через зал к стойке, где Огюст что-то колотил в стакане.       — Слушай, — тихо начал Йонас, — Лу... она уже давно как ушла с мусором. Ты не знаешь, чё её так долго нет?       Огюст удивлённо посмотрел на него:       — Да не, обычно она быстро. Там же два шага до контейнера, прямо за дверью. — Вот именно. А её нет уже долго.       Бариста нахмурился, но пожал плечами. Йонас больше не стал терять времени — двинулся к выходу, вышел на улицу, обогнул здание «Рандеву» и свернул в узкий проулок. Асфальт здесь был влажным, из мусорного контейнера тянуло тухлой капустой и моющим средством. Под ногами скрипнул пластик от упавшего стаканчика.       Он замедлил шаг. У подсобки дверь приоткрыта. Это было странно.       — Лу? — тихо окликнул он, толкая створку.       Внутри — пусто. Только слабый запах моющего геля. На крючке — куртка Лу, знакомая до последнего шва. Рядом, небрежно, почти на бегу, скинут фартук. Как будто она сняла его на ходу. Но больше — ничего. Йонас постоял, вслушиваясь, словно тишина могла ответить. Пусто. И тогда ледяной ком в животе начал расползаться.       Бэр, чувствуя, как внутри поднимается липкая тревога, резко толкнул дверь, ведущую в зал из служебного помещения, не тратя время на беготню вокруг здания. Громко:       — Огюст! — Бармен вздрогнул, обернулся. — Лу нет. Её нигде нет!       Йонас уже собирался высыпать на него весь накопившийся страх и раздражение, когда в зал вошёл Жонсьер — быстрым шагом, с резким движением плеч.       — Кто вы такой и почему выходите из служебной зоны? — рявкнул он, не глядя на Огюста.       — Я — Йонас Бэр. Парень Лу. Она вышла вынести мусор и пропала.       Жонсьер остановился на полушаге. Тон изменился:       — Пропала?       В этот момент от входа в кафе приблизился высокий мужчина, чей силуэт Йонас отметил, когда пришёл. Тот самый мужчина, с кем Лу говорила в начале смены. Йонаса инстинктивно напрягла атмосфера, которая витала вокруг Лу и этого вампира, не так, как если бы она ему строила глазки, а как если бы кровосос одурманивал её. В Рид Йонас не сомневался — она вампиров похлеще него ненавидела, ни за что бы не связалась. Поводов для ревности не существовало даже в теории. Но сейчас, при взгляде на этого вампира, в нём что-то вскипело.       — Что здесь происходит? — спросил месье Мартен с хищной вежливостью, глядя прямо на Йонаса.       Йонас сдержанно повторил свой рассказ. Мартен нахмурился, но ничего не сказал.       — И это не единственное, — Йонас сглотнул. — Вчера ночью на неё напали. В «Термитнике». Она была с Кеем. Там всё было… очень плохо. Её чуть не убил вампир.       Бэр потратил ещё несколько драгоценных минут на пересказ того, чем с ним поделилась Лу о прошедшей ночи. Мартен на секунду замер, как будто по его телу прошёл ток. Затем он резко повернулся к Жонсьеру:       — Узнай, что там произошло. И объясни, почему я узнаю об этом от постороннего, а не от тебя.       Жонсьер уже доставал телефон. Его лицо стало каменным, сосредоточенным.       — Месье Мартен, я понятия об этом не имел.       Йонас кивнул, внутренне начиная бояться того, что нечто непоправимое происходит в те минуты, пока они стоят здесь и занимаются смолл-током. Лицо месье Неаполя приобрело жёсткое выражение, в глазах появился тот кроваво-красный отблеск, который уже невозможно было скрыть. Бэр отшатнулся. Ничего не объясняя, он резко, не по-человечески развернулся и вышел — почти вылетел из магазина. Йонасу оставалось только наблюдать, как его спина стремительно исчезает среди улиц.       — Он не сгорит под солнцем?       — Нет. — Жонсьер не удостоил Йонаса никакими пояснениями и провалился в напряжённый разговор с Кеем.       Йонас чувствовал себя абсолютно бесполезным, пока Марк не закончит свой телефонный разговор. Затем тот сделал странный жест — то ли принюхивался, то ли прислушивался, — и наконец снова обратил внимание на собеседника.       — Месье Мартен найдёт её.       Хотелось задать вопрос или возразить, однако обстоятельства складывались явно не в пользу Йонаса. Что он мог? Он достал телефон из кармана и попытался позвонить Лу, но его оборвал роботизированный голос, сообщающий, что абонент недоступен.       Месье Неаполь скользил по городу, вспоминая запах девушки из кафе. Она выделялась — не только тем, как мало для неё значили дисциплина или субординация, но и тем тёплым чувством, которое она вызвала в нём при первой встрече. Иво Мартен не сразу понял, что именно он ощущает, однако озарение настигло его достаточно быстро. Рок, фатум, участь… Название было не столь важно — их встреча была предопределена Судьбой. Необъяснимыми нитями жизни, ведущими через перипетии людей друг к другу и неизбежно сталкивающими их. Люди не могли почувствовать этого в большинстве случаев, по крайней мере не так, как вампиры — лишь на уровне интуиции или лёгкого наваждения. Мартен же ощутил это так, будто ему на шею накинули поводок и туго затянули, чтобы он не сорвался. Никогда прежде, за всю его длинную жизнь, он не испытывал подобного — но спутать было невозможно.       Он так горячо вышел вслед за незнакомкой, почти растерявшись, что ничего умнее не придумал, чем притвориться, будто бы они уже встречались. Ему нужно было заглянуть ей в глаза. Да. Он не ошибся. Девушка была отмечена, и он был уверен — скоро она почувствует нечто подобное. Только одного он не знал: что именно предначертала Судьба, какой смысл в связи между ним — древним и опасным хищником — и ею — юной, пылкой человеческой девушкой.       Движимый не столько возникшим между ними роком, сколько искренним беспокойством. Догадка закралась в его сознание, в кровь, и изнутри стиснула горло.       Солнце не причиняло ему боли, но доставляло значительный дискомфорт: зудела кожа, слепило глаза. Он ориентировался на чувства, запахи, искал её след среди тысяч проснувшихся горожан. Тело интуитивно двигалось по траектории, подсказанной чем-то древним и безошибочным. Мартен злился — слишком медленно. Он шёл, бежал, мчался на нечеловеческой скорости, обращённый в чувство, а не телесную оболочку. И, наконец, появилось то ощущение — превосходство ищейки.       Несколько дней назад он спросил у Жонсьера, как её зовут. Лу. Простое имя. Чтобы произнести его, нужно вытянуть губы, как для поцелуя, и сложить в форме буквы «О». Красиво.       Мартен нашёл её. Почувствовал то самое непреодолимое притяжение, которое объединяло их. Чувствовал, что почти опоздал. Когда он оказался у двери нужного здания, оттуда уже несло смертью. Вырвав дверь с петель, Иво ворвался внутрь. Больше не нужны были иные способности, кроме его вампирской силы и обострённого нюха.       Он нашёл падаль, склонившуюся над девушкой в дальнем углу помещения. Тот был так поглощён добычей, что не сразу заметил угрозу. Однако даже если бы голодный вампир почувствовал своего убийцу раньше — у него не было бы никаких шансов.       Иво схватил мерзавца за шкирку и оторвал от Лу. Стиснул челюсти, когда пальцы сомкнулись на грязном вороте рубашки. Тело вампира было худым, костлявым — будто он давно не знал настоящей пищи, жил на отбросах и страхе. Его кожа — пепельная, в пятнах мокрой крови. Он обернулся, и в мутных глазах отразилось удивление, а затем — нечто вроде ужаса.       — Прочь от неё.       Вампир зашипел, извиваясь, как бешеная змея. Он рванулся, надеясь выскользнуть — но хватка Иво была железной. Кость хрустнула, когда Иво сжал ему ключицу, с лёгкостью приподняв тело в воздух одной рукой. Другой он выдернул его из угла и с размаху швырнул через весь подвал. Тот ударился о стену, и штукатурка осыпалась вниз пыльным дождём.       Тишины не последовало — только рык. Хищный, низкий, полный ненависти.       Падаль вскочил, заскрёб ногтями по полу и бросился на Мартена. Тот даже не отступил. Лишь слегка повернул плечо, чтобы перехватить удар — и принял его грудью. Когти вампира скользнули по ткани, не прорезав её, но оставив рваные следы. Противник оказался быстрее, чем казался: он пытался дотянуться до лица, до горла, вгрызться. Иво перехватил его за запястья и резко развёл руки в стороны — с хрустом суставов. Падаль заорал, но Мартен не дал ему ни секунды на восстановление. Колено в живот, локтем в висок — тот покачнулся, сполз на пол и снова попытался подняться, выдыхая пар крови. Мартен свернул ему шею с такой лёгкостью, будто делал это каждый день сотню раз. Падаль ещё дёрнулся — тело вздрогнуло, затем обмякло и рухнуло на каменный пол. Иво стоял, почти не дыша. Повернулся к Лу.       Ему не нужно было отсчитывать пульс или прислушиваться. Он бросился к ней, рухнул на колени, откинул прядь волос со лба. Сердце Лу перестало биться ещё несколько минут назад. Падаль искусал её, изорвал тело, придушил. Мартен прижал девушку к груди осторожно, будто бы Лу всё ещё могло быть больно. Совладав с эмоциями, Иво достал из кармана телефон и набрал Жонсьеру, чтобы отдать короткий приказ:       — Закрой кафе, сотрудника отпусти. Человеческого мальчишку оставь ждать. Подъедь к заднему входу заброшенного консервного завода. Прибудешь — открой заднюю дверь и набери мне. Постарайся припарковаться поближе к подвалу.       Пока он ждал Жонсьера, оставалось только осмотреть Лу: раны были хоть и нелицеприятные, кровавые и глубокие, но всё-таки не фатальные. Вероятно, этот ублюдок слишком резко осушил её — или просто задушил. Не исключено, что у неё попросту остановилось сердце от переживаемого ужаса. Иво недоумевал о природе Судьбы, которая с неизвестной целью связала их. Что должно было произойти? Если она умерла — значит, рок касался только его? И что ему делать дальше? Пояснить было некому. В мире людей всё можно было объяснить логически или с точки зрения науки. В мире вампиров существовали законы, которые не понимали даже сами дети ночи. Жонсьер позвонил спустя двенадцать минут. Аккуратно — насколько позволяло состояние, — он подхватил Лу на руки. Тело обмякло, как у сломанной куклы. Он старался не смотреть на её лицо — в темноте подвала оно казалось бледнее снега, чужим, как будто смерть уже начала забирать её к себе окончательно.       Выйдя наружу, он затаился, оглядел улицу. Район был сонлив, как и сам завод: ни прохожих, ни лишнего света. Только глухое дыхание города, будто бы издалека. Жонсьеров внедорожник стоял у пожарного выхода, фары погашены. Иво быстро подошёл и осторожно положил тело Лу на сиденье. Захлопнув дверь, он сел впереди, рядом с Жонсьером.       — Поехали.       Марк Жонсьер не задал ни одного вопроса. Только прибавил скорость, не отрывая глаз от дороги. Машина мчалась через кварталы в сторону кафе «Рандеву», ставшего на этой неделе оплотом ненормальности. Внутри, у входа в кафе, их уже ждал Йонас. Жалюзи были опущены, свет внутри приглушён. Как только внедорожник остановился, Иво и Жонсьер вдвоём вынесли Лу. Йонас бросился к ним, как будто что-то почувствовал раньше, чем увидел.       — Что с ней?! Что случилось?! — голос срывался. — Лу?!       Они не ответили. Иво молча внёс её внутрь, пронеся через пустой зал и уложив на пол перед стойкой. Йонас метался, словно не мог найти места в собственном теле. Упал на колени, сжимая её ещё чуть тёплые руки в своих, и весь мир вокруг рушился. Каждая клетка его тела отказывалась верить. Это не могло быть правдой. Не сейчас. Не после всего.       — Она… она же жива? Скажите, она жива?       Мартен опустил глаза. Молчание длилось несколько секунд. Затем — мягко, как врач, сообщающий диагноз, которому сам не хочет верить:       — Мне очень жаль. Она мертва.       Будто бы из подвала вырвался ветер — ледяной, пустой. Йонас застыл. Потом, внезапно, выдохнул — сдавленно, надломлено. Голова его упала на грудь Лу.       — Нет, — хрипло. — Нет… нет-нет-нет… не-е-ет!       Он завыл. Как зверь, потерявший детёныша. Рёв боли разнёсся по кафе, сотрясая стены. Иво невольно сжал челюсти, Жонсьер отвернулся. Голос сорвался в рёв — животный, нечеловеческий. Что-то внутри него рвалось на части, раздирало грудь изнутри. Он прижал её к себе, впиваясь пальцами в её спину, как будто если бы сжал достаточно сильно — она бы ожила. Задыхался. Гнев и отчаяние душили его, но даже эта ярость не могла заглушить боль. Потому что вампира можно убить. Можно отомстить. Но Лу… Лу уже не вернуть. Он склонился над ней, прижав лоб к её груди, и снова завыл — тихо, безнадёжно.       — Почему её?.. — голос дрожал. — Почему не меня?..       Он целовал её пальцы, её лоб, её веки — как будто мог разбудить поцелуями. Но она не просыпалась.       — Лу… — Йонас тряс её за плечи. — Чёрт возьми, Лу, проснись… ты не можешь… ты не могла…       Слёзы текли по его лицу, он раскачивался вперёд и назад, прижимаясь к её холодному лбу.       — Ты не должна была возвращаться, Лу… Лу, почему…       Он закрыл глаза, словно хотел исчезнуть, раствориться.       Пауза. Пустота.       И потом — отчаянный, бредовый вопрос:       — Вы… вы же… вампиры, — голос дрожал. — Вы же можете… что-то сделать? Ну?.. Ну же?!       Иво медленно покачал головой.       — Мы убиваем. Не воскрешаем.       — Сделайте что-нибудь! — взорвался Йонас, хватаясь то за Иво, то за Жонсьера. — Хоть что-то, чёрт бы вас побрал! Она не может умереть вот так! Она же… это Лу, она…       Жонсьер молчал. Мартен смотрел на Лу. В его глазах не было ни страха, ни боли — только осознание. Он понимал, что смерть давно уже перестала быть для него трагедией. Он разучился горевать. Но Йонас напоминал, как это должно ощущаться. Словно потеряла не душа, а целый мир.       Бэр вновь склонился над телом Лу. Его плечи вздрагивали от шока. Внезапно он поднял голову, и в глазах — помутневших от слёз — вспыхнула решимость.       — Если ты… — он уставился на Иво. — Если ты обратишь её… она воскреснет?       Иво открыл рот, хотел что-то сказать. Наверное — «нет», «не стоит», «ты не понимаешь». Но Йонас уже смотрел на него. И всё уже понял. Иво молчал. Их взгляды встретились. В этом взгляде было всё: страх, вина, безысходность. И — правда.       — Это не воскрешение. Это смерть после смерти, процесс не быстрый, опасный. Кроме того, последствия вечной жизни упадут на Лу в полном объёме, как и на ваши отношения. Насколько мне известно, в этом городе, если люди желают присоединиться к вампирам, они должны заявить об этом сами. У этой девушки нет возможности дать мне прямого согласия, следовательно, я не стану этого делать.       Мартен даже думать о такой перспективе не желал, как и смотреть на истерзанную девушку. Усилием воли он заставил себя отвести глаза от солонки и снова всмотреться, разглядывая кровавые раны. Такие даже при обращении будут заживать долго и болезненно. Чего уж говорить о душевной травме, которая может последовать за происходящим. Чтобы выбрать бессмертие, нужно быть либо безумцем, либо заложником обстоятельств. Несмотря на количество столетий за спиной, он помнил день, когда принял подобное решение, так же как и бесчисленное количество раз, когда пожалел об этом. Одиночество — пронизывающее и холодное — следовало за ним по пятам, неся смерть всем окружающим людям. Единственный выход — держаться особняком. Никогда не привязываться, ничего не ожидать.       Многие находили в бессмертии своё успокоение, даже некоторый смысл. Иво знал, что для Марка смысл вечной жизни — в служении, пусть и извращённом по меркам людей. Однако он и правда умел заботиться о порядке в их небольшой резервации под названием Нью-Пари.       Что может дать эта жизнь под покровом ночи этой молодой девушке?       Вампир двинулся, пугая Йонаса своей резкостью, и неожиданно присел на корточки рядом с Лу. Он вглядывался в неё, пытаясь понять, не обманывается ли. Никак не мог понять — кажется ли ему, или он по-прежнему видит вокруг неё тот особый фокус. Разве возможно? Предназначение их встречи всё ещё было непонятно, будто бы само Предназначение не ведало, для чего их свело и зачем позволило этой девушке умереть.       — Марк, что ты знаешь о Судьбе? — Иво выделил слово интонацией, чтобы тот понял его. Йонас на фоне безумно бормотал что-то, но вампиры отрешились от него. Тот жалобно умолял спасти Лу, пусть и ценой бессмертия. Ничто не стоило её жизни.       — Прошу прощения, месье Мартен? Вероятно, всё то же, что и вы… Связь на грани фатализма. Невозможно избежать, так же как невозможно изменить исход. Конечная цель неизвестна тем, кого настигает Судьба. Вампиры различают её лучше людей. Те, кому что-либо предначертано, встречаясь, ощущают эту связь как притяжение. Опытные вампиры могут видеть её как фокус или ореол у того с кем связаны.       — Ты что-нибудь слышал о фокусе у мертвецов?       — Вы по-прежнему его видите?       Мартен зыркнул на Марка, намекая на необходимость получить ответ, а не тратить время на вопросы.       — Нет, месье, не слышал. Однако это значит лишь одно — предназначение вашей встречи ещё не сбылось.       — Что всё это значит? — непонимающе спросил Йонас, который по-прежнему обнимал мёртвое тело Рид, смотря на вампиров растерянно, как человек, потерявший смысл жизни.       Тишина в кафе давила, прерываемая лишь прерывистыми всхлипами Йонаса.       Иво встал, скрестив руки. Его бледное лицо было непроницаемым, но внутри бушевала буря. Обратить её. Мысль казалась кощунственной. Он знал, что значит стать вампиром — не жизнь, а долгая смерть. Одиночество, жажда, вечное бегство от солнца. Их короткое знакомство казалось недостаточным, чтобы сделать правдивые выводы, и всё же эта человеческая девчонка казалась ему полной противоположностью тому, что сулила жизнь вампира. Превратить её в это?       Но…       Он посмотрел на её лицо. Бледное, прекрасное. Ореол всё ещё висел вокруг неё — лёгкий, едва различимый. Зачем?       Йонас вскочил, сжимая кулаки. Слёзы текли по его щекам, но в глазах горела ярость.       — Ты говоришь о согласии? Она бы поняла риск!       — В этом я сомневаюсь, — холодно ответил Иво.       — Она ненавидела Нью-Пари и вампиров! Бежала от вас, кровососов, в Париж и вернулась только из-за необходимости, — Йонас ударил кулаком по столу, и бокалы задребезжали. — Но она авантюристка. Она понимала, ради чего стоит рискнуть, а чего не стоит. Жизнь Лу точно стоит некоторых неудобств. Я не смогу жить без неё...       Иво сжал зубы. Эгоистичный мальчишка, потерявший голову от безумия, не вполне понимал, на что именно он хочет обречь возлюбленную.       — Она вернулась ко мне, понимаешь? — голос Йонаса дрожал. — Мы только начали. Только разобрались. И теперь… теперь её просто нет? — Он схватил Иво за рукав. — Ты можешь это изменить. Да, это будет не та жизнь. Но она будет. И она простит меня. Потому что я знаю её.       — Месье… — тихо сказал Марк. — Если Судьба ещё не отпустила её… может, в этом есть смысл?       Иво закрыл глаза.       — Она никогда не станет прежней. Жажда крови — лишь вершина айсберга. Она сможет продолжить жизнь, но какое место в ней займёшь ты — решать ей. По моему опыту: не рассчитывай, что она легко это простит. А ещё подумай хорошо: готов ли ты стареть и ждать смерти, пока она будет вечно молода и прекрасна? Конец жизни всех, кого она знала, рано или поздно принесёт ей множество боли.       Йонас замер. В его глазах на мгновение мелькнула тень сомнения. Но потом он выпрямился.       — Пусть ненавидит. Пусть проклинает. Но она будет жить.       Месье Неаполь уже ругал себя за то, чего ещё не сделал.       «Чего же ты хочешь, Судьба? Чтобы я её обратил? Для чего такого значимого эта девушка должна стать вампиром?»       — Отойди от неё, — приказал он Йонасу.       Тишина в кафе сгустилась, став почти осязаемой, как будто само пространство затаило дыхание в ожидании свершающегося.       Иво стоял над бездыханным телом Лу. Его обычно бесстрастное лицо отражало внутреннюю борьбу — между холодным рассудком и чем-то более древним, почти забытым.       — Жонсьер, — его голос прозвучал резко, нарушая тягостную тишину, — найди что-нибудь, чтобы очистить кожу.       Марк молча кивнул и направился к барной стойке. Его движения были точными, выверенными — он знал, что каждая секунда сейчас имеет значение. В ящике за стойкой его пальцы наткнулись на упаковку влажных салфеток, пропитанных спиртовым раствором. Без лишних слов он протянул их Иво.       Вампир развернул салфетку, и резкий запах ударил ему в ноздри, напомнив о мимолётности человеческой жизни — такой хрупкой, такой легко стираемой. Он наклонился над Лу, аккуратно отодвинув полуразорванную ткань её блузы, обнажив бледное, почти фарфоровое плечо. Кожа здесь была нетронута — падаль кусала её за шею, бока и руки, но это место, чуть ближе к спине, оставалось чистым, будто сама Судьба сохранила его для этого момента. Иво провёл салфеткой по её коже, стирая невидимые следы смерти, подготавливая место для обряда, который изменит всё. Его движения были медленными, почти ритуальными — он никогда не делал этого. Никогда не обращал. Никогда не давал свою кровь.       Он наклонился ближе, вдыхая её запах — горьковатый от крови и подвала, но с подтоном чего-то тёплого, живого, даже сейчас, когда жизнь уже покинула её тело.       Иво вонзил клыки, и кровь хлынула ему в горло — горячая, сладкая, с едва ощутимой нотой чего-то неуловимого, что заставило его на мгновение закрыть глаза от неожиданного наслаждения. Ресницы задрожали. Он сделал ещё глоток, и ещё, его пальцы впились в плечи девушки, будто боясь, что она исчезнет, если он ослабит хватку. Останавливаться не хотелось — эта кровь была как наркотик, опьяняющий, манящий, затягивающий в пучину забытых ощущений. Но он должен был остановиться. С рычанием, больше похожим на стон, оторвался. Кровь стекала по подбородку, капая на пол. Вампир встряхнулся, словно выныривая из глубины, и взглянул на Лу. Его лицо было бледным, но губы, тронутые кровью Лу, почти пылали.       — Теперь твоя очередь, — прошептал он. Голос звучал первобытно, словно он едва сдерживал что-то внутри.       Провёл клыком по собственному запястью, и чёрная, густая кровь вампира побежала из царапины. Он прижал рану к её губам, раздвинув их пальцами.       Но простого обмена кровью было недостаточно.       Обращение — это ритуал, древний и мало кому знакомый, требующий большего, чем просто укус. Иво положил ладонь на её грудь, прямо над замолкшим сердцем, и прошептал слова на языке, незнакомом даже большинству вампиров. Воздух дрогнул, тени зашевелились, и между их телами вспыхнула тонкая алая нить, пульсирующая, как жилка, связывая их на уровне, недоступном пониманию смертных. Не просто передача силы. Это было обещание. Долг. Связь, которая теперь навсегда соединит их.       Кровь вливалась в неё, наполняя, оживляя, и вдруг — Лу вздрогнула. Яд из крови Иво начал проникать в её организм. Веки Лу дернулись.       Йонас стоял ошеломлённый, ожидавший, что она немедленно оживёт. Но этого не происходило. Он топтался неподалёку от Жонсьера и не знал, что сказать, только сейчас приходя в себя и осознавая реальность. Какой она будет, когда очнётся?       — Теперь мы должны будем ждать, — резюмировал Иво Мартен, борющийся с сомнением в душе и вынужденный признать, что глубоко внутри ему самому хотелось обратить её. Мольбы мальчишки стали лишь поводом.

***

      — Что ты, нахер, сделал? Обратил меня в кровососку? — Тело Лу напряглось, и она рванулась с места мощным рывком, не веря, что вообще способна на такое. Выкинув вперёд руку с кочергой, она почти бросилась на месье Мартена. Тот даже не пытался ей препятствовать. Марк вздрогнул, отшатнулся от девушки и был готов броситься на защиту господина, но замер в стороне, заметив лёгкий жест мужских пальцев. — Да я убью тебя, ночное отродье!       Лу кричала, как безумная, почти падая на колени Иво, больно вдавливая коленом ему в живот. Она схватила кочергу поперёк и прижала её к горлу вампира. Ярость застилала глаза. Лу оголтело жаждала мести, не задумываясь, как выглядит со стороны и насколько жалки её попытки.       Иво не шевелился, сидя на диванчике и рассматривая перекошенное от злости лицо Рид снизу вверх. Она имела причины, чтобы злиться на него, и он предпочитал, чтобы она выпустила пар с кочергой в руке, а не стала бы искать кол, чтобы убить его во сне. Предпочёл, так сказать, не доводить до греха.       — Ты не должен был соглашаться. Я умерла. Всё! Как это, блядь, вообще возможно — обратить труп? — она шипела, не желая отпускать, прижимая кочергу к кадыку. С каждой секундой удерживать такую позу становилось всё труднее.       — После смерти человека есть ещё шесть часов, чтобы обратить его в вампира. Это максимальное время, в течение которого действует яд в крови вампира, всасывается в организм, проникает в кровеносную систему и… само сердце.       Он говорил спокойно, почти успокаивающе, будто вовсе не ощущал дискомфорта от навалившейся на него Лу. На самом деле — чувства его были противоположны: мурашки трепета прятались под чёрной рубашкой.       — У меня нет клыков и этого… взгляда. Я не могу быть вампиром.       — Лу, обращение не происходит мгновенно. На это потребуется… время. Слезьте с меня и позвольте объяснить.       — Достаточно уже объяснил!       И всё-таки она отступила, немного неловко, и Иво вынужден был поддержать её за локоть. Лу отшатнулась. С тяжестью уронила кочергу на пол, потерла кисти, закрыла глаза и глубоко вдохнула, примеряя ужасную мысль. Становиться вампиром ей не хотелось совершенно. Это звучало как сбывшийся ночной кошмар, из которого нет выхода. Жизнь издевалась над Лу, придумав ей наказание за побег из Нью-Пари, похлеще любого ужастика: сначала один кровосос жестоко сожрал её, затем второй — обратил в себе подобную. У Рид всерьёз появлялось желание раздобыть автомат и выйти на ночную охоту.       Она вдруг с ужасом рухнула на кушетку позади себя и схватилась за голову. Сложно было понять, болит ли она физически или это просто от ужаса осознания.       — Марк, думаю, сегодня ты больше не понадобишься. — вежливый аналог просьбы оставить Лу и Иво наедине. Жонсьер повиновался и направился прочь из гостиной в коридор, ведущий к парадной двери. Когда Мартен услышал хлопок, он поднялся с диванчика и попытался сделать шаг к девушке. Она выставила руку вперёд.       — Не нужно.       — Мадемуазель Рид… Нью-Пари, послушайте меня. Мне искренне жаль, что весь этот кошмар случился с вами. Однако видеть вас… мёртвой — тяжёлое зрелище. Мы едва знакомы, но даже я… был опечалeн. Ваш… возлюбленный и вовсе был без ума от горя. Я готов принести ещё миллион извинений и понести ответственность за содеянное.       Виски пульсировали. Всё, что говорил этот месье, вызывало у Лу настоящий приступ тошноты. Отвращение — к нему, к себе, к новой реальности. Если, конечно, это не её личный Ад, в котором после смерти ей предстояло стать упырём.       «Боже, насколько же я жила грешную жизнь? За что ты так наказал меня?» — думала Рид, пытаясь найти выход из ловушки, в которую угодила.       — Где я? Как оказалась здесь? И где Йонас?       — Он у себя дома. А вы — у меня.       Лу вскинулась и уставилась на месье Мартена взглядом, в котором читались то ли ярость, то ли глубокое разочарование.       — Я не похищал вас. Обращение требует определённых условий, чтобы пройти легче и менее болезненно. Месье Бэр разумно выбрал вашу безопасность.       — И как долго я буду превращаться в… — девушка с отвращением примерила слово на себя, — вампира?       — Немногим больше месяца, но точное время назвать нельзя. Всё зависит от вашего организма — его силы и выносливости, от того, находится ли с вами Создатель, а я готов помочь всем, что в моей власти, — и некоторых других факторов. В большинстве случаев обращение проходит, пусть и не безболезненно, но успешно. Однако нередки случаи, когда тело отвергает вампирский яд, и превращение не удаётся. Тогда, мадемуазель, вы умрёте.       — Снова? В первый раз, видимо, было недостаточно. Я даже сдохнуть спокойно не смогу, сука! — Она закатила глаза в бессилии. — Слушайте, а технически — я могу просто пойти и выпилиться? У не обращённых вампиров как с живучестью?       Мартен замер перед Лу с недовольным выражением лица, как строгий профессор. Его тень от изящной люстры с вензелями падала на Лу в таком же неодобрительном жесте.       — Не смотрите на меня так. Меньше всего на свете я желала сосать кровь и… В общем, без понятия, чем занимаются ваши вампирские задницы. Я не хочу в этом участвовать.       Девушка опустила голову, и по щекам покатились слёзы. Лу сидела, сжавшись в комок, будто пытаясь стать меньше, незаметнее. Слёзы текли беззвучно, оставляя на её щеках влажные следы — словно дождь по стеклу. Она даже не пыталась их вытирать, вспоминая прежнее время — то, где не было ни вампиров, ни этой чужой жизни, навязанной ей против воли.       Рядом опустился Иво. Без резких движений, словно боясь спугнуть её хрупкое отчаяние. Он не обнимал её и не говорил пустых утешений. Его молчание казалось мягким, почти тёплым, как тень от старого дерева в знойный день. Лу не отодвинулась. Через какое-то время её пальцы дрогнули, ладони медленно поднялись к лицу, смазав слёзы в мокрые разводы. Она сделала глубокий, прерывистый вдох — будто после долгого ныряния.       Иво протянул платок. Бесшумный жест — «если нужно».       Она взяла.