Глава 3 : Предупреждение

Глава 3 : Предупреждение Кабинет директора Хогвартса. Поздний вечер. Дождь стучит в витражные окна. Фоукс дремлет. Остатки чая остыли на столе. Игорь Каркаров напряженный, бледный, с тенью давнего страха в глазах. Его движения резки, он почти не сидит на месте. Альбус Дамблдор спокоен внешне, но в глазах – тяжесть знания и глубокой печали. Он наблюдает за Каркаровым с сосредоточенным вниманием. (Диалог начинается после формального обсуждения документов о переводе. Повисла тягостная пауза.) Каркаров резко поворачивается от окна, его голос сдавлен. Вы понимаете, *что* вы берете на себя, Альбус? Это не просто трудный ребенок. Это… (Он ищет слова, сжимая кулаки) …это *монстор* в стадии становления. –Я беру на себя ребенка, Игорь. Ребенка, совершившего ужасный поступок. ,--тихо ответил Дамблдор . –Поступок? ,- горько смеялся Каркаров , но резко остановился и продолжил: – Это была бойня! Чистая, расчетливая… нет, не расчетливая. Инстинктивная. Как у зверя, защищающего свою территорию. Освальд был дураком, хвастуном, но он не заслужил… . “Каркаров замолкает, глядя куда-то в пространство, словно снова видит сцену ”…того, что она сделала. «Диффиндо»… прямо в горло. Ни колебания. Ни сомнения. Только холодный, животный гнев. – Гнев, рожденный отчаянием? От чувства загнанности в угол? От бесконечных сравнений? Каркаров порывисто подходит к столу, опирается на него ладонями. – Не оправдывайте ее, Альбус! Вы знаете, чья кровь в ее жилах! Вы видели его в молодости! Эта… эта холодность в глазах, эта готовность к жестокости как к первому, а не последнему аргументу! Это он! Капля в каплю! Только…“ Он замолкает, его голос становится почти шепотом” …только, боюсь, сильнее. Дамблдор поднимает взгляд, голос мягкий, но неумолимый. – Сильнее? Почему вы так думаете, Игорь? Выпрямившись , лицо Каркарова искаженное смесью страха и ненависти застыло. переведя дыхание он начал: – Потому что у нее нет его иллюзий о «Великом Благе»! У нее нет его харизмы безумного пророка! Она… она чище в своем насилии. Более фокусированная. Освальд оскорбил не ее идеалы – он оскорбил ее саму. Ее гордость. Ее кровь. И она стерла его. Как грязь. Без манифеста, без высоких целей. Просто… устранила помеху. Это не фанатизм Гриндевальда, Альбус. Это… эффективность. И это в пятнадцать лет! Что будет, когда она научится направлять эту эффективность? –Что было, Игорь, когда он был молод? Когда он впервые понял масштаб своей силы? Мы оба знаем, к чему это привело. Вопрос не в том, *сильнее* ли она потенциалом. Вопрос в том, можем ли мы направить этот потенциал иначе. –Направить? Вы опоздали, Альбус! На годы! Ее уже направили. Нурменгард. Он. Его тень воспитала ее. Вы думаете, Дурмстранг мог что-то изменить? Мы пытались сломить ее дух, дисциплиной, страхом… а только закалили сталь! Она видела наш страх перед ней, перед ее именем! Она питалась им! И теперь… теперь она у вас. В вашем теплом, мягком Хогвартсе. Среди детей, которые не знают, что такое настоящий страх. Вы даете ей знания, связи… вы оттачиваете клинок! (Спокойно, но с железом в голосе)-- Альтернатива – изоляция. Тюрьма. Что превратит ее в монстра наверняка. Здесь у нее есть шанс. – Шанс?! Шанс на что? Стать большей угрозой, чем ее отец?! Вы видели ее глаза после… после того, как она это сделала? Не было ужаса. Не было раскаяния. Было…удовлетворение. Мимолетное, но – было. Как у хищника, защитившего добычу. И страх вокруг… он ей понравился. Это не ребенок, который заблудился, Альбус. Это семя тьмы, которое уже проросло. Мы… я… должны были вырвать его с корнем, когда она только появилась в Дурмстранге. Когда были первые признаки. Когда она сломала руку тому мальчишке на первом курсе… не заклинанием, Альбус! Руками! С холодным, расчетливым взглядом. Мы закрыли глаза. Сказали – трудный возраст, кровь дает о себе знать, дисциплина исправит… (Тихо, с нескрываемой болью)-- И вы считаете, что… «вырвать с корнем»… было бы решением? Для двенадцатилетней девочки? Каркаров отводит взгляд, его голос дрожит. –Я не знаю! Но я знаю, что не сделал ничего! И теперь Освальд мертв. А она… она отправляется в вашу школу. И я вижу в ваших глазах ту же надежду, что была у меня тогда. Надежду, что можно исправить. Но ее нельзя исправить, Альбус. Ее можно только… сдержать. Или уничтожить. И я… (Он сжимает переносицу, голос становится хриплым) …я не хочу быть тем, кто будет это делать. Не хочу видеть, во что она превратится. Не хочу снова… чувствовать этот страх. Страх перед ней. Перед тем, что в ней живет. Оно сильнее, чем было в нем тогда, в начале. Я это чувствую в костях. Как тогда… чувствовал Другого. Долгая пауза. Дождь усиливается. Каркаров выглядит изможденным, старым. Дамблдор встает, его фигура кажется внезапно огромной, но не угрожающей – как скала. -- Тогда я благодарю вас, Игорь, что вы привезли ее ко мне. И за твою… откровенность. Пусть ошибочную в своих выводах, но искреннюю. Я приму этот вызов. Я дам ей шанс, которого, быть может, не дали ему вовремя. Шанс увидеть другой путь. И я буду бдителен. Обещаю вам. Каркаров прячет дрожь в руках, засовывая их в карманы мантии. -- Бдительности вам не хватит, Альбус. Она переиграет вас. Она переиграет всех. Потому что играет не по правилам света. Она играет по его правилам. И знает их с пеленок. Он направляется к двери, останавливается на пороге, не оборачиваясь. –Прощайте, Альбус. И… удачи. Она вам понадобится. Больше, чем когда-либо. Когда вы осознаете свою ошибку… когда поймете, что вырастили не искупление, а нового, более страшного Гриндевальда… вспомните этот разговор. Вспомните, что вас предупреждали. И что остановить ее можно было. Раньше. Гораздо раньше. Каркаров уходит, не оглядываясь. Дамблдор остается стоять у стола. Он смотрит на закрытую дверь, затем его взгляд опускается на документы с именем «Эрида Грин-де-Вальд». Лицо старого волшебника непроницаемо, но в глазах – бездонная глубина сомнения и тяжелой, предвидящей печали. Фоукс тихо щелкает клювом, как будто оплакивая будущее, которое уже надвигается.