Часть 4 Гранатовый камень

Он хотел, чтобы она подчинилась. Она - чтобы он пожалел, что захотел этого Стамбул. Топкапы. - Повелителя нет в покоях - раздался почти безразличный голос стражника. - Ничего, я подожду. Он сам меня звал - Хюррем султан очень быстро скользнула внутрь, едва ага приоткрыл дверь. В покоях и правда никого не оказалось, а вокруг было очень тихо. Лишь едва уловимый шум Босфора доносился из открытой террасы. Султанша медленно прошла вглубь комнаты, осматриваясь. Яркий свет утреннего солнца настырно проникал внутрь, подсвечивая и без того роскошный интерьер. В его красочных переливах особенно ярко отсвечивал крупный камень граната, который и привлек внимание главной фаворитки султана. Хюррем подошла к рабочему столу Сулеймана, котором всё так же аккуратно на подносе из темного дерева лежала уже готовая брошь. Госпожа сразу же узнала работу халифа. Он собственноручно изготовил не одно драгоценное украшение как для неё, так и для ещё нескольких самых дорогих ему женщин - своей валиде и сестёр. Хюррем очень хорошо знала этот стиль, утонченные линии вперемешку с умело огранёнными, но большими камнями. Здесь всё было так же. Плавное, мягкое золото по краям, обвивающее насыщенно-красный гранат. Украшение вызывало странные чувства, оно было словно… живым? Госпожа осторожно потянулась к нему, прикасаясь лишь кончиками пальцев. Так, будто не хотела обжечься. Со стороны террасы послышались шаги и Хюррем резко оторвала ладонь, сделав несколько шагов в сторону от стола. Казалось, что она только пришла. - Сулейман? - с улыбкой обратилась, застыв в лёгком поклоне, как только завидела силуэт повелителя. - Хюррем, - ласково протянул её имя и прошел к высокому зеркалу, застёгивая ворот кафтана. - Ты собираешься куда-то? - осторожно спросила, подойдя к нему спереди и начав перебирать маленькие пуговки самостоятельно. - Да, в Эдирне. Для этого и позвал тебя, сказать, что меня не будет несколько дней. - В Эдирне? - в глазах султанши мелькнуло напряжение - какие дела могут быть в Эдирне? - спросила, стараясь не казаться слишком навязчивой. - Хюррем, - падишах легко усмехнулся. Этим утром он проснулся в необычайно хорошем настроении, потому спокойно принимал столь открытые высказывания своей женщины - разве ты забыла, кто я? - произнес с неким укором - а государство это не только Стамбул. У меня есть дела, которые нужно как можно скорее решить - его тон был мягким, но очень уверенным. - Ну а, может… - она нежно провела пальцами по его шее и заговорила медово-сладким голосом - мы с детьми тоже поедем? Говорят, там очень красиво, да и воздух особенно чистый - улыбнулась, заглядывая в его глаза. - Не в этот раз - кратко ответил, убирая ее руку. Падишах отошел к столу, складывая какие-то документы, пока Хюррем оставалась на прежнем месте и тихо горела от злости. Она чувствовала что-то неладное, что-то точно происходило, только вот понять что именно, пока не могла. - Очень изящно получилось - голос рыжеволосой султанши разорвал тишину, когда она уже в десятый раз наткнулась взглядом на брошь. Наверняка Сулейман сделал её, чтобы подарить перед отъездом - твоя работа, ведь так? - госпожа снова подошла ближе и уже куда увереннее потянулась к украшению. - Она не закончена - Сулейман одним взглядом остановил движение фаворитки. Хюррем слегка приподняла брови, но ничего не сказала. Ее сердце застучало ещё быстрей. Брошь абсолютно точно была законченной, на ней не было видно ни одной незавершенной детали, да и к тому же, с чего бы недоделанное украшение столь величественно лежало на подставке. Оно было бы в ящике стола, завёрнутое в небольшой кусок изумрудной бархатной ткани, как и все, что и вправду были им не закончены. Он лгал. Но почему? - И давно в тебе проснулась такая тяга к красным камням? - спросила как бы невзначай - сначала те чётки, теперь брошь. - Недавно - кратко ответил, сложив все нужные ему бумаги около того подноса. - Я буду очень скучать, Сулейман - мягко коснулась его руки, улыбаясь так мило, словно это не она только что комкала складки платья в попытке подавить свою злость. Казалось, что почва медленно уходит из-под ног, это было уже знакомое чувство. Что-то неуловимо менялось, нечто, совершенно не поддающееся контролю. Оставалось понять что. Эдирне. Старый дворец. В главных покоях дворца, именуемого дворцом плача, повисла тишина, непривычная даже для такого места. Это было как затишье. Затишье перед бурей, которую вызвала сама же Кёсем. - Аллах-Аллах, у меня совсем не хорошее предчувствие - тихо причитал Хаджи-ага, стоя за спиной своей госпожи. - От чего же не хорошее, Хаджи? - с легкой усмешкой спросила она - сам Султан Сулейман решил почтить нас своим визитом - хмыкнула. - Вы подпишите? На свой вопрос евнух успел получить лишь резкий, отрезвляющий взгляд госпожи. В следующее мгновенье за дверью раздался крик аги, прибывшего вместе с падишахом, и та открылась. - Султан Сулейман, - на устах Кёсем застыла тень от ухмылки. Султанша легко склонилась, как того требовали правила, но не из уважения. От этого ее движения буквально сквозило чем-то язвительным. После же она стояла, гордо расправив плечи, а взгляд был прямым и уверенным. - Кёсем Султан - явно не без иронии произнес Сулейман. - Признаться, не думала, что прибудете лично. На третий раз ожидала увидеть войско под своими окнами - насмешливо улыбнулась. - Ну как же я мог проигнорировать ваше столь ярое желание возыметь личную встречу - ответил ей в том же тоне. В голове Сулеймана всё ещё эхом отдавались слова, переданные Ибрагимом - «хочу его лично», только теперь они наконец зазвучали её голосом. - Не ярое желание, а лишь просьба иметь уважение. Как к бывшему регенту, как к человеку, сделавшему не мало для этой империи. Что-то в её фразе, в таком тоне голоса обожгло падишаха, его самолюбие. Мало того, что она осмелилась на такую игру, отдалив старшего наследника от трона на 10 долгих лет, попыталась встать во главе патриархального государства, так ещё и теперь не успокоится никак. - Ты нарушила порядок, Кёсем Султан - в его голосе больше не осталось иронии. Он резко шагнул ближе. Настолько, что даже Хаджи, стоявший в стороне всё это время, затаил дыхание - ты намеренно связала мне руки своими указами. Я не могу принять никаких важных решений без твоей подписи, кто надоумил вообще сделать такое? - спросил почти в ярости. Кёсем спокойно оставалась на месте, даже не дрогнув под напором повелителя. Её губы медленно растянулись в ухмылке. - Надоумил? Ум многих женщин способен выходить далеко за пределы гарема, пора бы принять этот факт. Повелитель. Её слова звучали легко и уверенно, в то время как в голове падишаха уже пульсировало от того переизбытка эмоций, которые она в нем вызывала. Красивая, утонченная девушка с длинными темными волосами и весьма миловидным лицом. Она была значительно ниже Сулеймана и лучше, чем в его воспоминаниях. А может возраст ей просто пошел на пользу, ведь привлекательные черты стали четкими, яркими. Она словно драгоценный камень, поддавшийся огранке. И стояла сейчас в одной из своих любимых корон, в шикарном платье и других украшениях, которые после сослания отказалась вернуть. Да, до падишаха дошли даже её слова о платьях, которые она предлагала примерить султану. Колкая шутка в тот момент не вызвала злости, напротив, показала её стойкий характер. Но тот же самый характер прямо сейчас доводил падишаха до исступления уровнем немыслимой ярости, которую она вызывала произнесёнными словами. Женщины бывают умны, бесспорно, а ещё очень проницательными и хитрыми. Но Сулейман привык, что даже такие не смеют перечить. - Ты не доверяла Месут-бею, бейлербею Румелии. Я нашел записи. Почему тогда сама не проверила и не казнила его? - вдруг спросил совершенно спокойно. - Не успела. Сулейман изогнул бровь в недоумении. - Были дела важнее, чем один продажный бей - коротко объяснила - но ты теперь точно намерен казнить, так ведь? - И сделал бы это уже давно, если бы не один чудный документ - натянуто улыбнулся и протянул длинный сверток Кёсем. Она тоже улыбнулась, но искренне, чем вызвала легкий смешок у Сулеймана. Они оба одновременно сели, заняв место на тахте друг напротив друга. Бумагу из его рук султанша так и не взяла. - Подпиши - настойчиво произнес. - Расскажи о делах, что хочешь сделать - произнесла, беря документ в свои руки. Халиф изумленно на неё посмотрел. - Ты же помнишь, что больше не регент? - решил уточнить, возвращая тот самый ироничный тон - а значит к делам империи отношения не имеешь больше. - Всё ещё имею - широко улыбнулась, крутя в руках свой же приказ. - Я ведь могу лишить тебя жизни, Кёсем Султан, и никакие подписи не потребуются - произнес так легко, словно из его уст лились сладкие речи, а не угрозы для жизни. - Но не лишил же - султанша лениво опустила документ на стол и оперла голову на ладони, будто готовилась слушать длинную, увлекательную историю - мог бы сразу это сделать или, по крайней мере, после первого отказа. Но вместо этого захотел приехать лично, посмотреть на ту наглую особу, так бесцеремонно вклинившуюся во власть. Так расскажи же теперь под чем я подписываться должна. Сулейман откинулся на спинку тахты. Уже не злой. Заинтересованный, даже восхищённый. Мог лишить ее жизни, верно. Прямо сейчас. Но было в ней что-то, что не позволяло этого сделать, напротив. С ней хотелось говорить, обсуждать самые разные темы, да и просто быть рядом, находится в одном пространстве, дышать тем же воздухом. Падишах поведал султанше о некоторых самых крупных своих целях, не сильно вдаваясь в подробности. Она слушала. Комментировала, порой язвительно, но весьма разумно. Слушал и он, о её планах, которым так и не суждено было осуществится. Их разговор был долгим, но неожиданно приятным для обеих сторон. Они говорили как люди, забывшие о статусах. Сулейман отметил, что она совсем не глупа и самонадеяна, как казалось прежде. Кёсем же заметила для себя его полное расхождение с покойным султаном Селимом. За окном багряным цветом разлился по небу закат. Тихие, почти незаметные служанки, зажгли свечи, наполняя покои мягким желтым свечением. Перо, наполненное свежими темными чернилами, коснулось белоснежного листа, выводя на том строгие, четкие линии. Указ подписан. Все решения, вся власть целой империи теперь сосредоточена в руках одного человека. Султана Сулеймана Хана. На прощание Кёсем Султан была удостоена легкого поклона его головы, а когда в воздухе уже витал лишь едва уловимый, чуть терпкий мужской аромат, глаза госпожи уперлись в небольшую открытую шкатулку, заботливо оставленную на краю её стола. Та самая капля граната, утонувшая в золоте, сверкала так, словно копила в себе весь излучаемый свет. - Это вместо моих чёток, Султан Сулейман?