Часть 4

Они покинули темницы. Судя по всему, направлялись они сейчас в пыточные казематы – видимо, именно там содержали дрянь из гарема. И снова хрупкая ночная свежесть и тишина сменились затхлостью вонючих камер и эхом шагов. Он то и дело косился на шабихат, которая шла перед ним. Замыкал шествие её страж с арбалетом… Ничего, если понадобится, в любой момент успеет схватить её, свернуть шею. Даже если после этого его пронзит арбалетный болт. Плевать! «Как она и здесь от стражи избавилась?» - в то, что Айман и Исмаил забрали с собой всех стражей из дворца, он не верил – как бы он их ни презирал, но подобную глупость приписать им никак не мог - непростительная вышла бы ошибка. Вот и выходило, что эта дрянная шабихат что-то придумала, как-то раздобыла людей, как-то подготовилась, чтобы заманить его… «А ведь совсем недавно в гареме грязь на клумбах с остальными месила, шаг лишний сделать без присмотра не могла… Хитра, чертовка!» - и он это прекрасно понимал: очередная дрянь, которой нельзя было верить. Можно было лишь… сотрудничать какое-то время, а потом… «Нет, так просто не отделается! Сначала на ней лично весь здешний пыточный арсенал опробую!». Единственный на весь коридор факел горел напротив единственной запертой камере, в которой на опущенной дыбе виднелся темный женский силуэт. Расслышав их шаги, тело пошевелилось, попыталось поднять глаза. Что ж, то, что она его знала – без сомнений. То, что ненавидела – тоже. Боялась? Это уже другой вопрос. Девушка смотрела на него… Да привычно смотрела: отвращение, презрение, злость, отчаяние, ненависть. Ничего нового – сколько раз он подобное видел? Она его узнавала. Он её – нет! Да и не собирался вспоминать, если честно: это теперь не имело значения. - Открывай! – он прорычал шабихат, что предусмотрительно отошла влево, не мешая ему созерцать убийцу. - Сначала обсуд… - договорить ей он не дал: молниеносное движение в её сторону пронзило воздух лязгом болта. О камень – стражник не попал в него. Теперь было время, чтоб закончить начатое. Без жалости и аккуратности он схватил шабихат за плечо, со всей силой швырнув на прутья клетки, тут же приставив к горлу всё ещё окровавленный клинок. Глаза её теперь были прямо перед ним, дыхание её опаляло кожу, грудь прижималась… Мотнув головой, будто смахивал наваждение, он прорычал ей почти в ухо: - Я сначала заставлю тебя слизать с этого клинка всю кровь. Заставлю вычистить его своим поганым языком также чисто, как ты вылижешь мою обувь! И член мой вылижешь до блеска, но сначала зубы тебе выбью, чтобы ничего не мешало! А потом прирежу этим же клинком. Тем самым, который вошёл в грудь твоей сестры! Показать, как глубоко? – он чуть спустил лезвие от её горла к её груди, прижав ледяную сталь к горячей коже, вытирая подсыхающую кровь о шёлковую ткань. Занятно, но девушка, сначала сжавшаяся в его руках, теперь вновь расслабилась. Только лишь нахмурилась, но страха в ней не было. Она не боялась… Ненавидела и презирала, тосковала по сестре, но не боялась. «Посмела дочь вспомнить, дрянь?! Получай!». - Поверь, я много чего хочу сделать с этим клинком, но сначала хочу насладиться тем, как ты будешь убивать… - слова будто застряли у неё в горле, на миг она отвела глаза. Глубоко вдохнув, она снова взяла себя в руки: - Я хочу быть уверена, что она мертва! И что она достаточно страдала перед смертью! Так же, как… - она вонзила в него глаза, будто обдумывая, какое имя назвать. - … как и сестра. «Провоцировать не стала?!» - он нахмурился, пытаясь определить её мотивы, да только на дихшат сейчас ему было почти плевать… - Рассказать, как твоя маленькая дочка ревела?! Рассказать, как умоляла пощадить и звала папочку? – голос девки из клетки оглушил, слова – уничтожили остатки выдержки. Фаяз с силой оттолкнул шабихат в сторону, как нечто, не заслуживавшее теперь внимания, даже не заметив, как клинок вспорол тонкую ткань платья. Руки мёртвой хваткой впились в решётку, рванули на себя – не помогло. Замок и сталь не поддались его ярости: видимо, хоть что-то пыталось ещё сдержать его… Он же уже не пытался: раз за разом с отчаянным рыком он пытался выдрать решётку из стен и пола, добраться до… - Такая наивная маленькая дура… - девка продолжала что-то говорить, хотя сил у неё было всё меньше: голова то и дело тяжело опускалась. - Не смей подыхать сейчас, тварь! Не смей… - он и сам не заметил, как рык превратился в шипение. – Сначала я доберусь до тебя! – теперь он уже просто орал, теряя силы в безуспешных попытках выдрать решётку. – КЛЮЧ! – он только сейчас вспомнил, что за его спиной у стены слева стояла шабихат, а где-то в темноте справа – её страж. – КЛЮЧ! – он с яростью оттолкнулся от решётки, резко повернувшись к алзамарской девке, нависая над ней. Он не стал угрожать оружием, не стал больше говорить: взгляд сделал всё за него. - У меня нет ключа, - она не стала язвить, не стала насмехаться и провоцировать: просто ответила на вопрос, слегка вжавшись в стену, обняла себя за плечи. «Тебе это не поможет!». - Я рискую уже просто находясь здесь. А уж ключ раздобыть... -  Думаешь, я тебя пожалею?! – он навис над ней, встал почти вплотную. Даже лязг арбалета за спиной не остановил бы его сейчас – его большая рука с лёгкостью могла свернуть её тонкую шейку. Остановил его полустон из клетки, будто это был единственный звук во всем мире. По крайней мере, только эта тварь теперь имела для него хоть какой-то смысл. - Не думаю: знаю! Знаю, что никого ты не жалеешь! – она старалась храбриться, старалась не вжаться в стену. Получилось: он даже удивился, что кто-то не испугался его гнева. Он сам себя боялся – сам впервые ощущал настолько сильную и глубокую ненависть и ярость. – Я помню, слишком хорошо помню, что ты сделал с моей сестрой! – а вот теперь гнев был и в ней. – И не надейся, что я когда-нибудь это забуду или прощу! Это ты! Ты во всём виноват! – что было сил, она ударила его кулаком в грудь. Против него – бесполезно, как щепка слону! Но странная боль на месте удара появилась – будто обожгло что-то. Она будто хотела сказать ещё что-то, да замолчала, вывернувшись из его хватки – он и не держал. Слова, сказанные с такой искренней ненавистью, что её можно было назвать чистой, засели в груди… растеклись там вонючим болотцем. «В преисподнюю всё! Виноват?! Пусть так!» - для него всё это не значило ничего. Кроме одного – перед ним сейчас была убийца его дражайшей дочери, его чада, его… Малики. И он ничего не мог с ней сделать… От бессильной злобы зудели руки, голову разрывало на части от гнева, а внутри всё сжималось от осознания беспомощности… Как в тот момент, когда он увидел тело дочери. - Радуйся, сука, что кузнецы в Жарифане лучшие, - он снова стоял напротив решётки, с отвращением и презрением разглядывая заточённую девушку. Он имел полное право на такой взгляд, имел полное право на ненависть. Имел право уничтожить всех кругом… Вот только глаза, что взирали на него в тусклом свете факела, отвечали тем же: ни тени сомнения, ни тени сожаления – она тоже была уверена в своём праве… Тоже ни о чём не жалела. Ни о ком… И отчего-то всё жарче и сильнее отзывалось болью место на груди, куда ударила алмазарская девка. - Радуюсь и надеюсь, что эти самые кузнецы зальют тебя раскалённым железом на могиле твоей ненаглядной дочурки! Кстати, что стало с её телом? Во что оно превратилось, Фаяз? Что от неё осталось прямо сейчас, не думал… *** Она всё дальше и дальше отходила от Фаяза: даже просто стоять рядом с ним было невыносимо. Страх, ярость и боль - его чувства окутывали всё кругом, заражали. Как в тот день, когда Баррика убила Малику. Она и сама не понимала и не помнила, как прижалась спиной к холодной и сырой каменной кладке у противоположной стены; как застыла, боясь дышать и шевелиться; как не могла отвести взгляда от Фаяза – ещё несколько слов несчастной Баррики, и он взорвётся, сделает то, на что она так рассчитывала; то, о чём они с Баррикой условились совсем недавно… - ЗАТКНИСЬ! – шахзагир орал, снова яростно сжимая прутья решетки. Эмир, наконец, вышел из тени, лязгнув взведённым арбалетом, напоминая о себе и об оружии – скоро им нужно будет уходить. Она замерла, наблюдая. Она соврала, если бы сказала, что в ней не было сейчас страха: оказаться в одной комнате с разъярённым зверем – плохая затея. Но ещё она бы соврала, если бы сказала, что не наслаждалась происходящим: глядя на его бессильную злобу, на его отчаяние, на его боль она почти ликовала… «Почему же тогда только «почти»? – казалось бы, она должна ощущать триумф и наслаждаться болью Фаяза сполна, а после и вовсе приказать застрелить его, да только… Разум упорно твердил, что ничего это не изменит. Нет, план её начнет работать, но… но боль не уйдет, легче не станет. Не вернутся Малика и Алиет. Не вернутся отнятые жизни… Лишь уйдёт ещё одна. И только. И ничего больше не поменяется – миру, оказывается, плевать, если из него так рано и так жестоко уходят маленькие девочки. «До них никому нет дела, кроме сестры и… отца». «А если я умру?» - до неё теперь тоже никому не было дела. И одна из причин тому теперь в бессилии склонила голову, прижавшись к решётке, слушая пронзающие слова Баррики – даже ей было больно это слышать. Что же говорить о Фаязе? «У Малики хотя бы могила есть! У Алиет – нет ничего! Только моя память о ней!» - прорезавшееся из глубин погубленной души сострадание тут же погасло, наткнувшись на сталь клинка Фаяза. - Как ты думаешь, что стало с её кожей? То же, что и со всеми… А с глазами? Ты же сам видел, как они застыли! Успел потом полюбоваться на белёсую пелену на них?! Она не договорила… Фаяз сорвался с места, повернувшись к Эмиру, в два шага преодолев расстояние между ними. И снова он молчал. Даже оружие не достал, лишь вонзил взгляд в арбалет. - Дай! Если ты… - он начал шипеть Эмиру. Она же видела теперь лишь его спину, но даже это приводило в ужас и трепет. - Отдай ему арбалет! – голос снова не подвёл: снова холодный и спокойный. Что ж, эту фразу она тоже репетировала. А вот глаза её то и дело скользили по лицу Баррики. Пока Фаяз забирал из рук Эмира арбалет, карие глаза, не отрываясь, смотрели на неё. С благодарностью. Да, она не смогла помочь Баррике – девушка была изранена так сильно, что помочь ей было уже невозможно. И речь не о теле – все пытки и боль она переносила, к досаде Исмаила, отвечавшего за допросы, стойко и мужественно. Ей нечего было скрывать – она говорила все, только от бессмысленной боли это не спасало. Вырванные ногти, содранная лоскутами кожа, перетянутые тончайшими нитями пальцы… И лучше уже никогда не станет. Ей не дадут просто так умереть. Смерть её будет долгой, медленной и мучительной. «Не будет! Я же обещала!» - она лишь надеялась, что взгляд её донёс эту мысль до сломленной когда-то давным-давно девушки. Сломленной Фаязом. Баррика лишь едва заметно улыбнулась ей порванными губами, спешно переведя взгляд на Фаяза, который уже настроил арбалет, нацелив ей в грудь. Дыхание Баррики сбилось, участилось, содранные губы приоткрылись – как бы она ни храбрилась, как бы ни доказывала, что ей плевать на жизнь, она прекрасно понимала, что её ждет… К ужасу своему она заметила в глазах девушки надежду: не на быструю и сравнительно лёгкую смерть! Нет! Надежду на жизнь!... Несбыточную, неосуществимую… - Я на тебе места целого не оставлю! – Фаяз прицелился, когда за его плечом Эмир произнёс сквозь зубы: - Болт всего один остался! Сюда скоро придут! Фаяз выругался, как самый обычный грязный наёмник. - Второго шанса не будет! – холодность собственного голоса начинала пугать. Неужели, это она? Неужели она говорила так холодно и спокойно, только что заметив отчаянное желание жить в глазах Баррики? - Не ты ли хотела, что бы я… - Нет времени! – она, наконец, заставила себя оторваться от стены, снова встать ровно: раз Эмир предупредил, значит, действительно нужно было торопиться. Впрочем, они уже сделали почти всё, на что рассчитывали. - Пусть умрёт быстро! Главное, от твоей руки! Для неё это хуже всяких пыток! «- Ты поможешь мне? – измученная и изуродованная Баррика смотрела на неё глазами, полными надежды. - Отпустить тебя я не смогу, - она пришла к ней прошлой ночью. И сама не знала, зачем. Может, чтобы попрощаться? Вот только с кем? С Баррикой? Нет, похоже, что с собой… С собой прежней – их истории были похожи. Их судьбы в определённый момент были похожи. Вот только теперь эти судьбы пошли разными дорожками. - Знаю… Поможешь умереть? – она вновь смотрела пристально. – Они же… Они же не дадут мне умереть спокойно. Они мучили меня столько лет: терзали, унижали, насиловали… Мучают и теперь. Не хочу! Не хочу… - Баррика сломалась. Не под пытками, не под истязаниями. Нет! Здесь, наедине. Перед ней. Она сломалась. Слёзы полились из карих глаз. Слёзы, которые она так долго сдерживала, так долго берегла как сокровище… Теперь это же предстояло и ей. Вот только Баррика проиграла, поэтому теперь могла пролить эти слёзы напоследок, оплакивая всех, кого отняли, оплакать, в конце концов, себя и свою судьбу… Она же ещё не проиграла! Ей нельзя было лить слёзы, хотя сдержаться было почти невозможно. - Пусть будет быстро… Молю, Еварис! Умоляю! – девушка всхлипывала. Заломленные за спиной руки с каждым даже небольшим движением пронзали болью тело, отчего к всхлипам добавились стоны и вскрики боли. - Я попытаюсь что-нибудь придумать! – она и сама не знала, что могла в такой ситуации. Разве что… Вот только и произносить это было страшно. И не только слова страшили: страшило то, на что она сама была готова пойти, ради мести и власти. Поступок гадкий и грязный, ничуть не лучше того, что сотворила сама Баррика. – Но… У меня есть условие! - Условие? – девушка горько усмехнулась, глотая собственные слёзы. – Едва ли я смогу что-то выполнить в таком состоянии! - Это сделает Фаяз! Вот моё условие! Баррика, вскрикнув от боли, подняла на неё полные непонимания глаза. Впрочем, она и не пыталась понять. К ужасу её, она видела в карих глазах лишь болезненную одержимость: - Ты приведёшь ко мне этого ублюдка? Она кивнула: выполнить будет трудно и рискованно, но возможно. И, главное, это даст ей крошечный шанс чуть позже разделаться с самим Фаязом… Подобраться к нему, а потом разделаться! - И ты… ты обещаешь, что он сделает всё быстро? Быстро после того, что сотворила я? Она снова лишь кивнула, стараясь, чтобы сомнение не отразилось на лице: жестокий и грязный план складывался в голове сам собой. К ужасу её, Баррика рассмеялась: - О большем я и мечтать не могла! Разве что, его утопить в дерьме перед смертью. Но раз выбирать не приходится…». Ещё несколько минут они обсуждали дальнейшее, а теперь… … теперь алое пятно растекалось по грязной одежде Баррики. Тело девушки несколько раз дёрнулось, чтобы после тяжело повиснуть на дыбе и больше уже никогда не шевелиться. *** - Нам пора! Голос доносился сквозь бой собственного сердца – только его он слышал сейчас в ушах. Бой сердца… Шаги. Её шаги. - Уходим немедленно! – она была как раз за его спиной, когда он, брезгливо поморщившись, отшвырнул от себя арбалет. - Куда же ты собралась, маленькая шабихат?! – одним рывком он развернулся, схватив её за локоть, притянув к себе, снова прикрывшись её от стража. В ушах всё ещё стучало сердце, перед глазами – кровавое пятно на грязной рубахе… - Куда так торопишься? – пальцы привычно легли на рукоять кинжала: пора было заканчивать и с алмазарской девкой, и с её прикормленной псиной. «Интересно, чем платит ему за такую преданность? А от меня нос воротила!» - внезапно вспыхнувшая ревность наложилась на ярость, заставляя творить не самые разумные поступки. Стражник шабихат тут же выхватил клинок, да только толку от него, когда его госпожа в других руках? - Ну-ну! Зачем же так спешить? Мы же ещё не поговорили толком! – он склонился к её уху, шипел в волосы. Она на пару мгновений застыла, обдумывая. Он тоже застыл. Тоже думая: что же такого она припасла для него? Как собирается поквитаться? Как станет мстить? Иллюзий он не питал… Давно не питал. - Иди, проверь всё наверху! – она отдала приказ своему прихвостню. Тот нехотя кивнул, но ослушаться не посмел. «Слишком покорный…» - интуиция тревожно запищала. - Так не терпелось остаться со мной наедине, шабихат! Могла и не стесняться: мог оттрахать тебя и при нём! Стоило только попросить. Она раздражённо дёрнулась в его руках. - Нам тоже нужно идти! Или хочешь тут навечно застрять? Лицо её видеть он не мог, но ему представлялось, что она сузила глаза. Невольно соглашаясь с доводом, он подтолкнул её к коридору, что вёл к лестнице на улицу. - С твоим телом? Почему бы и нет! А вот теперь она дёрнулась в его руках, под своими огрубевшими от нескончаемых тренировок пальцами он ощутил, как отреагировала на эти слова её кожа – россыпь мурашек говорила весьма красноречиво. - Потому что это будет означать проиграть Исхану! – она с силой дёрнула руку, высвобождаясь из её хватки: что ж, её учили обращаться не только с оружием, но и с собственным телом. Неожиданно для него она развернулась, замерла на две ступени выше, из-за чего теперь могла смотреть на него свысока… «Совсем как в тот раз, когда…» - воспоминания жаром отозвались в теле. Что ж, подобное случалось с ним после драк, после битв, после… убийств. - Не думала, что ты готов проиграть брату, младший шахзагир! – она смотрела на него всё с тем же презрением и ненавистью, нарочно выводя из себя правильно подобранными словами. – Ты теперь знаешь, что я невиновна! Неужели ты настолько боишься меня и моей мести, что рискнёшь застрять здесь и погибнуть, проиграв Исхану, а не забрать свой трон? «По самолюбию бьёт, дрянная шабихат!» - и пусть он прекрасно понимал, чего она добивалась, но в словах её был резон: торчать в подземельях смысла не было. А вот в другом месте… Одним шагом он переступил две ступени, оказавшись на одной с ней: теперь снова он возвышался над девушкой. И снова рука метнулась к волосам, скользнула, запуталась в них, чтобы ощутимо, но не в полную силу сжать: - Ты всего лишь маленькая дрянная шабихат! – он прошипел ей в губы. – Не забывай, с кем имеешь дело! Так же резко как схватил, он отпустил шелковистые локоны, в несколько размашистых шагов преодолев лестницу. Тяжело дыша от недавних липких, грязных, противных прикосновений Фаяза, она поднялась по лестнице, оказавшись на улице под покровом ночи. Точнее, ночь уже отступала. Наверху её ждал Эмир. Один. - Где Фаяз? - Ушёл. Не попрощался, - Эмир усмехнулся: к Фаязу он питал самое искреннее презрение. Она кивнула, тоже усмехнувшись: что ж, всё вышло для неё очень… полезно. - Нам тоже пора: стража скоро будет меняться, нас могут заметить! – Эмир был прав. Быстро и уверенно, какими-то тайными коридорами, в которых она не бывала, он провёл её в ставшие такими чужими покои. Точнее, в коридор, который вёл к покоям – почти у самых дверей их чуть не заметили: выдали шаги. Эмир тут же обнаружил себя, толкнув её в тень резной перегородки. Мужчина увлёк непринуждённой беседой другого стража, они о чём-то пошутили, поворчали на счёт нового капитана стражи… Удалились. Она же тенью скользнула в покои… И едва сдержалась от крика: на полу, напротив места, где когда-то было кровавое пятно, прислонившись спиной к кровати, сидел Фаяз. - Теперь можно поговорить, шабихат.