Где бы нам спрятать Лу?

      — Так значит, я ещё не стала вампиром?       Лу устроилась на главном диване, вытирая лицо платком месье Мартена. Сам же он на некоторое время скрылся в соседнем помещении, откуда принёс стакан воды для девушки и разместился напротив — на диване поменьше.       — Процесс займёт несколько недель. Несколько скачков — изменений, мы называем их просто приступами, — произойдут, прежде чем завершится превращение. Они болезненны и причиняют неудобство. Кроме того, предсказать их наступление почти невозможно — так же, как и их длительность. Если переживёте их все — обратитесь. Именно поэтому, мадемуазель Рид, вам безопаснее находиться здесь. Если я буду далеко, то не смогу помочь.       Лу рассматривала вампира — его спокойную холодность и лёгкий блеск в глазах. То, что она перешла от угроз к вопросам, ещё не означало, что она не злится или смирилась, но стоило хотя бы понимать, о чём идёт речь — ведь на другой чаше весов находилась её собственная жизнь. Совершать самоубийство Лу, если быть честной с собой, не желала. Но и жизнь в составе команды клыкастых пока ещё казалась далёким несбыточным сном.       — Вы мой создатель, так вы это назвали? Это значит, что вы мне теперь кто?.. отец? Ну, вампирский?              Иво засмеялся.       — Не знаю, насколько уместно такое сравнение. Я бы сказал — нет, — мужчина задумался, постукивая пальцами по подлокотнику, привлекая взгляд Лу. — Яд из моей крови запустил процесс отравления вашей, однако это не делает нас родственниками. Скорее, наделяет некоторой духовной и физической связью. Пока вы не обращены, вы будете черпать силу из моей силы. Когда вам станет плохо, моё присутствие сможет облегчить процесс превращения.       — Если вы умрёте, то и я умру?       — Не обязательно. Но вы обязательно это почувствуете. Это не слишком приятно, поверьте.       — Ваш создатель умер?       — Нет. Вернёмся к более насущным вопросам?       Лу поняла, что шагнула на какую-то болезненную территорию, и решила остановиться. Вопросов и вправду оставалось ещё много.       — Что значит Судьба? Я думаю, что теперь вижу её яснее, однако это даже объяснить сложно.       — Как мы с Марком уже рассказывали, это в самом деле трудно понятное явление, которое даже для вампиров носит полностью мистический характер. Всё зависит от того, во что вы верите: Бог, рок, иные сверхъестественные силы... Что-то, над чем мы не властны, определяет нашу Судьбу и сталкивает людей вместе с какой-то целью. Опишите, что вы чувствовали, будучи человеком?       Было неудобно делиться мыслями, которые Лу испытывала по отношению к этому загадочному мужчине — тем более делиться ими именно с ним. Однако он проявлял большую учтивость, даже после её попытки приложить кочергу к его кадыку. Кроме того, она совсем не чувствовала тревоги: если раньше на периферии сознания маячили мысли об опасности, теперь ей было почти... комфортно. Тело ещё болело, мозг ощущал усталость, но чувство, которое она называла «вампирским радаром», молчало.       — Всё вокруг будто становилось тусклее, кроме вас. Мне было обидно, что вы не заходите за кофе, хотя я даже позаботилась о том, чтобы вспомнить пару интересных рецептов... Это из-за Судьбы?       Мартен на секунду задумался, склонив голову на бок и рассматривая девушку.       — Вероятно, да. Однако, мадемуазель Нью-Пари, это очаровательно. Мне жаль, что я не смог прийти вовремя...       Щёки Лу налились румянцем, и она вспыхнула ещё сильнее, когда поняла, что мужчина разглядывает её. Рид отвернулась в сторону, пряча неожиданную реакцию.       — Вы говорите о кафе или о моём спасении? — рискнула спросить она.       — И то и другое.       На несколько минут в гостиной воцарилась тишина, объясняемая запутанностью мыслей обоих. Лу хотелось умереть — но так, чтобы не накладывать на себя руки. Пусть бы её ещё раз разорвал какой-нибудь ублюдочный вампир... Да только с таким телохранителем, как месье Мартен, ей вряд ли грозило такое «везение». Мартен же размышлял о том, как не спугнуть Лу, как показать ей лучшее в жизни, которая ей теперь грозит, и как уберечь её от невзгод.       — Месье Мартен?       — Да, мадемуазель Рид?       — Зовите меня Лу.       — Хорошо. Зовите меня Иво.       — Хорошо.       Лу хлопнула ладонями по коленкам и поднялась, протягивая мужчине платок:       — Спасибо. Я не...       — Оставьте, Лу. Вернёте попозже, — мужчина тоже встал. — Вам следует отдохнуть. Сможете найти свою комнату или помочь? Там есть некоторые вещи для вас.       — Найду. Ммм... Я бы хотела встретиться с Йонасом. Мой телефон, наверное, не пережил того дня?       — Да. Вы не пленница здесь и можете покидать дом, когда пожелаете, но я бы не рекомендовал делать это в ночное время без сопровождения — до вашего обращения. В комнате, в том числе, бумажник и что-то ещё, переданное месье Бэром.       — Разумеется. Спасибо, месье... Доброй ночи.       — Доброй ночи, Лу.

***

      Лу проснулась с больной головой — та не переставала болеть с прошлой ночи. После того как она скрылась за дверью выделенной ей комнаты, она прорыдала около часа, а потом провалилась в сон, так и не сумев придумать, как ей спасти свою душу, мчащуюся на паровозе прямиком в Ад.       Двери внутри спальни вели, как она и предполагала, в ванную и санузел — такие же роскошные, как и всё в доме. Кто-то заботливо оставил для Лу набор полотенец и корзинку с косметическими принадлежностями. К корзинке прилагалась почти милая открытка с подписью от руки: «С нетерпением ждём вас в вамп-команде». Лу догадывалась, что вряд ли такое мог бы написать месье Мартен. Решила, что спросит об этом позже.       После душа Рид почувствовала себя чуть менее скверно, а найдя свежее бельё и одежду, почти воспряла духом.       В доме стояла гробовая тишина, будто хозяин поместья умер и давно не прогуливался по коридорам.       «Умереть-то умер, а вот по коридорам шаркал не позднее этой ночи. Интересно, он спит? Какая у него комната? Чёрный камень и массивный гробище по центру?.. А сексом там как заниматься?.. Хотя он не похож на того, у кого регулярно есть секс. А?.. Что за чушь, какая тебе, Лу, разница, как часто у него бывает секс?»       Лу быстро прогулялась по коридору в сторону гостиной, обнаружив коридор, откуда появились в прошлый раз Жонсьер и Мартен. Пройдя по холлу, она вышла в вестибюль где была дверь из дома.       На улице она огляделась, пытаясь сориентироваться по местоположению. Догадалась, что находится где-то на самой окраине, и побрела вдоль дороги в поисках автобусной остановки.       Через полтора часа Лу замерла у двери Йонаса. Она резко, на выдохе, постучала — громко и агрессивно. Когда дверь через несколько секунд не открылась, она постучала ещё злее. Через полминуты Бэр наконец открыл и посмотрел на подругу сонным, недоверчивым взглядом.       — Ты...       Лу не дала ему договорить, с силой вталкивая обеими руками внутрь квартиры. Она хлопнула дверью и со злостью прищурилась на Йонаса:       — Сука, как ты посмел? Решил, что лучше быть кровосоской, чем сдохнуть? А чё сам обратиться не решил? Зассал? Ну и мудень ты, Йонас!       Девушка с порога набросилась почти с кулаками, бегая глазами по кухне-гостиной в поиске предмета, которым сможет сделать ему больно — но не убить. Заприметила в углу гитару.       — Лу, перестань! Ты была мертва, что ещё я должен был делать?!       — Ну не знаю, Йон, может, просто отъебаться от меня и похоронить?       — Я хотел, чтобы ты жила! Любой ценой!       — Но цену-то платить мне! Сука, Йонас, ты чё, реально не понимаешь, какой это пиздец?!       Йонас пятился назад, пытаясь уклониться от её не слишком сильных, но бешеных ударов — в грудь, в плечи, по щеке — и одновременно избегал её взгляда, в котором плескалась не просто злость, а ярость, обида и предательство.       — Лу! Лу, прекрати! — Он в отчаянии схватил её за запястья, но она вырвалась. — Послушай, я не мог…       — Молчи! — Она снова ударила его кулаком в грудь. И ещё раз. И ещё. — Ты не мог? ТЫ НЕ МОГ? А я, по-твоему, могу?! Ты думал, я тебя поблагодарю, да?! За это, за — чудовище, в которое ты меня превратил?!       Йонас отшатнулся, чуть не споткнувшись о ножку кофейного столика. Лу пошла за ним, как хищник — сгорбленная, напряжённая, в глазах блеск безумия. Она схватила декоративную подушку с дивана и со всей силы швырнула ему в лицо.       — Ты должен был жить без меня, понял?! Как все остальные! Как я бы жила без тебя, если бы ты умер! Это жизнь, Йон, жизнь, а ты выбрал… выбрал этот грёбаный ад, потому что тебе было страшно! Не за меня — за себя!       Он попытался что-то сказать, но она снова налетела на него, на этот раз вцепившись пальцами в ворот его футболки, рванула так, что ткань треснула.       — Ты эгоист! — крикнула она в лицо. — Жалкий, слабый эгоист! Ты хотел, чтобы я осталась, чтобы ты не остался один!       — Да, — выдохнул он наконец, и голос его дрогнул. — Да, хотел. Потому что… я не могу без тебя, Лу. Я бы не вынес. Я не умею терять тебя. Я не знаю, как дышать, если тебя нет.       — Значит, не надо было меня любить, если ты не умеешь терять! — выкрикнула она, но это прозвучало как рыдание.       Она снова замахнулась, но Йонас перехватил её руки — резко, на этот раз с силой. От неожиданности Лу пошатнулась, потеряла равновесие — и в следующее мгновение он ловко прижал её к обшарпанной стене, зажав запястья над головой. Их тела соприкасались, дыхание обоих было частым, разгорячённым.       — Хватит! — сказал он резко, прямо в её лицо. — Хватит драться со мной, Лу. Я — не твой враг.       Лу дёрнулась, но стена за спиной лишала шанса выкрутиться. А хватка Йонаса, хоть и дрожащая, на этот раз была не игривой — вполне себе серьёзной. Лу замерла, смотря ему в глаза — слишком близко, слишком лично.       — Отпусти… — процедила она сквозь зубы. — Или я…       — Или что? — Он смотрел на неё, и в голосе не было вызова — только усталость. — Убьёшь меня? Так давай, Лу. Добей. Это будет лучше, чем каждый день жить в мире, где тебя нет. Я бы отдал всё, чтобы это случилось со мной, а не с тобой.       На секунду между ними повисла тишина. Лу всё ещё почти рычала, но перестала вырываться. И в её глазах, за гневом, на миг промелькнула боль — такая старая, уставшая, что даже ярость перед ней поблекла. Он всё ещё удерживал её у стены, и Лу продолжала смотреть на него с бешенством, но дрожь в плечах была уже не от ярости. Попыталась вырваться, но Йонас не отступал — наоборот, отпустив одну руку, второй он нащупал молнию на её куртке и, с дёрганым вдохом, стянул её вниз.       — Я всё это время ждал тебя, Лу, — сказал он хрипло. — Пока ты строила свою жизнь в Париже, жила там без меня, пробовала начать с кем-то другим… Я ждал. Потому что ты всегда возвращалась. Ты могла уйти на месяцы — а потом вдруг появлялась у меня на пороге, и я всегда пускал тебя. Даже если потом мне становилось больно. Каждый раз.       Она заскулила, почти по-звериному, и ударила его в грудь. Не сильно — скорее по инерции, чем из злости.       — Потому что ты никогда меня не останавливал! — выплюнула она. — Ни разу, Йонас! Ты ждал, терпел, а я уходила — потому что ты позволял!       Йонас снова поймал её запястье. Почти устало сказал:       — Да. Потому что тебе позволено всё. Потому что ты — Лу. Ты приходишь и уходишь… Я бы понял, если бы ты пыталась спасти меня любой ценой. Даже такой.       Лу дёрнулась, как будто он ударил её словами. На мгновение в глазах мелькнуло что-то неуверенное, детское. Но потом Рид покачала головой — медленно, с горькой ясностью:       — А я не понимаю, Йон. И не прощаю.       Он кивнул. Не спорил и не умолял, так же как не собирался просить у неё прощения. Кивнул — будто знал её ответ заранее.       Лу снова попыталась ударить — не попадая, скорее скользя. Но в этот раз он не уклонялся. Она задыхалась, лицо раскраснелось, дыхание рвалось с её губ, и пока она цеплялась за ворот его футболки, её пальцы сами сдёрнули её через голову.       — Ненавижу, — выдохнула она.       — Знаю, — сказал он, и пальцы скользнули под край её рубашки, проверяя, не сбежит ли она.       Лу не сбежала.       Они будто врезались друг в друга, как два столкнувшихся фронта — с жадностью и тупой, невыносимой потребностью. Она царапалась, он впивался пальцами в её бёдра, оба наполовину рыдали, наполовину дышали, и слова, сказанные секунду назад, висели в воздухе, как красные флажки над зоной бедствия.       — Сука, — прошептала Рид ему в губы, срывая с друга остатки одежды. — Я тебе этого не прощу.       — Мне и не надо, — ответил он, прижимая её к себе, отступая шаг за шагом к спальне, не отрывая взгляда.       Рухнули на матрас вместе. Каждый по-своему надеялся, что в этом столкновении тел можно будет заглушить хотя бы часть того, что разъедает изнутри. Вжимали друг друга в постель с полной, болезненной ясностью того, что это — последний раз. Лу вцепилась в Йонаса, как в человека, которого больше не будет в её будущем. Она целовала его яростно, жадно, проводила ногтями по спине, будто хотела выцарапать всё, что когда-то существовало между ними. Он отвечал — любовью, которую пронёс к Лу через всю свою сознательную жизнь. Двигался медленно, бережно, как будто знал: теперь теряет её по-настоящему.       — Лу, — прошептал он, когда она застывала над ним, прижимая лоб к его лбу. — Скажи мне, что ты останешься.       — Нет, — сказала она честно. — Не останусь.       Снова поцеловала — грубо, вслепую, потому что не хотела видеть, как это причиняет ему боль. Глаза Лу закрылись, и из уголков побежали слёзы, которые остановить она не могла. Так же как не могла остановить себя, целуя Йонаса и мысленно приговаривая его к прощанию.       Они двигались в едином ритме — то с отчаянием, то почти молча, то с дрожащими стонами. Лу прижималась к нему так крепко, как будто могла впитать его под кожу. Глотала поцелуи, пыталась навсегда вписать их в память. Она хотела всё: его голос, его запах, тяжесть его рук, тепло — потому что знала: после этого — никогда.       А он будто знал. Смотрел в её лицо, гладил, когда она резко отворачивалась, целовал веки, виски, ладони. В нём не было ни претензий, ни попыток удержать — только быть рядом сейчас.       Когда всё закончилось, Лу лежала, уткнувшись в его грудь, глядя в потолок, где на полувыключенной люстре висела пыль. За окном свет был мягким, осенним. Тело ныло приятно и глупо, как после морского заплыва. Было тихо. Мир будто не знал, что случилось что-то ужасное.       — Две недели, — сказал Йонас, будто невзначай, поглаживая её по плечу. — Ты была без сознания почти две недели.       Она не ответила.       — Кей пригнал твой байк. Я его загнал в твой гараж. Никому не говорил, что с тобой. Даже ребятам.       — Спасибо, — хрипло сказала она. — Пусть думают, что мы посрались, и я уехала в Париж. Я не… не хочу пока никому ничего объяснять. Особенно Малой.       Йонас кивнул.       — Ладно, — сказал он.       Они снова замолчали. Потом говорили о всяком — фрагментарно, как во сне.       Йонас не рассказывал, как он в это время пил. Или как пережил вообще эти две недели без знания, как Лу. Она не спрашивала.       Ближе к вечеру Рид поднялась, голая, с покрасневшими глазами. Накинув на себя только рубашку Йонаса, она поплелась в душ. Через две минуты послышалось матерное ругательство — и Бэр вспомнил: воду отключили из-за ремонта. Он крикнул Лу, где можно найти влажные салфетки, и через десять минут она наконец появилась в чуть более аккуратном виде.       Глядя на друга почти без выражения, девушка сказала:       — Мне нужно вернуться в дом Мартена. Но по пути — заскочим в салон связи. Нужен новый мобильник.       — Конечно, — ответил он и поднялся, подбирая одежду с пола.       Лу смотрела, как парень надевает футболку, и на секунду ей захотелось сказать: я останусь, Йон, будь что будет.       Но вместо этого Лу тихо, подавленно произнесла:       — Буду ждать внизу.       Машина мягко свернула с шоссе и медленно покатила по гравию подъездной дорожки. Впереди, за массивными кронами деревьев, показалось поместье Мартена — строгое, вылизанное, равнодушное, как лицо человека, которому всё равно, вернулись ли вы или умерли в дороге.       Бэр заглушил двигатель. Тишина накрыла салон. Минуту они просто сидели, не глядя друг на друга. Лу держала новый телефон в ладони и смотрела в тень перед домом, будто пыталась угадать, бодрствует ли его хозяин. Потом она глубоко вдохнула и повернулась к Йонасу. На её лице не было привычной гримасы злости или бравады — только печаль. Такая тёплая, искренняя, что у Йонаса сжалось в груди.       — Йонас, — тихо сказала она.       Он повернулся к ней, и Лу наклонилась. Губы встретились в поцелуе — нежном и прощальном. Он был простым и честным, как утреннее солнце. Как бы между строк Лу говорила: «Ты был для меня всем. Прости, что я никогда не была для тебя».       — Прости, — прошептала она, не отстраняясь. — Мне правда жаль, что я всё тебе перегадила. Столько лет… Всё время гадила.       Рид чуть усмехнулась — печально, с кривым светом в глазах.       — Больше не буду.       Йонас ничего не ответил. Просто смотрел на неё — будто в последний раз.       Лу дотронулась до его щеки — кончиками пальцев, почти незаметно.       — Но ты всё равно мой лучший друг. Навеки. Услышал?       Друг кивнул. Лу открыла дверь и выскользнула наружу, за спиной хлопнул дверной замок. Она не обернулась и не помахала рукой. Шла вперёд, по дорожке к дому, сквозь плотную тень, неся внутри столько мыслей, что ни один человек бы не вынес — но Лу старалась.       И когда она скрылась за углом, Йонас всё ещё сидел за рулём, с обеими руками на коленях, глядя вперёд.       Будто только что пережил землетрясение, про которое никому не расскажешь.       «Потерял».

***

      Лу толкнула дверь и вошла в дом. Утром она почти не огляделась, но теперь замедлила шаг, вглядываясь внимательнее. Высокий сводчатый потолок, гнутые перила лестницы, натёртые до шелковистого блеска. Хитросплетения бронзы в люстре — такие тонкие, что казались будто из нитей паутины. Столики с резными ножками, фарфоровые статуэтки, репродукции в золотых рамах — всё это тянуло на состояние.       Она брела через вестибюль и холл в сторону знакомого крыла, по пути косилась на картины и вполголоса бормотала:       — Наверное, стоит это рококо, как… да чёрт его знает, я таких денег никогда в жизни не видела.       — Вообще-то, это ампир. В сравнении с рококо — интерьер для бедняков.       Голос раздался неожиданно, как щелчок. Лу вздрогнула всем телом, как в тот раз в переулке. Она вошла в гостиную и увидела Мартена, устроившегося на диване с книгой в руках. Его лицо было, как всегда, ровным, собранным, будто вытканным из сдержанности, но на долю секунды — когда она переступила порог — уголки его глаз едва заметно дрогнули. Как будто он что-то понял.       — Вы мастер пугать, — пробурчала она, подходя ближе. — Что, слух как у волка из «Красной Шапочки»?       — Вроде того, — спокойно отозвался он.       Лу тихо хмыкнула, про себя отметив, что скоро и у неё будет такой же. Она бухнулась на соседний диван, откинулась и закрыла глаза.       — Вы, значит, встретились со своим возлюбленным? Месье Бэр, если не ошибаюсь.       — Ага. Только, думаю, теперь между нами вряд ли возможно… ну, что-то. — Её голос прозвучал выдохом. Глухо. — Всё стало слишком…       Она не договорила.       — Хм. Я было подумал, ваш разговор прошёл неплохо, — заметил Иво после паузы.       — С чего вы взяли?       — Интуиция.       — Может, и неплохо. Но я всё равно злюсь. И простить не могу. И не хочу, — Лу тяжело вздохнула.       Мартен чуть склонил голову. На губах появилась тень — не совсем улыбка, и не совсем ухмылка, а что-то между. С подтекстом.       Лу прищурилась:       — Почему вы так странно улыбаетесь?       — Я?       — Вы. У вас такой вид, будто вы моя мать, а соседка настучала, что я с парнем на лавочке целовалась.       Иво вдруг коротко рассмеялся. Его голос звучал глубже обычного, как будто впервые позволил себе не контролировать интонацию до предела.       — Вы даже не представляете, насколько близки к истине, мадемуазель Рид.       — Так поясните, Иво, — сказала она — и тут же поняла, что впервые назвала его по имени. Слово прозвучало странно, как чужое, от которого немножко щекотнуло внутри.       Девушка растерянно моргнула. Где-то между «вампир впервые назвал меня по имени» и «я ночевала в доме секси вампира» её реальность начала смахивать на какую-то нелепую сказку — абсурдную и сюрреалистичную. Иво медленно закрыл книгу и отложил в сторону. Говорил чуть тише обычного:       — Обоняние, Лу, всё дело в нём.       Лу, не понимая, хлопнула ресницами. Иво подался немного вперёд, всё ещё с той же сдержанной улыбкой.       — Отвечаю, лишь потому, что вы сами спросили: от вас за версту несёт вашим бойфрендом. И тем, как именно вы его не простили.       Лу замерла на мгновение, потом громко выдохнула и закрыла лицо рукой:       — Ну зашибись!       — Не переживайте, это не моё дело, — невозмутимо добавил он, пряча в душе смятение, вызванное ревностью.       Лу поморщилась, только сейчас осознав, что из-за отсутствия горячей воды принять душ как следует она не смогла, а вампир, должно быть, чувствовал всю квинтэссенцию ароматов злого секса. Она почти слышала, как над ней посмеиваются феромоны, упрямо цепляясь за кожу.       Она резко поднялась с дивана и пробормотала:       — Эм… я, пожалуй… схожу в комнату.       Рид удалилась быстрым шагом, не оглядываясь.       Душ был горячим, плотным, почти обжигающим — ей требовалось привести мысли в порядок, пережить неловкость, а ещё желательно справиться с мыслями о возможных перспективах будущего. Девушка зарылась лицом в пар, не жалея мыла, и тёрла губкой так, как будто стирала воспоминания, а не запах.       Отметила про себя, что корзинку с косметикой кто-то подбирал со вкусом. Хотя она и мало в этом понимала, даже Лу была способна оценить, с какой внимательностью подбирались средства. Даже шампунь — не самый банальный, с нотками жасмина и хвои.       Выключив воду, Лу закуталась в большое полотенце и прошлась по комнате. В комоде — одежда. Ещё утром она оценила вещи, когда натягивала удобные джинсы размер в размер, с бирками магазинов, в которые она никогда не могла себе позволить ходить. Рубашки, майки, мягкие штаны — качественные и хорошо сочетающиеся друг с другом. Это кто-то собирал для неё. Ей даже понравилась мысль, что это мог бы быть сам месье Мартен, но когда она нашла нижнее бельё — удобное, комплектами по цветам, но без нелепых бантиков или ещё какой ерунды, которую обычно предпочитают мужчины, — убедилась, что руку приложила какая-то очень умная женщина.       Лу фыркнула возникшим мыслям, натянула на себя свободные тёмные брюки, топ и тонкий кардиган и, на всякий случай, снова принюхалась к плечу. Три раунда с мылом явно дали результат. По крайней мере, она надеялась, что вампирский нос Иво больше не будет вынюхивать в ней Йонаса…       Выйти всё равно не решалась. Как дальше строить разговор? Нужно ли вообще его продолжать?       Пока она остаётся человеком, масштаб проблемы неясен. Однако если обратится окончательно, расправиться с самой собой станет в разы труднее.       Лу плюхнулась на кушетку у окна, с досадой признавая, что и сейчас-то не слишком горит желанием вышагивать в окно У неё и в подростковые годы таких порывов не было — а сейчас и подавно. Мозг подкидывал идеи, в основном все были связаны с острым желанием как можно скорее покинуть Нью-Пари. Если бы это могло отсрочить или замедлить, а лучше — навсегда прекратить процесс обращения, она уже бы унеслась прочь из города на сумасшедшей скорости.       Минуты медленно растягивали её новое обречённое бытие, складываясь в причудливый рисунок времени. Она бы так и просидела у окна, пока не свалилась в сон, однако вскоре в дверь постучали:       — Лу, если вы не заняты, позвольте показать вам дом? — прозвучал голос Иво из-за двери, достаточно глухо, намекая на высокое качество деревянной панели.       «Ага, занята. Сижу, сопли на кулак наматываю. Прям ни минуты спокойной!»       Лу подошла к двери с лёгким раздражением и открыла её, пытаясь спрятать подлинные эмоции:       — Валяйте, месье.       Мартен поднял одну бровь, оценивая подрагивающий тон девушки, но, ничего не комментируя, повёл её по коридору, в противоположную от гостиной сторону. Коридор заканчивался небольшим холлом.       — Центральная дверь, мадемуазель — мои апартаменты. Дверь слева — кабинет. В ночное время, если я не располагаюсь в гостиной или вне дома, вы можете найти меня здесь.       — У вас в спальне стоит гроб вместо кровати? — не удержалась от шутки Лу, за что была награждена прищуром и неодобрительным покачиванием головы.       — Нет, Лу. Однако если вам после обращения захочется спать именно в гробу — я удовлетворю ваше желание.       Рид выгнула бровь, следуя за Иво, который уже вёл её в обратную сторону.       — С чего бы?       — Что именно — с чего?       — С чего бы вам удовлетворять моё желание? Из-за этой вашей Судьбы?       Лу и Иво вышли обратно в гостиную. Мартен подошел к большим дверям с витражами и распахнул их — напротив, в комнате есть такие же. За первыми дверями скрывалась столовая. Мужчина жестом пригласил девушку войти, улыбаясь в ответ на её вопрос.       — Судьба ни при чём. Она лишь ведёт людей, чтобы неизбежно осуществить предназначение их встречи, но никак существенно на поведение или мотивы не влияет, Лу… Ваше желание я готов реализовать просто потому, что сам того желаю.       Рид остановилась, не обращая внимания на изысканное убранство столовой, вглядываясь в лицо вампира. Ничего не поняла. Не давая ей докрутить мысль, Иво продолжил экскурсию и повествование:       — Касательно быта, — спокойно проговорил Мартен, будто только что не было странных заверений о его желании исполнять желания Лу. — Горничная приходит дважды в неделю в дневное время и единожды по пятницам — в ночное, чтобы привести в порядок личные покои. Так мы не мешаем и не стесняем друг друга. Когда она здесь, мы почти не пересекаемся, так что, если не затруднит, просто освобождайте комнату на пару часов. Но если есть особые указания — просто дождитесь её визита.       Лу хмыкнула, поражённая размахом.       — Ого, здесь всё продумано, да? Вампиры, кажется, ни в чём не испытывают нужды? — в её голосе не было злобы, скорее — полная непривычка к подобному уровню жизни.       Девушка шла по столовой вдоль большого стола на двенадцать персон — что казалось просто немыслимым в сравнении с кухонькой её родителей, где едва помещались четверо.       — Мы долго живём — успеваем достаточно накопить. Пока вы здесь, раз уж работать сейчас не слишком сподручно, в том числе и по моей вине, — пользуйтесь всем, что найдёте в доме, Лу. — Иво неуверенно мазнул взглядом по девушке, желая поймать реакцию. — Он теперь и ваш… насколько это возможно.       Лу некоторое время молчала, кусая губу, а потом вздохнула и пробормотала с едва заметной усмешкой:       — Это как-то… не знаю, не очень удобно? Я бы хотела возместить все затраты, но я даже не доработала у Жонсьера вторую половину месяца. И подобные вещи мне не по карману… Я собиралась продать дом моей семьи, но прямо сейчас не уверена в этом решении.       — Лу, — Мартен посмотрел на неё почти строго. — Мне бы не хотелось звучать покровительственно, но, пожалуйста, позвольте мне взять эти незначительные расходы на себя? Я обратил вас без согласия. Полагаю, это самое малое, чем я могу возместить ущерб.       Лицо Рид скривилось в какой-то загадочной гримасе. Она думала.       — Может, подумаете на досуге, чем я могу быть полезной? Мне было бы комфортнее.       Иво сдался и кивнул, принимая просьбу.       — Вторая помощница мне не требуется, но я подумаю, чем бы вас занять, мадемуазель.       — Спасибо. — Лу мнётся, чувствуя себя смущённо — жить как нахлебница ей не улыбается.       Столовая соединена дверьми с кухней — просторной и неожиданно светлой. Здесь находились вполне современный холодильник, СВЧ-печь, плита, кофемашина и даже вафельница. Лу приглядывается — уверена, что та совсем новенькая и ни разу не использовалась. Закралось подозрение: а не из-за неё ли он её купил?       — Лу, я нечасто… ем человеческую еду, но холодильник заполнили для вас. Если захотите чего-то особенного — используйте маркерную доску на нём, просто напишите.       — Ваша помощница? Она же и вещи мне прикупила?       — Верно. Она также ухаживала за вами, когда вы были без сознания: обрабатывала раны, мыла… Привела вас в порядок — насколько это было возможно в тех обстоятельствах. А заодно собрала гардероб, — он чуть склонил голову. — У неё хороший вкус.       — Это да, — признала Лу, выходя из столовой следом за Иво, направляясь в комнату напротив. — Даже бельё в цвет.       — Я не спрашивал, — сказал вампир, но уголки губ всё равно дёрнулись.       — Просто хвалю вашу помощницу, — Рид подняла ладони в жесте «ничего особенного не сказала», но усмешку скрыть не смогла.       Рид хихикнула, недоумевая, почему она несла такую несусветную чушь. Почему ей хочется непременно поддеть его, вызвать реакцию, спровоцировать посмеяться, принять её вызов. Так легко ей обычно бывало с Йонасом — только он мог целыми днями выносить задиристую натуру Лу, парируя любую ерунду, которая крутилась у неё на языке.       — Лу, — Иво с улыбкой покачал головой, представляя Лу каминную комнату с уютными креслами, книжными шкафами и напольными лампами. Уютное помещение наводило на мысли о том, что весь этот особняк — просто непозволительная роскошь.       «Он любопытен. А я, видимо, просто в состоянии аффекта. В конце концов, он же кусал меня… Создатель. Не понятно ещё, что это за связь и каким боком она мне аукнется. Реально — разберусь сейчас быстро со всем и лучше с крыши спрыгну, чем окунаться во всё… это».       Иво заметил резкую смену настроения. Ещё секунду назад Лу улыбалась — но вот лицо её стало серьёзным и печальным.       Вампир и девушка покинули каминную и вернулись в гостиную, откуда вышли в вестибюль.       — Лу, хотите посмотреть второй этаж? Сейчас я редко его использую, но вдруг вы захотите прогуляться или вам понадобится больше места?       Девушка пожала плечами, но кивнула:       — Почему бы и нет. Вдруг я где-нибудь не туда сверну и попаду в склеп с гробами.       — Вы всегда всё обсмеиваете? — поинтересовался Иво, поднимаясь по ступеням изящной лестницы.       — Не всегда. Когда страшно.       Они остановились на ступенях — Иво стоял на одну выше, но при его внушительном росте и это ощущалось колоссальной разницей. Месье Мартен посмотрел вниз и заглянул девушке в глаза, находя там подтверждение её слов. Лу не таилась, ощущая, будто он всё равно либо почувствует, либо догадается, на худой конец — унюхает. Как бы легко ей ни было обмениваться с ним шутками, несмотря на удобство постели и приятную ткань дорогой одежды, прилипшей к телу, Лу всё равно не переставала думать о том, что ждёт её впереди. Говорить об этом в теории, в абстракции, было так, будто она говорила о ком-то другом. Однако Рид чувствовала: мужчина очень старается, боится напугать её.       А ей был страшен не он. Жизнь после смерти пугала куда больше. Всё своё существование Лу бежала из Нью-Пари — подальше от вампиров. Как же она сможет так легко сдаться и стать одной из них? Если месье Мартен не был страшным злым отродьем, это не отменяло весь остальной город кровососов, которые в аналогичной ситуации присоединились к тому отребью, что убило её.       Рука Мартена дёрнулась и потянулась вверх — в немом желании прикоснуться к человеческой девушке, погладить её или убрать прядь волос за ухо, утешить. Он не мог.       Лу покачала головой, предвосхищая вопрос, который она почувствовала прежде, чем Иво его озвучил:       — Нет. Прямо сейчас вы не можете сделать больше. Я скажу, когда приму решение.       Он кивнул и повёл дальше — вверх по лестнице.       Второй этаж состоял из просторного холла, трёх спален, библиотеки и комнаты отдыха. Там же находился балкон с колоннами, откуда открывался вид на внушительный задний двор, а также лестница, ведущая на мансарду.       Пока они поднимались по ней, Иво поинтересовался, есть ли у Лу хобби или занятия, которыми она хотела бы продолжить заниматься. Если для этого потребуется пространство, одну из спален можно было бы освободить от мебели и переоборудовать.       Лу заверила Мартена, что у неё нет никаких хобби — разве что низкоквалифицированная работа, и уж точно ради неё не стоит устраивать перестановки в доме.       Иво пояснил, что обычно на втором этаже живут хозяева, но так как он обитает здесь один, то нет причины усложнять логистику перемещений по дому.       — Хотя кое-что всё-таки есть, — вспомнила Лу, когда Иво проводил её через старую мансарду, заставленную каким-то ещё более древним барахлом, чем мебель в доме. В стене показалась дверь.       — Что же?       — Я люблю водить мотоцикл. Вы его видели. Йонас спрятал его в гараже моего дома. Друзья думают, что я уехала в Париж. Не хотелось бы днём случайно столкнуться с ними или с соседями. Может, вы могли бы его как-то достать оттуда для меня?       Мужчина заверил, что поручит это дело Жонсьеру, и вскоре Лу воссоединится со своим двухколёсным другом. Она поблагодарила.       Наконец Мартен дёрнул ручку двери и жестом пригласил Лу выйти первой. Рид шагнула — небольшой декоративный балкончик на крыше особняка. Он был обращён прямо к центру Нью-Пари. Из дома, расположенного на холме на самом отшибе города, открывался симпатичный вид. Маленький городок, застывший во времени, к удивлению Лу в ночном воздухе тоже светился вывесками и фонарями. Она перевела взгляд на восток — там виднелся район с домиками повыше. В одном из них сейчас должен был засыпать Йонас. Чуть севернее и ближе к центру — где-то там затерялся её дом, а ещё в нескольких кварталах жила Малая. Доган и Ирма с Томой жили на другом конце Нью-Пари — спрятанные за шпилем городской мэрии, который виднелся даже отсюда.       Зрелище представало красивое. Лу ощутила странную смесь чувств — от ненависти и отторжения ко всему, что существовало в Нью-Пари, до неожиданного очарования. Город казался загадочным и даже заманчивым. Будто она впервые взглянула на него под иным углом.       — А отсюда Нью-Пари кажется даже… ну, нормальным. Волнующим… Не таким кровожадным.       Лу и Иво облокотились на кованые перила и, не отрываясь, смотрели на городок. Солнце село не так давно, и на линии горизонта ещё оставалась тоненькая золотистая полоска, хотя крыши зданий уже окрасились в чёрный, а на небе стали видны силуэты созвездий.       — Может, он сможет заслужить ещё один шанс, мадемуазель Нью-Пари? — Иво лукаво улыбнулся, взглянув на Лу.       — Дразнитесь? — не поворачивая головы, уточнила Лу, стараясь не выдать улыбку.       — Что вы! Как бы я посмел?       Лу взглянула на Иво, повернувшись вполоборота. Балкончик был маленький — хотя у каждого из них оставалось пространство, чтобы отступить, никто этого не сделал. На Лу накатила волна волнения от взгляда вампира — прямого, внимательного и тёплого.       — Думаю, я всё-таки дал вам правильное прозвище, — тихо сказал Иво, не отрывая взгляда от её лица. — Мадемуазель Нью-Пари.       Лу едва заметно усмехнулась.       — Почему вы так решили?       Он медлил, потом, с лёгким вдохом, будто набираясь смелости, сказал:       — Вы на него похожи сильнее, чем думаете. Такая же… гордая. Строптивая. И полна загадок.       Лу резко отвела взгляд, как будто обожглась. По спине прошли мурашки, и она почувствовала, как сердце глухо ударилось о грудную клетку.       — Откуда вам-то знать, какая я? — бросила она, почти зло, с вызовом. Живо задело.       Иво ответил не сразу. Отвёл взгляд, посмотрел на город, затем вновь — на неё. Голос прозвучал мягко, как будто он говорил с ребёнком:       — Я просто чувствую. Знаю.       Лу молчала. Луна вышла из-за края крыши и теперь, вместе со звёздами, освещала город, раскинувшийся внизу, словно карта чужой, незнакомой жизни, которую ей ещё только предстояло разгадывать. Ветер прошелестел по перилам, и в его завывании будто слышался вопрос — сможет ли она остаться собой? Может ли позволить себе… попробовать эту другую жизнь?       «Видимо, придётся повременить… ни черта не понятно», — решила Лу, презрительно фыркнув на своё слабоволие.       Они ещё немного постояли в молчании. Потом, почти одновременно, отступили от перил. Лу первой направилась к двери, чувствуя, как внутреннее напряжение отступает, оставляя после себя лёгкую, почти светлую тревогу. Иво шагнул следом, и в полумраке она вдруг заметила: он улыбается, но как-то совсем иначе, чем обычно.       После прогулки по дому и перекуса Лу отправилась в отведённую ей спальню с лёгким смятением. Для Иво ночь была в самом разгаре, но для неё уже было поздно — в это время она обычно видела не первый сон. Мартен с жалостью смотрел на то, как Лу зевает раз за разом, и сочувственно порекомендовал ей постепенно переходить на вампирское расписание. В этом предложении была здравая мысль, и Лу пообещала, что постарается в ближайшее время перестроиться.       Спать она легла после полуночи, потратив время на переписку с Малой, которая интересовалась, почему Лу опять укатила в Париж и не предупредила. Рид было стыдно за то, что пришлось врать, ещё и на Бэра наговорить — мол, опять ей про отношения заладил, донимал и вообще козёл эдакий. Во-первых, Малая не рискнёт пересказать ему сообщения, а во-вторых, он поймёт, почему Лу так сказала. У неё было преимущество — это по его просьбе она оказалась в грёбаном вампирском поместье, отращивая молоденькие клыки. Так что пусть теперь пиздюли от друзей получает он.       Погружаясь в сон, Лу думала о том, чем занят Иво Мартен — тихо, как кот, перемещаясь по дому. Сидел ли он на диване и снова читал свою книгу или работал в кабинете? Мог и вовсе покинуть дом по своим вампирским делам. Рид не знала, почему её вдруг интересует это, но отогнать мысли так и не смогла до тех пор, пока мозг не вырубил её окончательно.       Как и следовало ожидать, проснулась Лу после обеда. График сдвигался.       За окном лил проливной дождь, небо было затянуто такими чёрными тучами, что казалось, будто Нью-Пари так и не встретил рассвет.       Иво видно не было, и Лу завтракала-обедала в одиночестве, решив погуглить Нью-Пари и его историю. Сайт города, свёрстанный примерно в начале нулевых, выглядел не только отвратительно, но и не сообщил ей никакой новой полезной информации. О вампирах, разумеется, здесь не писали. Годом основания считался 1905-й — якобы город планировали использовать как резиденцию правительства в случае, если придётся бежать из Парижа в период назревающей Первой мировой войны. На деле Лу подозревала, что история городка куда глубже и сложнее, и намеревалась расспросить Иво об этом предстоящей ночью. Эти мысли зародились у неё вчера, когда она любовалась видом. Что именно вампир имел в виду под «полна загадок»? Она могла понять это суждение про себя, но Лу показалось, будто за этим крылось что-то ещё.       Лу понятия не имела, чем себя занять, пока хозяин жилища спит. Подниматься в библиотеку — ей было малоинтересно, никакими домашними хобби она и в самом деле не увлекалась, потому как призрак бродила по гостиной, разглядывая предметы интерьера. Невозможно было сказать — это красивые подделки или ценные находки из антикварных магазинов.       «А может, месье Мартен накопил это за свою жизнь? Надо бы поинтересоваться, как давно он вообще живёт. Может, он уже… совсем старик? Для старика, правда, выглядит он зашибенно! Длинные ноги, крепкие плечи. Судьба не судьба, а трудно не обратить внимание».       Ближе к четырём часам вечера небо наконец перестало рыдать, и Лу решилась на короткую вылазку. Согласно карте, нужное ей место было относительно недалеко, и попасть туда она могла без транспорта. Главное — успеть вернуться до темноты, хотя трудно было назвать редкие просветы на небе настоящим днём. Однако сидеть в поместье было невыносимо — надо было чем-то занять себя.       Она порылась в комоде, заполненном помощницей Иво, и отыскала в нём свитер потеплее. Тёплой куртки для неё не оставили, так же как и резиновых сапог. Логично — сложно было предугадать, что у неё в заднице шило размером с крота.       Лу вынырнула в вестибюль, который соединялся с гардеробной для верхней одежды. Девушка запомнила, что здесь что-то висело, однозначно принадлежавшее Мартену. Так и было: парочка осенних шерстяных пальто, плащ до щиколоток и несколько более лёгких пиджаков.       — Готичненько, — бросила Лу, рассматривая все оттенки чёрного.       Она выбрала плащ, хоть он и выглядел на ней мешковато и явно сидел не по плечу. Лу закатала лишнюю ткань на рукавах, перевязала его поясом и натянула капюшон на лицо. В ноздри ударил лёгкий, почти выветрившийся древесный аромат парфюма Иво. Извинится перед ним потом, по возвращении. Тем более, за язык она его не тянула, а мужчина услужливо предложил пользоваться всем, что она найдёт в его доме.       Белые кроссовки жалобно хлюпали по лужам. Лу старалась их обходить или перепрыгивать, но спустя полчаса пешей прогулки ощутила неприятную сырость в левом носке.       — Да ёб твою налево!       Ещё через сорок минут Лу, наконец, дошлёпала до кладбища Нью-Пари. Заблаговременно купив новенькую пачку сигарет, она остановилась у ворот. Зажав сигарету между зубов, Рид с досадой подумала, что не догадалась купить цветов. Да где бы? Шла по самой окраине — тут только сигареты да пиво продавали. Сплошные подворотни — выходи погулять и стань лёгкой закуской!       Горьковатый дым с привкусом пряной вишни приятно обволакивал лёгкие. Девушка покачала головой и, стряхнув пепел, пошла вдоль аллеи напротив часовни. По дороге затушила сигарету и бросила её в урну. Рука вскоре оказалась занята небольшим «букетиком» из кленовых листьев, которые во всю планировали на землю, окрасившись в оранжево-красный.       Лу вернулась к воротам и пошла по дорожкам в поисках нужных могил — отца и матери. За время своего приезда из Парижа она так и не нашла в себе смелости посетить их. Теперь, фактически побывав на том свете, она ощущала себя неблагодарной и эгоистичной. У неё никого не осталось. У Лу не было ни брата, ни сестры, ни собаки, ни попугая. Никого, кого она могла бы назвать родным, самым близким существом.       «Йонас», — кольнуло в сердце, — «Нет. Предатель. А кроме того, точно заслуживает кого-то получше, чем истеричка, которая вот-вот станет кровосоской».       Лу запретила себе развивать мысль. Если будет ещё и о Бэре думать — вздёрнуться окажется легче, чем ей казалось ночью. Проще было игнорировать сам факт того, что у них почти получилось.       Могилы родителей располагались рядом: два надгробия, довольно скромных. Мамино было свежим — едва прошло три месяца. Лу не могла сказать, что они были особенно близки, как лучшие подружки. Впрочем, Энн любила её, заботилась и, как умела, помогала дочери устроить свою жизнь — не препятствовала. Отца Лу помнила хуже: в основном — доброго и всепрощающего. Он рассказывал ей о космосе, динозаврах, истории и о том, как устроен мир. Может, если бы не умер, Лу выросла бы другим человеком — смогла бы не только кофе варить, да полы намывать. Может, он помог бы ей найти своё дело. А ещё, возможно, она не боялась бы так привязываться, не ожидая, что человек её покинет по той или иной причине.       Рид уложила свой импровизированный букет между надгробиями. Оглянулась, убеждаясь, что в такую погоду на кладбище, кроме неё, никого не могло быть:       — Надо бы что-то сказать, да?       Переминаясь с ноги на ногу, Лу стояла и смотрела внутрь себя.       — Я облажалась. Скоро стану упырем. Простите, пап, мам…       В горле першило от подкатывающихся слёз. Атмосферное давление шарашило по голове, Лу чувствовала, как пульсируют виски.       — Он меня… вампир… убил. Йонас говорит, что я умерла. Что я лежала в кафе, была бледной и остывала. Так что… я не знаю, правильно ли то, что я злюсь на него?       Кап-кап. О капюшон мартеновского плаща ударили капли дождя. Через несколько секунд морось смешалась с текущими по щекам Лу слезами. Руки дрожали, как у пьяницы после попойки.       — Ма, па, вы бы… — Лу старалась унять появившуюся дрожь в коленях, но тело будто не хотело слушать её, пугая до чёртиков, — вы бы… приняли? Меня приняли бы?..       Лу захлебнулась в сорвавшемся рыдании, а затем вскинула руки к горлу, ощущая, как резко закончился кислород. Земля под ногами вдруг стала не просто слякотной, а скользкой, и Рид, как по ледяной горке, заскользила по мокрой траве, опускаясь на четвереньки. Будто тяжёлая бетонная плита прижала её к земле. Лу распласталась на могиле родителей, не в силах подобрать конечности и опереться на них.       Боль пронзила сначала лёгкие, затем сердце. Она хрипела и брыкалась от невидимого убийцы, но ничего не могла сделать, кроме как судорожно дёргаться, пачкая одежду, руки, лицо и волосы. Лу хваталась за землю, царапала её, собирая кладбищенскую почву под ногти.       «Сука, как же заебало сдыхать! Можно это будет последний раз?»       Лу лежала на холодной земле, в лицо бил дождь, а она не могла сделать ни одного осмысленного движения. Кряхтела и беззвучно плакала, не в состоянии вдохнуть по-настоящему. Вскоре ей показалось, что её вовсе парализовало, а глаза стало заливать кровью.       Она не считала минуты — лишь, охваченная отчаянием, молилась о прекращении боли. Тело ломило адски — даже сравнить было не с чем. Лу показалось, что то, как её кусал, бил и царапал тот упырь, было детской игрой в сравнении с тем, как больно было сейчас. Кишки просились наружу, но она даже рот открыть не могла. Одежда насквозь промокла, и Лу окончательно застыла, запертая в собственном сознании. Мозг вопил и сопротивлялся — всё остальное просто болело.       Из мира боли и страдания её вырвали мужские руки. Кто-то повернул закоченевшую Лу на спину. Лицо Мартена, выражающее боль и сочувствие, нависло над ней. Он не пытался пошевелить её конечности или сдвинуть девушку — только прикрыл собой от дождя.       «Что ты здесь делаешь?.. Чёрт, как же больно… Позволь мне умереть… Ты пришёл, чтобы помочь мне?.. Помоги мне… Я чувствую… тепло… Ты тёплый… Лучше убей меня, чтобы не болело».       Лу плавала в бреду, как фрикаделька в супе.       Потребовалось не меньше десяти минут, прежде чем волны адской боли начали отступать.       — Давайте, Лу, пошевелитесь. Будет снова очень больно, — с нажимом говорил Иво. — Но оно отступит, я обещаю. Заставьте сердце качать кровь!       Лу скривилась в мыслях, не уверенная, что мимика ей подчинилась. Как она, по его мнению, должна пошевелиться, если всё тело онемело? Несколько минут она безмолвно смотрела на нависающего мужчину и наконец оторвала руку от земли, приложив всю силу воли, чтобы поднять её и слабо потянуться вверх. Рука тут же упала, но Лу скривилась и попыталась снова. Гримаса получилась — боль с новой силой пронизала её тело. Из глаз катились слёзы.       Внезапно по кладбищу раздался резкий, неприятный крик, будто кого-то резали заживо. Это Лу заставила себя двигаться, и, когда гортань снова обрела чувствительность, крик уже ничто не сдерживало.       Иво отпрянул и протянул руки, предлагая Рид опереться. Преодолевая окоченение, она вложила в него ладони и доверилась, позволяя поднять себя на ноги. Сгорбилась и качнулась — снова упала бы в грязь, если бы Мартен не подхватил её под руки и не заставил стоять.       Теперь, когда Лу двигалась, ему стало проще. Подхватив девушку на руки, Мартен понёс её к выходу с кладбища. Она извивалась, всё ещё ощущая боль, и пришлось прижать её покрепче. Лу не заметила — корчась от страданий, — но Иво почти прошибло током от такой близости. Навязчивая мысль, удовольствие от осознания, что она делает первый шаг, чтобы стать ближе к полному обращению… Тогда их больше ничто не будет разделять. Ни человеческий мальчишка, ни разница в природе. Тогда он мог бы попытаться…       Иво взглянул на Лу, которая пыталась сдерживать крики боли. И о чём он только думал, пока она так страдает?       Он усадил её в кресло чёрного внедорожника, на котором примчался сюда, как только ощутил зов — боль, которую невозможно было не почувствовать. Иво не солгал: как создатель и обращённая, они стали связаны — теперь, пока она окончательно не умрёт, он всегда будет чувствовать, если она позовёт, если будет нуждаться. Если её сердце будет разрываться — его сердце тоже почувствует это. Не так сильно — скорее, как лёгкий укол с примесью интуиции. Но он будет знать.       Те несколько секунд, пока он шёл от двери со стороны Лу до водительского сиденья, показались ей новым Адом — состояние снова ухудшилось. Мартен завёл машину, Лу попыталась пошевелиться и потянуться к нему:       — И… во…       Мартен посмотрел на неё и понял без слов. Его рука толкнула рычаг передач, и машина тронулась. Ладонь бесцеремонно легла Лу прямо на левое бедро. Оттуда сразу потянуло теплом, и боль едва-едва отступила.       Он вёз их какими-то лисьими тропами, вероятно, выбирая кратчайшую дорогу до особняка.       Когда они приехали, Лу оставалось только всхлипнуть, когда его прикосновение исчезло на короткое мгновение, прежде чем он снова поднял её на руки.       Они упали вместе в вестибюле, прямо на пол. Вампир наскоро стянул с Лу мокрый плащ, а затем и свитер, вместе с джинсами и кроссовками. Думать об этом у девушки не выходило — пусть смотрит на отсутствие у неё сисек и задницы, лишь бы не переставал касаться — так становилось легче.       Иво с сочувствием взглянул на дрожащую девушку и поспешно скинул свое промокшее пальто. Лу открыла рот, чтобы выразить недовольство: «Верни, прошу, верни руки…»       Лу снова очутилась в объятиях, прилипая телом к промокшей рубашке Иво. Несмотря на холод и сырость, это было приятно — оказаться так близко к нему, так интимно. Неправильно. Да и плевать!       Мартен донёс Лу до её спальни и усадил на кровать, тут же завернув в одеяло. Он-то знал: ещё чуть-чуть — и её пробьёт дрожь. Сначала из-за отходняка после приступа, потом — потому что она продрогла до костей под дождём. Пролежала там не меньше получаса, а может, и больше — пока он не ощутил, не вырвался из сна и не нашёл её.       Вскоре Лу почувствовала тяжесть тела, мышц, и снова смогла двигать руками, ногами и пальцами как обычно. Боль отступала, оставляя после себя странное ощущение — будто у неё была лихорадка при температуре тридцать девять. Иво продолжал держать руки то на плечах, то на спине девушки, то беря её за ладони. Рид ощутила, как тело обретает контроль, и без сил откинулась на простыню, игнорируя грязные, мокрые волосы.       — Скоро окончательно полегчает, Лу. Полежите, я буду ждать вас в гостиной.       — Спасибо, — прохрипела Рид, глядя ему в спину.       Полегчало не так скоро, как хотелось бы, но боль отступила резко, в один момент — так же внезапно, как и началась. Лу выпрямилась на постели и кулаком подтерла слёзы, которые ещё не высохли. Она думала, что после такого ещё неделю будет болеть всё тело, но, пошевелившись, почувствовала дискомфорт только в тех местах, где ещё оставались гематомы её первой смерти.       — Опять не померла. Что ж ты будешь делать? Захочу вены порезать — лезвие затупится? С крыши спрыгну — на батут упаду? — досадливо бормотала Лу, поднимаясь с постели.       В ванной она стянула с себя мокрые носки и бельё и просидела под горячей водой до тех пор, пока не ощутила тепло в костях.       Выбирая сухую одежду, Лу подумала, что стоило бы притащить сюда свои старые шмотки из дома — было обидно за загубленный грязью кашемировый свитер. Сколько такой мог стоить? А химчистка? Худи, к которым она привыкла, куда лучше подходили к образу жизни девочки-беды, от которого Рид никак не могла избавиться. С другой стороны, казалось почти кощунственным ходить в кислотных топиках или джинсах с дырками на коленях в этом доме, с обстановкой времён Второй Империи, рядом с хозяином, который и сам с лёгкостью мог сойти за императора.       Вампир, как и обещал, ждал Лу в гостиной. Сегодня двери в каминную были открыты, и оттуда доносился треск поленьев.       — Вы что, топите камин? — со скепсисом поинтересовалась Лу, усаживаясь на диван и закидывая на него ноги.       Она старательно игнорировала мысли о том, как чудовищно интимно было дрожать на руках вампира. Будто бы даже понравилось.       — В особняке иного отопления не предусмотрено, — Иво поднял на неё голову, отрываясь от очередной книги. — Прогноз обещает холодную осень. Думаю, пока вы… человек, мы просто приобретём для вашей спальни обогреватель. Потом он не понадобится.       — Да не нужно, лишние хлопоты. Я привыкла к прохладе.       Лу поджала губы, догадываясь, что имеется в виду под фразой «потом не понадобится».       — Как вы себя чувствуете, Лу?       — Странно. Будто и не болело. Это и есть те самые приступы, про которые вы говорили?       — Да. Это первый. Вампирский яд медленно движется по кровеносной системе, постепенно поражая её всю, смешиваясь с человеческой кровью. В конце концов он полностью парализует обращённого и его двигательный аппарат.       Лу задумалась.       — Почему, когда вы появились, стало легче? Больно, но… легче.       — Как я говорил: нахождение рядом с создателем облегчает опыт обращения. Ваша боль — моя боль, Лу. Следующие приступы не будут легче.       — Поэтому вы забрали меня к себе домой?       Иво кивнул.       — Вы забираете боль? Вам становится больно, Иво?       — Не так, как вам, Лу. Я старый и опытный, легко справляюсь с ней. Для вас же каждый приступ — это грань смерти. — Мартен заглянул в глаза девушки, потер пальцами переносицу и опустил взгляд на лодыжки, покоившиеся на диване. Рид вдруг стало стыдно за то, что она уселась с ногами на его диван с дорогущей обивкой, и она стыдливо спустила ступни на пол, обратно надевая балетки. — Лу, я не прошу вас ставить меня в известность о всех перемещениях или отчитываться о планах. Просто… мм, позвольте облегчить страдания? Это будет проще, чем разыскивать вас по всему городу наощупь.       Рид видела в глазах вампира чувство вины, которое, должно быть, сжирало его с того самого дня, как он обратил её. Лу бы хотела поверить, что его отношение вызвано симпатией, возникшей в переулке за «Рандеву». Но вина куда логичнее объясняла его желание спонсировать её, а также держать рядом, чтобы перетянуть часть боли. Благородно.       «Ты, наверное, вырос при каком-нибудь королевском дворе, и тебя научили, что дам в беде бросать нельзя. Что ж…»       — Конечно, Иво. Спасибо вам.       Лу собиралась встать с дивана и отправиться на кухню, но прежде чем она оказалась в столовой, Мартен произнёс ей в спину, и Лу была готова поклясться, что слышит улыбку:       — И, Лу, не думайте о диванах. Можете сидеть как удобно. Обивка ничто по сравнению с вашими… — он кашлянул, будто что-то застряло в горле, — вашим комфортом.       «Блядь, ты что, мысли мои читаешь? И что эта заминка значит?»       Лу скрылась за стеной и на секунду остановилась, прижав к груди ладони в каком-то молитвенном жесте.       «Сука, откуда ещё это… чего тебе неймётся? Лу Рид, башкой отъезжаешь?» — сердце выпрыгивало из груди.       Лу заставила себя отвлечься на копание в холодильнике. Погружённая в попытку соорудить парочку быстрых сэндвичей, она не заметила, как в вестибюле хлопнула входная дверь. Хозяин особняка зато расслышал, как Марк Жонсьер выругался, следом за ним раздался стук каблуков Даниэль.       Они ворвались в гостиную, разрушая спокойную атмосферу. Лу оставила тарелку с сэндвичем на кухонной столешнице и потянулась обратно в гостиную, чтобы удовлетворить любопытство.       Жонсьера она уже знала — её несостоявшийся босс. А вот симпатичную вампиршу она видела впервые. Сразу догадалась: это и есть помощница Иво, о которой он говорил прошлой ночью. Это выдавали и деловой костюм, и аккуратная короткая причёска, и собранный, серьёзный взгляд. Чем бы она ни занималась, Лу была уверена — она профессионал.       — Месье Мартен, это очень срочно, — начала женщина, но, почувствовав за спиной человеческую девушку, повернулась и протянула руку: — Здравствуйте, мадемуазель Рид. Я Даниэль Вейсс, мы заочно знакомы.       Лу кивнула и пожала ладонь.       — Ага, приятно познакомиться, мадемуазель Вейсс. Спасибо за заботу.       Та пожала плечами и снова повернулась к Иво, Жонсьер же вовсе проигнорировал Лу.       — Жан-Франсуа… он возвращается в город. Буквально… — в голосе помощницы Рид уловила неподдельную тревогу, если не ужас.       — Уже в городе. Будет здесь, — перебил Марк и бросил взгляд на наручные часы, — в течение получаса.       Лу перевела взгляд на хозяина поместья. Лицо его не изменилось, но в глазах блеснуло нечто, что девушка могла бы интерпретировать как ненависть:       — Где бы нам спрятать Лу? — сказал Иво тоном, от которого у Рид побежали мурашки.