Часть 4. Первая трещина

ПОЛУРАСПАД РОЛЕЙ

      По совету Люциуса, на встречу Нарцисса надела все темное – Лорд не любит выделяющихся. На голову она накинула капюшон. Подземный склеп был лишен окон – каменные стены, тени и ледяной воздух создавали ощущение, будто место давно покинула сама жизнь. По краям горели черные свечи, но их пламя не давало тепла.       Женщина стояла среди десятка Пожирателей Смерти, лицом к возвышению, с троноподобным креслом на нем. Сердце билось ровно, но в каждой клетке тела чувствовалось напряжение. Слева она ощущала взгляд Люциуса, однако не повернула головы.       Где-то вдалеке послышался скрип. Его силуэт будто вытягивал свет из воздуха. Высокий, нереальный, он двигался плавно, словно скользя. Лицо не выражало никаких эмоций, ни намека на человеческое тепло. Лорд окинул взглядом всех присутствующих, задержавшись на Нарциссе. Она опустила веки, но не голову – слишком быстро это выдало бы ее страх. Женщина ощутила его прикосновение к своему разуму, как будто кто-то прошёл пальцами по внутренней стороне её черепа. Он поднялся и занял свое место.       – Лорд, – прошептал Родольфус, – Кроуспит готов. Мы можем отправиться туда прямо сейчас.       – Отлично, – сквозь зубы процедил Волан-де-Морт и сошел с возвышения.       Он проходил в толпе приспешников, оставляя за собой шлейф чего-то леденящего. Остановившись подле Нарциссы, он посмотрел на нее сверху вниз, словно охотник на жертву. Женщина ощутила, как невидимая змея обвила ей горло.       – Нарцисса Блэк, – произнёс он наконец. Голос шел не столько через уши, сколько прямо в кости, – я слышал о тебе много противоречивого и пока не видел тебя в действии. Поэтому ты не отправишься с нами в Кроуспит, – Лорд положил холодную руку на ее плечо, – но сегодня ночью нападение на деревню маглов. Шанс показать себя.       Он отвернулся так же внезапно, как появился. Тела в черных мантиях расступились, как тени. Лишь Беллатриса глянула на сестру с чем-то между гордыней и недоверием:       – Ты выстояла перед ним, молодец, – прошипела она, – но не обольщайся.

***

      Пока проходило заседание в Кроуспит, и до нападения на деревню в пригороде Лондона оставалась пара часов, Нарцисса решила навестить штаб Ордена.       Помещение встретило женщину прежними низкими потолками, запахом старой древесины и тихим шелестом страниц.       Она стояла у стены, напряженная, с пальцами, скрещенными за спиной. С неё капала вода – неделя в Лондоне выдалась очень дождливой.       За столом сидел Грюм, опершись на деревянную доску обеими руками. Один его глаз вращался в орбитале, другой смотрел на нее – упрямо, подозрительно.       – Вижу, Волан-де-Морт принял тебя хорошо, раз ты стоишь здесь, – буркнул он себе под нос. – У тебя есть информация? Я немного занят.       – Кроуспит. Это не просто тайная база. Это – командный центр. Старое имение где-то в Айленде. Усадьба принадлежала роду Грин, давно вымершему. Пожиратели используют её как штаб. Там проводятся закрытые собрания, хранятся тайные артефакты, – она нащупала в кармане смятый клочок бумаги. – Вот примерные координаты.       Аластор молча слушал. Его единственный глаз мигал, второй – магический – вращался нервно.       – Спасибо. Мы давно слышали о нем, но были проблемы с поиском местонахождения. Экспедиция направится туда. Что ещё?       Нарцисса на секунду замешкалась.       В висках стучало. Она могла сказать. Могла предупредить.       Но в ушах звучал голос Беллатрисы: «Кто-то опять слил нас мракоборцам – и ты – первая подозреваемая».       И лицо Люциуса – напряженное, читающее каждый её взгляд, каждое движение.       – Больше ничего, – произнесла она ровно.       Аластор кивнул. Его взгляд был испытующим, но не подозревающим.       – Ты делаешь многое, Нарцисса. Не забывай, ради чего.       Она подняла глаза. Взгляд ее был тверд.       – Я не забываю.       Дверь за ней закрылась с глухим щелчком.       В кармане мантии она сжала крохотный клочок бумаги – перечеркнутую карту деревни со временем, написанным рукой Лестрейнджа.

***

      Лунный свет слабо освещал лесную тропинку, на которой Пожиратели готовились к очередной атаке. Деревня мирно спала – из открытых окон доносился мягкий свет масляных ламп, треск каминов и гул голосов.       – С востока пойдём я и Белла, – сказал Родольфус. – Люциус, веди группу с севера. А ты, – он повернулся к Нарциссе, – в центр. Ты зачищаешь главную улицу.       – Не вступай с маглами в дискуссии, – добавила Беллатриса. – Забудь про милосердие. Уничтожай.       Нарцисса кивнула.       Но внутри всё сжималось.

***

      Деревня была залита багровыми всполохами. Деревянные дома рушились под огнём, магия рвала улицы, и воздух был пропитан дымом, гарью и страхом. Где-то кричала женщина, чей голос оборвался в одно мгновение. Завывал устрашающий ветер. Колокольчики над дверями магазинов ещё звенели, хотя витрины уже были выбиты.       Нарцисса шла вперёд, будто сквозь сон. Её палочка была опущена. Она не произнесла ни одного заклинания с тех пор, как зашла в деревню. На повороте улицы она увидела дом. Полуразрушенный, уже объятый пламенем.       И вдруг – тишину разрезал детский истошный плач.       Она не помнила, как оказалась у крыльца. Щитовое заклятие рассекло пламя, и она нырнула внутрь, прикрываясь рукавом. Лестница наверх обуглилась, ступени сыпались под ногами, и каждый шаг давался с трудом.       На втором этаже находилась детская, в углу которой стояла кроватка. В ней – младенец, укутанный в одеяло, покрасневший от крика, с крепко сжатыми кулачками.       – Тише... Тише-тише, – прошептала Нарцисса и, подхватив ребёнка, прижала к себе.              Он тёплый, тяжёлый от слёз и страха, и дрожит так же, как дрожат ее собственные руки.       Она кашляла – едкий дым разъедал горло, волосы прилипли к лицу, всё тело обожгло жаром. В комнате было душно и слишком тихо – как будто сама смерть затаилась рядом и ждёт.       Спускаясь вниз, она слышала, как за спиной рушится потолок. На улице женщина почти рухнула – нога подвернулась на обломке. Но она сумела выбраться из огня.       Пальцы сжимали крохотное тело. Кожа на щеке обгорела, и по ней бесконтрольно текли слёзы, но женщина этого даже не заметила.       Когда она отдышалась, перед глазами возник силуэт. Люциус.       Он стоял в двух шагах от неё, на фоне пылающих развалин. Лицо его застыло. В глазах не было ни злости, ни обвинения – только непонимание и что-то еще, холодное и очень тихое.       Он смотрел на неё – с ребёнком на руках, с копотью на лице, с мокрыми от слез щеками.       – Что ты делаешь? – тихо спросил он.       Нарцисса молчала. Подбородок дрожал, но взгляд не опущен.       – Он был здесь один, – ответила она наконец. – В кроватке. Дом рушился.       – Это магловский ребёнок.       Она посмотрела на него с нескрываемым отвращением и коснулась лба малыша губами.       – Это ребёнок.       – Ты понимаешь, что…       Он не успел договорить.       Глухой крик. Слабый, хриплый, но живой:       – Лили!       Нарцисса обернулась. Женщина – измождённая, с лицом, заляпанным пеплом, и раной на плече – бежит, почти падая, к ним. Она кричит и плачет, и в голосе ее звучит всё сразу: отчаяние, неверие, мольба.       – Лили! О боже, Лили!..       Нарцисса на мгновение сжала ребёнка сильнее, потом – подошла навстречу.       Женщина, шатаясь, подхватила малыша и прижала к груди, словно боялась, что тот исчезнет.       Ни слова благодарности, ни обвинения – у неё нет сил даже на испуг.       Но по поднятым глазам, наполненных влажным блеском, Нарцисса поняла куда больше, чем могла услышать.       Она повернулась и исчезла в дыму, растворяясь в руинах.       Внутри Нарциссы все скрутилось в узел. Ее губы дрожали, а по щекам все ещё текли обжигающие слезы.       Люциус медленно подошел. Он прижал ее к себе, чувствуя сбитое дыхание.       – Ты не обязана была этого делать, – он проводил рукой по ее спине.       – Я не могла по другому, – она все еще дрожала. – Дети не виноваты в войнах.       Пару секунд они стояли молча. Люциус слегка отстранился и посмотрел женщине в глаза:       – Иди, – сказал он. – Я закончу здесь. Остальным скажу… что всё это сделала ты.       Она не ответила.       Только смотрела на него – и впервые по-настоящему не знала, кто перед ней.

***

      Огонь тихо потрескивал в камине. Сквозь темные шторы несмело поблескивали редкие вспышки молнии. На столике стояли два наполовину полных бокала. Терпкое красное полусухое располагало к диалогу.       – Ты не похожа на свою сестру, – Люциус сделал глоток и поднялся с дивана.       Нарцисса бросила на него суровый взгляд:       – Никогда не сравнивай меня с ней, – женщина сжала ладони в кулаки и повернулась к окну. Раздался очередной раскат грома. – Что именно ты сейчас имеешь в виду?       – То, как ты сегодня спасла ребенка, – он облокотился о стену. – Ты не колебалась ни секунды и была готова погибнуть сама. Этот поступок сильно контрастирует с убийством на кладбище.       – Это обычный материнский инстинкт, – ответила Нарцисса даже не поворачиваясь. – К тому же, я не Пожиратель Смерти.       Люциус оттолкнулся от стены. Женщина спиной почувствовала его немое удивление. Алкоголь слишком расслабил её, и она сразу попыталась исправить ситуацию:       – То есть, я имела в виду, что контролирую жестокость, – она развернулась и издала смешок, нервно водя рукой по своему забинтованному предплечью, – а так я, конечно, разделяю вашу… – она запнулась, – …нашу идеологию.       Дождь за окном усилился. Каждая капля с шумом била о металлический подоконник. Нарцисса вновь развернулась, прикрыла глаза и стиснула зубы, в надежде, что мужчина не обратил внимание на её прорвавшуюся сквозь маску правду.       Он подошел к ней почти бесшумно. Спиной она ощущала его прерывистое жаркое дыхание. Люциус приспустил платье с её плеча.       – Повязка… ослабла, – он затянул бинт и пальцами аккуратно провел по изящным изгибам шеи.       Нарцисса стояла неподвижно, только грудь вздымалась всё чаще, а каждый вздох был тяжелее предыдущего.       – Мне кажется, мы стоим у края пропасти, – мужчина прикрыл глаза и лбом коснулся ее затылка, – просто скажи «нет» – и я уйду.       Она медленно развернулась. Напряжение между ними ощущалось физически. Ладонью она легко провела по его щеке.       – Это значит «да»?       – Это значит «да».       Женщина схватила ворот его мантии и резко притянула к себе, накрыв губы своими. Поцелуй был без слов, но в нем звучало больше, чем можно было бы сказать. Не нежный – требовательный, полураспад ролей, полупризнание. Его руки сначала неуверенно легли ей на талию, но потом крепче сомкнулись, будто Люциус боялся, что она исчезнет, если хватка ослабнет хоть на миг.       Губы искали друг друга вслепую – рвано, неровно, как дыхание после бега. В этом касании было слишком много того, что давно должно было остаться под кожей: затаенного, запретного, несказанного. Боль, страсть, усталость – все это не имело права родиться, но вырвалось наружу.       Нарцисса отстранилась первой. В её глазах горел свет, будто от огня, разгоревшегося внутри.       Она не отводила взгляда. Медленно, сдержанно провела пальцами по его губам, словно запоминала вкус ошибки, которую совершала осознанно.       Обжигающее прикосновение губ к чувствительной коже чуть ниже уха вызвало не вздох, а оцепенение. Нарцисса замерла, словно под действием заклятия, затем медленно запрокинула голову, подставляя шею – жест капитуляции и власти одновременно. Люциус не заставил себя ждать. Его пальцы скользнули под шелковое платье, обжигая кожу на талии холодом колец и теплом ладоней. Она не отстранилась, но веки дрогнули, словно от боли. Нарцисса почувствовала, как жар от прикосновений растекается по телу, и ненавидела себя за эту слабость.       Его рука двинулась ниже, к изгибу бедра. И тут лед дал трещину. Ее дыхание сорвалось и вырвалось коротким, стонущим звуком. Она прикусила губу до крови, пытаясь заковать желание в цепи, но было поздно. Он услышал.       Усмешка тронула его лицо. Мужчина намеренно опустился ниже. Губы скользнули по ключице, будто проверяя границы дозволенного. Цепь лопнула. Ее пальцы сами взметнулись, ухватившись за его волосы – не чтобы оторвать, а чтобы пригвоздить к себе. Разум кричал «Остановись!», но тело выгнулось навстречу.       – Люциус… – ее голос был тонким лезвием, пытающимся остановить лавину. Но имя, сорвавшееся с губ, прозвучало не как запрет, а как признание поражения.       И тогда всё рухнуло.       Не было слов – только прерывистое дыхание и глухие звуки, словно они тонули в толще воды. Границы стерлись. Роли забылись. Осталось жгучее ненасытное «здесь и сейчас».       А потом тишина.       Когда дыхание выровнялось, а огонь в камине погас до углей, Нарцисса лежала неподвижно.              Мужская рука крепко сжимала ее талию.       Женщина отвернулась. Не потому, что чувствовала стыд. А потому, что не могла простить себе его отсутствие.