Часть 6. Действия не всегда определяют человека

ПРОЩАЛЬНЫЙ ПОДАРОК

      Нарциссу разбудил шум. Сначала подумала, что это гром – за ночь небо затянуло, и где-то над долиной гремели приближающиеся тучи. Но через секунду стало ясно: это не гроза. Она различала быстрые шаги Беллатрисы и ее громкий голос. Сонная женщина в одной ночной рубашке вышла в коридор.       – На западном посту Кроуспита сработала тревога вторжения, – глаза Беллы тревожно метались из стороны в сторону. – За пару мгновений до этого, Люциус усилил охрану, – она недоверчиво хмыкнула, – но там все равно недостаточно людей. Если ты идешь – переодевайся.

***

      Равнина у западного входа уже полыхала заклятиями, когда они подошли к периметру. В утреннем воздухе висел запах жженой травы и крови. Из густого тумана доносились крики – короткие, обрывающиеся. Орден всё же рискнул. Нарцисса старалась не думать о том, что их кровь останется на ее руках.       Люциус скомандовал атаковать, и бой начался почти мгновенно. Противник оказался в ловушке: защитные чары, патрули, всё уже было на месте. Мужчина доверился ей. И не прогадал.       Нарцисса заметила знакомую фигуру – мятый плащ, сверкающий волшебный глаз. Грюм.       Он храбро сражался. Отбрасывал заклятия, спасал раненых, вытягивал выживших. Но, в какой-то момент, – его сбил взрыв сгустка темной магии. Он рухнул у подножия дерева, отброшенный в сторону. Его палочка отлетела. Одна нога подогнулась под неестественным углом.       Аластор попытался приподняться, опираясь на локоть, но тут же рухнул обратно. Женщина замерла.       Он был жив. Пока ещё. Но на раздумье была буквально доля секунды. Один из молодых Пожирателей направил палочку в его сторону.       Ее голос сорвался с губ быстрее, чем она успела понять, что делает. Защитное заклинание накрыло бессознательное тело Грюма невидимым куполом. Проклятие ударило в барьер и рикошетом срезало верхушку дерева. Пожиратель резко обернулся, но она уже не смотрела в их сторону. Защищать его было рискованно, но иначе было нельзя.

***

      Нарцисса стояла на балконе верхнего крыла Кроуспита. Ниже, у западной стены, еще догорали воронки от заклятий. Между ними двигались фигуры в чёрном: собирали тела, допрашивали раненых, приводили в чувство своих.       Она смотрела, как выносят чьё-то тело, завернутое в простыню с выгоревшей эмблемой Ордена. Кто-то из новичков. Совсем юный. Возможно, тот, кто однажды стеснительно отодвинул ей стул в штабе в Лондоне. Или кто подавал чай дрожащими руками, глядя с тайным восхищением.       Женщина больше не могла вспомнить имён. Только лица. Лица, превращенные в шрамы и обугленные силуэты.       Позади послышались шаги. Тихие, мягкие. Она не обернулась.       – Ты же знала, что они придут.       Голос Люциуса был негромким. Без укора.       Она сжалась сильнее, вцепилась пальцами в перила. Кожа на костяшках побелела.       – Не знала, а догадывалась, – Нарцисса продолжала вести игру, но, наверное, в этом было мало смысла.       Он встал рядом. Ближе, чем обычно. Почти плечом к плечу. С минуту они молчали – только шум ветра и далёкие выкрики на поле.       Он бросил взгляд вниз, а затем на неё.       – Ты дрожишь, – тихо сказал он.       – Просто… холодно, – она попыталась сдержаться, но голос едва не сорвался.       Люциус коснулся её руки. Осторожно, как будто боялся, что она отпрянет. Но она не отпрянула. Его ладонь накрыла её пальцы, всё ещё впившиеся в ограждение.       – Грюм жив, – он словно прочитал ее мысли, – я распорядился госпитализировать его. Кто-то спас его защитным заклинанием.       Молчание. Нарцисса повернула голову. Их взгляды встретились.       – Знаешь, раньше я бы счел всё это слабостью. Щиты, сомнения, жалость к врагам… Я бы заклеймил, осмеял, вычеркнул. А теперь… – его голос дрогнул, – теперь я смотрю на тебя и понимаю, что не в силах.       Она попыталась отвести взгляд, но не смогла. В его глазах было столько боли, сколько он, вероятно, и сам не осознавал.       – Тогда в лесу ты спрашивала меня «почему?», теперь моя очередь.       Нарцисса выждала паузу. Она аккуратно провела рукой по его щеке, задержавшись на свежей царапине.       – Потому что действия не всегда определяют человека.

***

      В коридоре больничного крыла Святого Мунго пахло запекшейся кровью и лекарственными травами. Сквозь высокие окна лился тусклый серый свет. Палата встретила её почти полной тишиной. Только позвякивание капельницы и тяжёлое дыхание.       Нарцисса шагнула внутрь. Грюм лежал на койке, лицо бледное, как пергамент. Половина грудной клетки туго перетянута бинтами. Но он был в сознании, и даже, кажется, немного раздражен тем, что жив.       – Вот уж кого не ждал, – хрипло сказал он и слегка приподнялся. – Хотя, с другой стороны, ты всегда умела появляться неожиданно.       Нарцисса подошла ближе, села на стул у кровати. Мужчина выглядел хуже, чем она ожидала. Не просто раненый – уставший. Измотанный.       – Хотела убедиться, что с тобой все в порядке, – тихо сказала она.       – Кто-то успел поставить хороший щит. На долю секунды раньше, чем меня разнесло бы к чертям, – его волшебный глаз крутился вокруг своей оси. – Наверное, я должен сказать ему спасибо.       Женщина не ответила. Лишь бросила на Аластора удивленный взгляд.       – Я ведь не дурак, – сказал Грюм тише. – Ты спасла мне жизнь – это факт. А всё остальное сейчас не важно.       – Значит, ты не станешь…       – Обвинять? – Он усмехнулся, болезненно. – Я видел слишком много. Если бы начинал тыкать пальцем в каждого, кто сжигал совесть, чтобы сохранить баланс, – давно бы остался один.       Он помолчал, потом добавил, уже с новой тяжестью в голосе:       – Но я прошу тебя об одном. Последнем.       Она затаила дыхание.       – В досье на Люциуса Малфоя у нас не хватает детали, нет подтверждения, что он руководил нападением на Фолс-Ривер. Он – как змея. Всё делает чужими руками. И если мы хотим схватить его вместе с остальными, – он посмотрел прямо на неё, – нам нужен этот кусок. Добыть который тебе не составит труда.       Грудь сжала ледяная боль. От доверия, которого она больше не заслуживала. От выбора, который перед ней стоял.       – Война заканчивается, – добавил он. – Волан-де-Морт узнал о пророчестве. Рано или поздно он попытается добраться до ребёнка. Это вопрос времени. Мы собираем всё. Дожимаем. Последний рывок.       Он замолчал.       – Если хочешь, чтобы всё это… хоть как-то стоило слез, крови, предательства… – он не закончил.       Она кивнула. Не глядя на него. И поспешно направилась к выходу из палаты.       – Нарцисса, – его голос был сиплым, будто предупреждающим.       Женщина обернулась.       – Постарайся сделать правильный выбор.

***

      Поздним вечером в хранилище Кроуспита было прохладно, воздух пах пылью, старой кожей и магией. Нарцисса зашла внутрь почти бесшумно. Хотя прятаться от кого-то было бессмысленно – Пожиратели отмечали успешно отраженную атаку. На двери защита, которую она с легкостью обошла. Вдоль стен располагались длинные полки с многочисленными архивными документами. Женщина вздрогнула. Каждая страница здесь стоила чьей-то жизни. Она остановилась около толстой папки, подписанной «Фолс-Ривер». В руках Нарцисса держала последний недостающий Ордену документ. Стоит передать его в нужные руки, – и Люциус ответит за все свои грехи.       На мгновение женщина замерла. Сердце в груди бешено стучало. Бумага слегка дрожала в ее пальцах. Она успокаивала себя мыслями о том, что будь Люциус на ее месте, он поступил бы так же.       Наверное.       – Недостающий Ордену фрагмент? – из-за спины раздался спокойный, но не лишенный боли, голос. – Будешь брать – бери.       Нарцисса развернулась. Мужчина стоял в тени проема, сложа руки на груди.       – Люциус, это…       – Не оправдывайся. Я сам проиграл эту битву. Обе битвы. Когда подпустил тебя к себе слишком близко, – он отвел взгляд в сторону. – Но теперь, ты делаешь то, что должна.       – Ты знал? – женщина крепче сжала пергамент в руках. В горле пересохло.       – Почти с самого начала. Сперва, мне было интересно, как далеко ты сможешь зайти, но потом… – он запнулся, – потом я увидел, как твои волосы переливаются на солнце, как щеки блестят от слез, когда ты вышла из огня с ребенком на руках, как сияют твои глаза, когда ты говоришь о том, что любишь. Услышал твое томное дыхание и то, как из твоих уст рождается мое имя.       Нарцисса не дышала. Она чувствовала, как ее глаза наполняются влагой.       – Ты не остановишь меня?       Мужчина отрицательно покачал головой.       Она прижала документ к груди и поспешно вышла из хранилища, легко толкнув его в плечо. Люциус услышал ее редкие всхлипы.       Он не пошел за ней. Лишь с силой сжал ладони в кулаки, больно впиваясь ногтями в кожу.

***

      Война подошла к своему логическому завершению. Волан-де-Морт исчез, в попытках изменить пророчество. Напряженная атмосфера ужаса продолжала витать в воздухе, не давая забыть то, что пережил магический мир.       В Министерском зале заседаний суда было сухо. Пыльный свет сочился сквозь высокие окна. По углам сидели мракоборцы, в их взглядах не было ни жалости, ни усталости. За решеткой, на скамье обвиняемых – Пожиратели, закованные в цепи. Кто-то кричал, проклиная всё вокруг, кто-то уже смирился со своей участью.       Люциус сидел на краю ряда. Волосы аккуратно зачесаны назад, мантия, хоть и потертая, но всё ещё безупречно сидела на плечах. Только руки, скрещенные на коленях, выдавали напряжение: пальцы то и дело сжимались до белых костяшек.       Вошли члены Визенгамота – в мантиях, с тяжёлыми значками на груди. Посередине встал глава заседания, маг с бледным лицом и каменными глазами.       – Заслушивается дело о причастности указанных лиц к организации и совершению преступлений, подпадающих под статью о пособничестве Темному Лорду.       Стук молотка. Один за другим Пожирателям выносились тяжелые обвинения. Слышался чей-то крик в зале. Плач.       Имя Люциуса прозвучало последним.       – Люциус Малфой.       Мужчина поднял голову. Морально он был готов к этому моменту. И хотел услышать лишь срок своего заключения Рано или поздно это должно было произойти.       Судья нервно перебирал лежащую перед собой стопку бумаг. Мужчины за столом недоумевающе перешептывались.              – Доказательств прямого участия в пытках и убийствах не обнаружено. Подтверждений причастности к организациям, признанным преступными, нет.       Слова падали, словно камни. Мужчина не сразу понял, о чём идёт речь. Он знал, что это ложь. Превосходно знал, сколько подтверждений у них было. Или, по крайней мере, должно было быть.       В зале стало тише.       – Следствие считает, что Малфой мог оказывать содействие, однако документально это не подтверждено, – мужчина озадаченно почесал затылок.       Кто-то из обвиняемых вскрикнул:       – Ложь! Он был там! Он знал всё!       – Тишина! – отрезал глава. – На основании отсутствия доказательств, Люциус Малфой освобождается от ответственности.       Повисла мёртвая тишина.       Сначала он не двинулся. Только когда стражник подошел и снял с него кандалы, и металл с тихим щелчком упал на пол, – Люциус вздрогнул. Запястья саднило, как будто кожа под ними горела.              Он медленно поднялся. Пол под ногами словно шевельнулся, как зыбь воды. Ноги налились свинцом, но он не упал. Прошёл несколько шагов. Голова гудела. Где-то в груди – не боль, не облегчение. Что-то иное. Как будто кто-то вырвал сердце и вложил обратно.       Он вышел из зала, не обернувшись. Но где-то в глухой тишине, за спиной, всё ещё звенел голос Нарциссы: «Потому что действия не всегда определяют человека».

***

      Дом на окраине выглядел нетронутым. Как будто всё это время кто-то заботливо поддерживал порядок – ни пыли, ни грязи на окнах, даже цветы в вазе на крыльце не завяли. Но когда Люциус толкнул дверь и вошёл, его обдало тишиной, слишком ровной, слишком холодной.       Комнаты были такими же, как он их запомнил: аккуратные, полные воздуха и света, лишь за одним исключением – они были пусты.       Мужчина снял мантию, повесил на крючок. Медленно прошёл вглубь. По ступеням, по знакомым коридорам. Лестница чуть скрипнула под ногой. Сердце глухо билось в груди, не находя ритма.       В спальне, на туалетном столике, лежало небольшое овальное зеркало – то, которое Нарцисса всегда прятала в кармане. Мужчина взял его в руку и провел пальцами по серебряной кайме. В его отражении он видел лишь свое уставшее лицо. Рядом он заметил сложенный вдвое лист пергамента. Сердце забилось быстрее.       Он раскрыл его.       «Если ты читаешь эти строки, значит, я не зря уничтожала твое досье. Да, я сделала этот выбор, и для меня он абсолютно правильный. Твоя свобода – мой прощальный подарок. Не ищи меня. После всего, что было, я попросту не смогу, как прежде, смотреть в твои глаза. Прощай, Н.»       Люциус перечитывал слова снова и снова, пока чернила не начали расплываться от влаги. Слезы не катились – просто глаза затянуло тонкой пеленой. Он не сразу понял, что бумага дрожит в пальцах.       Мужчина не раздеваясь опустился на край кровати и провел рукой по простыням. Они все еще хранили ее запах.       Он закрыл глаза. Пальцы держали письмо.       А внутри зияла пустота. И медленно разрастающееся понимание – в этой войне он потерял всё.