Глава 6 : Ледяные Вспышки Прошлого

Глава 6 : Ледяные Вспышки Прошлого Башня Когтеврана спала. Тишину нарушал лишь шелест страниц в дальнем углу (наверняка Терри Бут допоздна штудировал руны) да мерное посапывание за соседней занавеской. Эрида стояла у высокого окна, втиснутого в толстую стену. Лунный свет, холодный и безжалостный, заливал ее лицо, подчеркивая острые скулы и глубокую тень под темными глазами. За окном высились мрачные очертания гор, покрытые первым снегом. Они напоминали ей стены Нурменгарда. И воспоминания хлынули, не спросясь, как ледяные иглы под кожу. Вспышка Первая: Холод Камня, Тепло Признания (6 лет) Пятилетняя Эрида билась в истерике на холодном мраморном полу Нурменгарда. Ее любимая игрушка – хрустальный феникс, подарок давно умершей няни – разбился вдребезги, когда она не смогла удержать его дрожащими от усталости пальцами во время упражнения на левитацию. «Слабая! Бесполезная!» – рыдания душили ее. Вдруг – тень. Он. Геллерт. Он смотрел на осколки, потом на нее. Молча. Она сжалась, ожидая удара, презрения, ледяной тирады о силе. Но он просто взмахнул палочкой. «Репаро». Осколки слились в целую птицу. Он поднял феникса, не глядя на нее. «Слезы – вода. Они тушат огонь воли. Убирай. Иди тренируйся. Падаешь – вставай. Ломаешь – чини. Чувства – роскошь, которую мы не можем себе позволить». Но когда он уходил, его рука на мгновение легла ей на голову. Сухо, быстро. Как случайный жест. Но для нее это было солнцем. Он заметил. Он коснулся. Она вскочила, вытерла лицо рукавом и схватила палочку. «Еще раз, отец. Я смогу!» Вспышка Вторая: Первая Кровь (8 лет) Темный подвал. Запах пыли и страха. Перед ней – привязанный к стулу пойманный шпион Министерства. Мужчина плакал, молил о пощаде. Геллерт стоял рядом, безмолвный монумент. «Покажи ему, Эрида, что такое истинная сила. Что страх – оружие сильного». Его голос был спокоен. Ее рука дрожала. Палочка казалась раскаленным железом. «Кру… Круцио!» Заклинание сорвалось, слабое, прерывистое. Шпион взвыл, но не от невыносимой боли, а от страха и покалывания. Геллерт вздохнул. Разочарование. Оно обожгло сильнее любого заклятья. Он взял ее руку в свою. Холодная, твердая хватка. Направил палочку. «Не *говори* силу. Воплоти ее. Вот так. «Круцио!» Чистый, сфокусированный луч. Вопль, раздирающий душу. Тело шпиона затрепетало в конвульсиях. Эрида чувствовала, как по ее руке, все еще зажатой в руке отца, течет его сила – холодная, безжалостная, всесокрушающая. И… эйфория. Страх шпиона стал осязаемым, горячим, как вино. Она вдохнула его. Это был вкус власти. Отца. Ее крови. Она не отпустила его руку. «Снова, отец. Научи меня.» Вспышка Третья: Испытание Дурмстранга (11 лет) Не готический замок, а крепость. Лед, ветер, сталь. Испытания для поступающих проходили не в уютном зале, а на открытом, обдуваемом всеми ветрами плацу. И она – единственная девочка среди двадцати крепких, угрюмых мальчишек. Взгляды – смесь презрения, любопытства и злорадства. «Баба в Дурмстранге? Ха! Сбежит к ужину!» – шепот Освальда Толстого, того самого. Первое испытание: Дуэль на Выносливость. Противник – сын немецкого генерала, на голову выше, вдвое шире. Он бил грубо, жестоко, насмешливо. «Покажи, что умеет дочь крысолова!» Каждый удар ее щита отдавался болью в костях. Кровь текла из разбитой губы. Но она помнила уроки отца. «Боль – сигнал. Не враг. Контролируй дыхание. Чувствуй поток магии противника. Жди слабины.» Она ждала. И когда он, уверенный в победе, сделал слишком широкий замах… «Флиппендо!» Не смертельно. Унизительно. Он шлепнулся лицом в грязный снег под хохот остальных. Она стояла, дрожа от напряжения и адреналина, кровь капала на снег, как рубины. Взгляд профессора Каркарова (еще не директора) – оценивающий, без одобрения, но и без прежнего скепсиса. «Допущена». Мальчишки расступились. Молча. Уже с страхом. Она прошла между ними, не опуская головы. Но внутри – пустота. Победа не принесла радости. Только ледяное удовлетворение выполненного долга.* Вспышка Четвертая: Шепот Стен (Сейчас) Она провела пальцами по холодному стеклу окна. Шепот в Большом Зале. Испуганные взгляды. Пустое пространство вокруг нее за столом Когтеврана. «Грин-де-Вальд…» «Дочь Того Самого…» «Убила… наверняка убила…» Они знали. Или догадывались. Каркаров, конечно, не стал бы кричать о причинах перевода, но слухи… слухи ползут быстрее яда. Никто не подойдет. Никто не заговорит по-настоящему. Никто не поверит, что она может быть… другой. «А могу ли?» – пронеслось в голове с мучительной ясностью. «Кто я без Его силы? Без Его уроков? Без этой… тьмы внутри, которая дает власть над страхом других?» Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Одиночество было знакомо. Но здесь, в этом теплом, шумном замке, оно жгло по-новому – остро, настырно. Она была Призраком среди живых. Экспонатом ужаса. «Хорошо,» – подумала она с горькой решимостью. «Если они хотят монстра… они его получат.» Вспышка Пятая: Тень Матери (Перед Сном) Она легла на жесткую кровать Когтеврана , укрывшись тонким одеялом. Темнота комнаты с тремя другими пустующими кроватями ,( ее соседки «случайно» устроились в других комнатах) была удушающей. Чтобы заглушить шепот собственных мыслей, она позволила себе единственное запретное воспоминание. Не свое. Чужое. Украденное. Она пробралась в кабинет отца глубокой ночью. В его Пенсиве – серебристой чаше для воспоминаний – мерцал один особый шлейф: густой, переливчатый, пахнущий кровью и… жасмином. Она коснулась его кончиком палочки. И погрузилась. Больничная палата где-то во Франции. Благородные, старинные обои. Запах лекарств и крови. Он – молодой, невероятно красивый, с еще не тронутым безумием лицом – стоит на коленях у кровати. На подушках – женщина неземной, хрупкой красоты. Темные волосы, слипшиеся от пота, огромные карие глаза, как у Эриды, но полные любви и… смертельной усталости. На ее руках – крошечный сверток. Эрида. «Геллерт… посмотри… она совершенна…» – голос матери – Эмили д’Эгриньи – слабый, как шелест листьев. Она из древнего, могущественного французского рода, чья кровь славилась силой в Преобразованиях. Он берет ребенка. Его руки – руки убийцы, мага невероятной силы – дрожат. В его голубых глазах – буря: любовь, страх, изумление. «Она… наша, Эмили. Наше будущее». «Будущее…» – Эмили слабо улыбается. Ее глаза тускнеют. «Люби ее… не так, как любишь власть… а просто… люби…» Ее рука тянется к его щеке, но падает, как подкошенная птица. Последний вздох – легкий, как дуновение. Жасмин смешивается с запахом смерти. Он замирает. Ребенок на его руках тихо кряхтит. Молодое лицо Геллерта превращается в ледяную маску. Но Эрида, смотрящая из памяти, видит – в уголке его глаза дрожит единственная, невыплаканная слеза. Он подносит ребенка к холодному лицу матери. «Прощай, моя любовь. Ты дала мне самое ценное. И самое опасное». Воспоминание расплылось. Эрида лежала в темноте, щеки были мокрыми. Она не плакала. Плакала тогда, впервые увидев это. Сейчас – лишь холодная влага. Она никогда не знала материнской ласки. Только холод отца, его уроки, его одобрение, купленное кровью и болью. Эта украденная память – все, что у нее было от Эмили д’Эгриньи. Красота. Сила древнего рода. И предсмертный шепот: «Люби ее… просто люби…» Но Геллерт не умел любить «просто». Он умел только владеть. Строить. Ломать. И этому научил ее. Любовь матери осталась лишь призрачным запахом жасмина в украденном воспоминании . Эрида перевернулась на бок, лицом к стене. Ледяная маска снова сомкнулась на ее чертах. Но глубоко внутри, там, куда не проникал даже взгляд Дамблдора, горела крошечная, запретная искра. Искра тоски по чему-то, что было навсегда потеряно в той французской палате. Искра, которая делала ее не просто тенью отца, а Эридой. Дочерью Эмили. Девушкой, обреченной нести в себе двойное наследие – лед Нурменгарда и жасминовый шепот прошлого. И это наследие разрывало ее на части каждую ночь, когда спадали хоть на миг доспехи силы. Но утром она снова будет Грин-де-Вальд. Холодной. Расчетливой. Опасной. Такова была цена выживания в мире, который видел в ней только тень величайшего Тёмного Лорда. Она сжала подушку, заглушая последний шорох украденного воспоминания, и погрузилась в беспокойный сон, где смешивались крики Освальда, ледяной взгляд отца и нежный запах жасмина.