Часть 14

В Большом зале шумно и суетно — завтрак в полном разгаре, совы мельтешат над головами, клёвые булочки исчезают с тарелок с волшебной скоростью. Кассандра возвращается, будто после прогулки — в мантии, чуть сбившейся на плече, с волосами, небрежно закинутыми назад, и губами… губами, которые говорили сегодня совсем не словами. Она идёт к слизеринскому столу без капли сомнения, без привычного лукавства — как собственность, пришедшая на место. Как буря, нашедшая берег. И Блейз… Блейз сидит, как и положено королю: спина прямая, подбородок чуть вздёрнут, взгляд ленивый, но бдительный. Когда она подходит, он чуть наклоняет голову — почти незаметно, но это достаточно, чтобы её сердце дёрнулось. Кассандра усаживается рядом, и — привычным, почти автоматическим движением — закидывает ноги ему на колени. Пальцы Блейза мгновенно ложатся ей на лодыжку, поглаживают невзначай. Привычно. Владельчески. — Я тебя не обидел? — спрашивает Блейз негромко, вполголоса, так, что только она слышит. — Конечно обидел, — усмехается она. — И не раз. — Хорошо. — Он отпивает чай. — А то было бы скучно. Она смеётся, поджимаешь губы, припухшие, чуть покусанные — и шепчет, так же вполголоса: — Ты невыносим. — А ты — невыносима. Поэтому мы идеально подходим друг другу. Она отвечает ему поцелуем в уголок челюсти — быстрым, мимолётным, будто случайным. Но у слизеринского стола случайностей не бывает. С другого конца зала, за гриффиндорским столом, Джордж Уизли наблюдает за этой сценой. Не пристально — взгляд краем глаза. Но достаточно, чтобы вздохнуть с облегчением. Потому что она вернулась туда, где ей место. Потому что Блейз в игре — а значит, все остальные уже проиграли. Потому что Кассандра сияет — даже если это пепельное сияние пожара, от которого не спрятаться. Джордж откидывается на скамье, берёт очередную булочку, и впервые за несколько дней не ждёт грозы. Она уже прошла. И — похоже — осела у кого-то на коленях.