Часть 3 Красное зерно

Иногда боль это не рана. Боль - это зов. Тихий, упрямый, не знающий ни границ, ни жалости Стамбул. Топкапы. - Бейлербей Румелии прибыл, повелитель - у входа раздался голос стражника. Султан Сулейман лишь одобрительно кивнул, позволяя впустить долгожданного гостя. В зале заседаний Совета Дивана было непривычно тихо, хотя все его члены находились сейчас здесь. Визирь, Паши, даже хранитель султанских покоев. На троне, по правую руку от падишаха, расположилась кипа бумаг, которые прежде были им досконально изучены. Как только ожидаемый гость переступил порог, сразу же напоролся на уверенный и властный взгляд повелителя, после чего в то же мгновение склонил голову. - Месут бей, наконец-то ты прибыл - спокойно молвил халиф. - Повелитель, я ведь видел вас крайний раз еще совсем юным шехзаде, позвольте поздравить… - пролебезил и ступил ещё на шаг ближе к падишаху, но был сразу же остановлен жестом его руки и угрожающим, но пока предупредительным движением стражника. Бестактность, подхалимство и полнейшее отсутствие чувства меры. Всё, что так сильно раздражало Кёсем в этом человеке, теперь вызывало и у Сулеймана холодное, плохо скрываемое призрение. - Месут бей, я вызвал тебя не просто так - голос халифа звучал столь пронзительно холодно, что по спине бея сошел липкий пот, хотя на его лице всё ещё растягивалась натянутая улыбка под пышными рыжеватыми усами, которая делала физиономию мужчины ещё более раздражающей - на что живешь Месут бей? - вдруг спросил, поднимаясь со своего места. Тот нервно сглотнул. - На положенное мне жалование, повелитель. - Только ли на жалование? - Сулейман опустил взгляд, из-под штанин бея выглядывали дорогие кожаные сапоги. Мех на кафтане мужчины выглядел слишком уж вычурно даже для его статуса. Перстни, украшавшие не тонкие пальцы бейлербея, отблескивали на свету разными цветами - только ли? - повторил свой вопрос. Месут почти испуганно махнул головой, но довольно скоро взял себя в руки. - Да провалится мне на этом же месте, великий султан, если я лгу - быстро протараторил. - Непременно провалишься - хмыкнул султан, беря в руки один из свертков, что лежали на его троне - это имена всех, кто приходил к кадию с жалобами на тебя - развернул пергамент, который оказался весьма длинным. - Но повелитель, кадий ведь вынес решение, что это всё клевета! - парировал тот. - А ещё есть письмо от самого кадия - спокойно продолжил халиф - От его помощника и многих других свидетелей, которым я склонен верить. Они уверяют, ты творил беззаконие. Точнее, пытался установить «новый порядок, свой порядок» - повторил строчку из письма кадия, после чего Месут бей заметно побелел. Он брал огромные налоги с торговцев, которые шли не в казну, а в его собственный карман. Упивался алкоголем, не оставляя и одного акче за всё вино, что лилось в его дворце все эти годы. Пренебрегал законами, изданными падишахом, перестраивая всё под свой лад и называя это «Новым порядком. Своим порядком». - Ты будешь казнен, Месут ага! - падишах схватился на ножны, но тут же был остановлен своим Великим Визирем. - Повелитель, простите - тихо прошептал тот, не осмеливаясь перечить воле султана, но всё же было кое-что, что пока связывало ему руки. - Что? - раздраженно бросил Сулейман. - Простите, я должен был сказать раньше, не знал только что вы станете сразу действовать столь решительно. Султан перевел разгневанный взгляд на визиря, когда тот протянул ему новый сверток. Быстро изучив его содержимое, падишах приказал бросить наглого взяточника в темницу, сохранив тому жизнь. Пока что. - Что это такое? - почти прорычал, сминая грубыми пальцами несчастный кусок пергамента - почему сразу мне об этом не сказали?! - бросил документ на пол и отошёл к окну. Ибрагим, воспользовавшись моментом, поднял документ, бегло изучая его. Это был приказ, приказ бывшего регента империи, заверенный всем Диваном. На нем красовалось столько печатей, словно Кёсем Султан заранее знала как сложится её судьба и сделала это намеренно. Ферман гласил о том, что «пока Валиде Кёсем Султан есть при жизни и благоразумии, ни один падишах, ни действующий, ни последующий не может принимать важных для империи решений, без её официальной поддержки, касающийся казны, империи, крови и войны.» Это значило только одно. Либо эта женщина сама отменит свой же приказ, либо лишится жизни. Так как сама же и позаботилась о том, что статус султанши остается при ней, даже после гибели сына-правителя. - Как вы только могли поставить свою печать под этим? - раздраженно вопросил Сулейман, небрежно удерживая бумагу всего двумя пальцами. Так, словно даже прикасаться к ней было ниже его достоинства - эта женщина вертела вами как хотела, все законные лазейки использовала для того, чтобы мягко подстелить себе и связать мне руки! Паши молча рассматривали мрамор на полу этого зала, не решаясь даже поднять глаза, ведь ответить им всё равно было нечем. В свое время все решения регента были представлены им очень осторожно и весьма разумно. Звон угнетающей тишины был таким гулким, что сквозь него едва доносился топот копыт быстрой лошади, на которой султанский гонец уже мчался в Эдирне. - Мехмед! Мехмед, не беги! - голос Михримах звенел, отбиваясь от каменных стен коридоров гарема, а старший шехзаде радостно нёсся, оставляя далеко позади младшую сестру и служанку Эсму, которая бежала следом за ним. - Здесь очень просторно, не так ли? - с улыбкой спросила хатун, в которую врезался мальчик, когда на повороте засмотрелся в сторону, вместо того, чтобы смотреть прямо перед собой. - Прости - тихо ответил, рассматривая ее. Девушка ещё шире улыбнулась и взяла Мехмеда за руку, передавая Эсме, когда та наконец догнала маленького сорванца. - Эмине, спасибо. Не представляю что было бы, если бы он налетел на Хюррем Султан, а не на тебя - девушка с укором посмотрела на шехзаде. - Матушка была бы вне себя - теперь их догнала и Михримах - но это ничего, тогда те прекрасные покои с балконом точно достались бы мне - девочка скрестила руки на груди и хитро посмотрела на брата. - Михримах! - Тише! - Эсма разняла детей. - А где сейчас Хюррем Султан? - спросила Эмине Хатун. - В саду, ей передать что-то? - Нет-нет, Эсма, не нужно - черноволосая, но миловидная хатун улыбнулась и направилась прямиком в сад. Хоть солнце светило очень ярко, холодный осенний ветер пробирал до костей. Всего за пару недель от расплавляющей жары не осталось и следа. Листочки на кустах и деревьях пышного султанского сада понемногу желтели, но особой красотой выделялись гранатовые деревья, высаженные здесь по приказу Кёсем Султан. Насыщенно-бордовые плоды выделялись на общем фоне, особенно красиво отблёскивая под солнечными лучами, прямо как и огненные волосы султанши, которая как раз прогуливалась со своим евнухом вдоль аллеи. - Госпожа, - от куда-то сзади раздался голос. Обернувшись, Сюмбюль застыл в изумлении. Хюррем спокойно осмотрела девушку, ожидая чтобы та наконец озвучила причину своего появления. - Очень рада лично познакомиться с вами, госпожа - всё так же продолжала широко улыбаться и почтительно склонила голову. - Ты кто? - сразу спросила Хюррем, не желая тратить время на лишние вежливые реплики. - Это Эмине хатун - прошептал евнух. - Я Эмине, госпожа - уверенно ответила девушка. Рыжеволосая султанша перевела взгляд на Сюмбюля. - Та самая Эмине? - Ага замахал головой - и зачем же ты появилась передо мной? У нас, кажется, уговор был. Ты свое получила, а дальше делаем вид что никогда и не слышали друг о друге - проговорила, осмотревшись по сторонам и убедившись, что рядом никого больше нет. - Служить вам хочу, моя госпожа. Верно и преданно - показательно склонила голову ниже - Вам ведь нужен здесь «свой» человек, а я только рада буду стать полезной для вас. Хюррем снова переглянулись с евнухом, ведь тот знал Эмине куда больше и именно он посоветовал её госпоже в нужное время. - Я подумаю - Хюррем слегка склонила голову. Ее взгляд скользнул по лицу девушки - только помни, если начнёшь служить мне, былые заслуги не в счёт. - Хитрая девка выросла - с ухмылкой произнес Сюмбюль, как только силуэт хатун скрыли деревья. - Хитрая, верно. Таких стоит держать при себе. Эдирне. Старый дворец. Сад дворца Эдирне заливало утреннее солнце. Даже роса на маленьких белоснежных лепестках роз ещё не растаяла, но они уже грелись в теплых, нежных руках госпожи. Кёсем Султан всегда особенно любила розы, вот и здесь, с момента её приезда их разнообразие заметно пополнилось. Густые, пышные кусты алых, бледно-розовых, желтых, кремовых и самых особенных - белоснежных, украшали собой самую дальнюю часть этого сада. Они росли в глубине, прячась ото всех, словно что-то слишком личное и сокровенные. - Я благодарю Аллаха, что вижу вас такой, султанша - с искренней улыбкой проговорил Хаджи ага, наблюдая за тем, как ловко она управляется с большим колючим кустом - столько горя выпало на вашу судьбу, когда еще совсем юной попали сюда, а теперь такая взрослая, уверенная, умная и очень сильная. Вы держитесь, как и подобает статусу, которого однажды удалось достичь. Кёсем отложила ножницы на землю и медленно перевела взгляд на евнуха. Она знала, что его слова были настоящими. Он сумел стать ей и другом и душевным наставником за все эти годы. А теперь и вовсе единственным, кому можно доверится, но ей совсем непонятно было как Хаджи не замечал очевидного. За маской достоинства в ней горела тихая, раздирающая боль. - Держусь? - Кёсем усмехнулась - я просто живу, Хаджи. Существую. - Знаю, столь внезапная кончина юного султана Мура… - он не успел договорить, прежде чем вновь зазвучал её голос. - Я не верю в случайности, Хаджи. Не верю, что Аллах вот так просто забрал моего Мурада - подняла на него тяжелый, но полный уверенности взгляд - моё материнское сердце не унимается, никак не обретает покой. А оно не ошибается ведь. Что-то произошло. И я узнаю что именно. - Я всегда рядом с вами, султанша. Это неизменно. Не прошло и пары мгновений, как из-за кустов показалась хатун, а за ней и проворный султанский гонец, который явился раньше, чем его даже успели представить. - Султанша, гонец Султана Сулеймана прибыл - быстро проговорила девушка. - Вижу - хмыкнула Кёсем, протягивая руку, чтобы забрать тубу, которая явно предназначалась ей - Султан Сулейман - ядовито-сладко произнесла его имя, дочитав письмо. - Что там, султанша? - спросил евнух. - Наконец-то вспомнил, что управляет государством, а не гаремом - усмехнулась, сворачивая пергамент и засовывая его обратно в дорого украшенную металлическую тубу - добрался, спустя недели до моего фермана и требует его отменить - передала упакованный документ в руки Хаджи - скажи гонцу, пусть возвращается как и пришел. Без подписи и с учтивым поклоном. - Но госпожа, - прошептал евнух - он ведь разозлиться может. И не подписи потребует, а.. - Мою жизнь? Пусть. Стамбул. Топкапы. - Ибрагим! - падишах с грохотом стукнул по крышке стола так, что чернильница едва не опрокинулась, расплёскивая темные капли по дереву. Дверь скрипнула и в следующее мгновение хранитель покоев оказался внутри, остановившись в нескольких шагах от разгневанного султана. - Ты едешь в Эдирне, Ибрагим - голос Сулеймана был низким и опасно ровным, что всегда означало только одного, его терпение на исходе - и попробуй только вернуться без её печати, как этот олух бесполезный! - он яростно махнул рукой в сторону пустого угла, где ещё недавно стоял гонец, согнувшийся под тяжестью отказа. - Как прикажете, повелитель. Эдирне. Старый дворец. Несколько дней спустя Лошадь хранителя султанских покоев ещё не успела перевести дух от быстрой езды, как сам Ибрагим уже стоял около покоев Кёсем Султан. Один не слишком громкий стук и Хаджи ага открыл дверь, впуская гостя внутрь. - Ибрагим - с легкой ухмылкой произнесла султанша. Ага прошел вглубь покоев. Внутри было светло и просторно, а в воздухе витал сладковатый жасминовый аромат, приятный, не навязчивый. Сама султанша стояла около широкого подоконника, всматриваясь в виды за окном. Она была повернута спиной к Ибрагиму, словно не сочла нужным повернуться к нему. - Кёсем Султан - наконец произнес тот, остановившись прямо за её спиной. - Я понимаю зачем ты пришел - спокойно проговорила она. - Тогда подпишите. Отмените свой приказ, чтобы Султан Сулейман возымел все права. Хотя они и так его, всегда были. Кёсем вновь усмехнулась и повернулась к нему. - Передай своему падишаху, что мой разум ясен, воля крепка и здоровье не подводило. Нет причин отменять приказ - почти невинно пожала плечами. - Вы же понимаете что значит этот отказ? Играете с огнем, Кёсем Султан. Терпение султана Сулеймана велико, но не безгранично. Ему проще приказать отобрать вашу жизнь, чем уговаривать поставить печать - последней фразой явно намеревался её напугать. - Ты говоришь очевидные вещи, хранитель покоев - ответила холодно, с едва уловимой ноткой раздражения. - Если понимаете, значит разум и правда ясен. Но почему тогда? Вы настолько смелы или просто безумны? - Ибрагим спросил это от неподдельного любопытства. - Эти понятия почти идентичны. - Что ж, очень жаль. Ладно, повелитель принял ваш первый отказ. Присланного гонца можно было засчитать как неуважение, но теперь.. - Хочу его лично. - Что? - Ибрагим от удивления поднял взор прямо на неё и столкнулся с напором зеленых глаз. Уверенным и необъяснимо манящим. - Пусть снизойдёт до того, чтобы лично поговорить с женщиной - хмыкнула - его ведь именно этот факт больше всего злит? - Я передам ваши пожелания - хранитель заметно стушевался, напрямую столкнувшись с ней взглядом. - Прекрасно - Кёсем глянула на Хаджи, чтобы тот проводил гостя. Стамбул. Топкапы. Теплый свет лампад отбрасывал яркие блики на рабочий стол падишаха, только этим вечером от был занят не изучением очередных документов или карт, а кое-чем более интересным и тонким. На бумаге был серый набросок, а в руках повелителя - блестящая, почти готовая золотая брошь. Он бережно выкладывал алый агат, тот самый, из которого состояли забытые четки Кёсем Султан. А еще пару вкраплений граната и бриллиант. Он не знал зачем и кому делает украшение, просто в голове возник эскиз и непреодолимое желание превратить его в нечто осязаемое. Тишину вечера нарушил стук в дверь. - Входи, Ибрагим - спокойно произнес, когда на пороге вскользь увидел своего хранителя. - Повелитель, я.. - начал тот, подойдя ближе, но не успел дойти даже до половины фразы, как был остановлен. - Не подписала? - Не подписала. Сулейман легко усмехнулся, прикрепив последний драгоценный камень и рассматривая изделия под узким потоком света. - Я так и думал - голос султана звучал поразительно ровно - что сказала? Чем объяснила отказ? - Она говорит, что в здравом уме, что жива и здорова, что нет оснований отменять этот приказ. Сказала, что вас злит не само указание, а то, что оно принято женщиной. Говорит, «хочу его лично» - старался проговорить это так быстро, будто слова обжигали. Султан Сулейман поднял глаза. В них застыл немой вопрос, такой же, как и тот, что сорвался из уст Ибрагима днями ранее. - Приеду. Если султанша так хочет, лично прибуду. Бесшумно отложил готовую брошь на деревянный поднос и встал. Спокойно. Без угроз и гнева. Без злости. Лишь с тенью упрямства, которую отбрасывала и сама Кёсем, а ещё с нескрываемым интересом, который рос с каждым днем. Она волновала, будоражила разум, а может и не только разум.