Часть 6

Она больше не заснула – он слышал это по дыханию. Она просто сидела на другой стороне кровати, смотрела в окно. Молчали. Он оказался прав – боль у них теперь была одна. Мерзко лишь, что только боль. Но она их связала. Они были теперь навсегда мысленно заперты в этой комнате. Вместе. Они были навсегда заперты в осознании, что давно перешли грань… Вместе. Солнце уже давно взошло. Наконец, она поднялась с постели, отправившись за резную перегородку умываться. Впервые у него не было желание смотреть на неё. Впервые… Поднявшись с пола, он тяжело запустил руки в волосы, взъерошив и без того непослушные вихры – скоро во дворец явятся братец со своей потенциальной свитой. Нужно было срочно что-то планировать. Она вышла к нему всё ещё растрёпанная после бессонной ночи и утра, но немного посвежевшая – холодная вода сделала своё дело. Глядя на него холодно – в глазах для него не было больше ничего: ни следа от вчерашней вспышки – оно подошла к сундукам, выбирая платье, когда в дверь постучали. - Госпожа? Ещё спите? – служанка и так приходила уже два раза, но они ничего ей не отвечали: просто молчали. Оба. И оплакивали каждый свою боль. Эти слова – первое, что нарушило тишину за многие часы. Он тут же встрепенулся, снова вернув руку на рукоять кинжала, вонзив глаза в шабихат, напоминая об условиях его пребывания здесь. - Уже нет! Подожди минутку, сейчас открою! И снова он не мог не восхититься, каким спокойным и сонным был её голос: будто она только что встала с постели. «Когда ещё ты притворялась так же искусно, шабихат? Когда ещё играла?!» - он внимательно смотрел за тем, как глаза девушки забегали по комнате: она обдумывала, куда бы его спрятать. «Вчера точно не играла…». Немного посомневавшись, она кивнула ему на балкон: да, большая его часть была открыта любому, что находился в комнате. Но если не стоять в изголовье постели, то небольшая его часть оставалась скрытой. Ему просто нужно было не выдать себя. И радоваться, что балкон выходил на море – его не увидят снизу. - Как хорошо, что Вы уже проснулись! – девушка влетела в комнату, взволнованно тараторя. - Что такое, Хасана? Ты чем-то взволнована – говоришь слишком быстро! И снова он поражался её спокойствию, её умению звучать искренне и убедительно… - Говорят, - девушка понизила голос до шепота, но он всё равно мог расслышать, - говорят, ночью во дворец прокрались люди Фаяза! - Что?! – теперь голос звучал неподдельно взволнованным и напуганным. «Как же мастерски ты это делаешь, лживая шабихат!» - внутри всё застыло, заставив насторожиться: похоже, она была противником куда более страшным, чем… Нет, как противника он её никогда не рассматривал. Как трофей! Только так! Может, иногда – как помеху. Теперь же… Теперь же она была для него клинком, занесённым над его спиной – оставалось лишь дождаться, когда этот клинок вонзится в него. Теперь же он иначе взглянул на шабихат: её нужно было остерегаться! Слишком хорошо врала, слишком хорошо притворялась. «Но хотела она меня по-настоящему» - с этим поспорить было сложно: тело её выдавало её же с потрохами. Вот только опасаться нужно было не тела. Солнце светило за дворцом, из-за крыши, отчего на балконе образовалась приятная тень. Он закрыл глаза, откинув голову на прохладную каменную стену. Блаженное, почти безмятежное спокойствие. Если не думать. Похоже, голова его устала так сильно, так сильно измоталась от бессонных ночей, что отказывалась думать. Оказывается, это могло быть так приятно. - Баррику убили! - Она пыталась бежать? «Дурочку включила?» - он усмехнулся, продолжая слово за словом, тон за тоном изучать её манеры врать и играть – никогда не знаешь, когда пригодится. «Вчера она не врала – точно будет наслаждаться, пока мы будем резать друг друга…». И не она одна – он тоже насладится сполна! - Что вы! Она так и осталась в камере! Говорят, всё тело её было расстреляно из арбалета. Штук пятнадцать зарядом, не меньше! Он еле сдержался, чтобы не фыркнуть – то ли сплетни, разносясь, обрастали новыми домыслами, то ли… … то ли кто-то специально мутил воду. - Нашли виновных? - Нет… Только в соседней темнице нашли следы замытой крови. Но крови было слишком много – похоже, там ещё кого-то убили. - А где же была стража?! - Говорят, их усыпили, подсыпав что-то! - А Нардин? - Она в ярости, госпожа! Уже отправила гонцов к шахзагиру Исхану и Хранителю. Полагаю, они теперь спешно вернутся! - Ещё бы! - И ещё, Госпожа… - Говори, не мнись! - Вам бы сегодня лучше без надобности покои не покидать: Нардин приказала всю стражу в дозор выставить, пока шахзагир Исхан не вернется. Я вам еду сюда принесу. - Спасибо! Лёгкие шаги приблизились к двери, когда госпожа окликнула служанку: - Неси больше еды, я… я отчего-то есть хочу вдвойне! - Какая радость, госпожа! – раздался хлопок в ладоши. – Неужели вы… неужели понесли от султана? Гнев и ревность накинулись на него одновременно – теперь уже почти привычное состояние. «Дура: султан сдох! Сомнительная радость носить его дитя, когда уже родившиеся режут друг друга!». - Думай, что говоришь, Хасана! Даже произносить подобное не смей: нет ничего сейчас опаснее, чем оказаться беременной от почившего султана! Тем более, когда Фа… когда люди Фаяза шастают по дворцу! «Умна, сука!» - девушка повторила его мысли вслед за ним. - Правда Ваша, госпожа! Больше ни слова не скажу! - Ступай! И Хасана: я себя неважно чувствую, попробую поспать! Поэтому стучи и жди каждый раз, когда заходишь! - Разумеется, госпожа! Отдыхайте! Девушка ушла прочь, хлопнула дверь. Не успела шабихат повернуть ключ в замке, как он уже стоял за её спиной, нависая. - А что, если дрянная грязная шабихат всё же понесла, а?! Она резко повернулась к нему, снова сердито, почти как вчера, вонзив в него глаза: днем, казалось, они были другого оттенка – темно-зелёные, невероятно насыщенные. Его глаза, тоже зелёные, так не могли – всегда одного цвета… - Ты знаешь, что султан… - Не от султана! Сомневаюсь, что он вообще уже что-то мог! – он склонился к ней, снова почти касаясь лица. Знакомый лязг стали успокаивал. Его. Она же взволнованно распахнула глаза, вздрогнув, когда холодная сталь коснулась обнажённой кожи живота – будто продолжая издеваться, она выбрала сегодня открытый наряд, будто действительно собиралась танцевать… - Может, от Исхана? А что, ему давно пора было обзавестись наследниками! – он, едва касаясь, водил кончиком клинка по её животу, не допустив, чтобы металл хоть раз поцарапал идеальную кожу. – Или Айман постарался? Или... Только не говори, что это дерзкая сторожевая псина Исхана! – в голосе его было неподдельное презрение. Что ж, она мастерски играла, он же предпочитал быть искренним в своем презрении. - Не твоё собачье дело! – убедившись, что клинок никак ей не вредит, она осмелела, вновь стала дерзкой. Такой, как ему нравилось! Такой, как возбуждало! – Очень хорошо, что ты сам заговорил о собаках! Ты же сегодня был послушным пёсиком, спал на полу! - ТЫ СОВСЕМ… - он начал рычать, вовремя спохватившись, что их могут услышать в коридоре. - Тише, тише! Ты же был хорошим мальчиком! А за это полагается награда, - она усмехнулась надменно, жестоко. А он снова чуть не задохнулся от возмущения и возбуждения: у неё получалось доводить его очень быстро. Лишь парой слов, парой движений, парой взглядов… Она прошла к кровати, что-то с неё взяла, швырнув ему в лицо. - Держи: тебе же так нравится мой запах! «Заметила, шабихат!». Он не сразу понял, что теперь держал в руках её ночную сорочку: ту самую, почти прозрачную. И как же она была права: запах тут же окутал его. Не отрывая от неё взгляд, он прижал ткань к лицу, вдыхая такой приятный и уже такой знакомый аромат. И снова пульсацией в члене отозвался её немного опешивший вид: - Не того и не тем смутить пытаешься, шабихат! Да и зачем мне эта тряпка? – он пренебрежительно отшвырнул ткань на сундук. – Ни одна ткань не сравнится с запахом кожи или волос! – он сделал большой шаг в её сторону, наблюдая, как она тут же сдала два шага от него. И тут же раздался стук в дверь: - Госпожа? Выругавшись про себя, он выскочил на балкон, вернувшись в комнату, когда снова услышал лязг замка. Служанка постаралась: еды хватило бы на четверых. Вот только она принесла лишь вино – не лучший напиток, учитывая обстоятельства: голова его и так работала не лучшим образом, а ведь ему ещё нужно было успеть ночью прогуляться по дворцу, пока не вернулся Исхан с Айманом. Всё это время он не думал о еде: да он вообще почти ни о чём не думал… Последние дни слились в один бесконечный ужасный день. И вот теперь голод навалился на него. Голод и усталость. - Ты чего не ешь? – он совершенно не следил за манерами, вёл себя не лучше грязного простолюдина. Девушка стояла у самого балкона, будто могла насытиться одним лишь свежим воздухом. - Я сказала, что готова испачкать покои твоим присутствием, но не говорила, что готова делить с тобой пи… И снова он сделал что-то быстрее, чем успел подумать. Он устал. Слишком устал. Клинок его теперь был воткнут в стол из дорогого дерева, войдя в него почти на треть. «Только сталь бессмысленно туплю!» - для него глупость поступка заключалась именно в этом. - Ешь! – он рычал на неё, следя, однако, за громкостью голоса. – Или мне тебя покормить, шабихат?! - Я – дихшат! – её последние жалкие попытки противостоять. - Нет! Ты – шабихат! Я – будущий султан, а я тебе звание дихшат не миловал! Его придётся заслужить в моей постели! Взглянув на него, она брезгливо поморщилась, однако села с другой стороны стола, поджав под себя ноги, взяла что-то из снеди. «Ты у меня с рук есть начнёшь! С пальцев моих слизывать будешь и стонать от наслаждения!». Порой он и не знал, насколько сильно был похож на отца. - Ты так уверен, что Исхан не поставит тебя на колени? – она издевательски улыбнулась, чуть наклонилась вперёд, без страха разрезав сочный фрукт о ту часть его клинка, что возвышалась над столом… Он, не отрываясь, жадно следил за каждым её наглым, смелым жестом, вновь ощущая как вот-вот готов забыться… Сок брызнул в стороны, стекая по клинку, по её рукам, по пальцам. Поморщившись, она отпрянула, собираясь встать, вытереть руки… Он перехватил раньше, сжав её запястья, потянув на себя, не дал опомниться. Язык быстро коснулся сладкой-кислой кожи на запястье её левой руки, там, где под тонкой нежной кожей так ярко виднелись тонкие вены… Сам перестал осознавать, как язык его, вырисовывая узоры на внутренней части ладони, добрался до её пальцев… Её же правая рука вцепилась ему в волосы, пытаясь оттянуть, помешать… Но боль только лишь раззадорила: он оторвался от её руки, притянув к себе ещё ближе. Теперь перед его глазами был её обнажённый живот, по которому он совсем недавно водил острием клинка. И снова этот дурманящий запах… Сжав её талию, которая казалось такой тонкой в его руках, не давая ей и пошевелиться, он с наслаждением провёл языком по её животу, несколько раз обводя пупок, повторяя узоры своего же ножа. Теперь уже две руки сцепились ему в волосы. - Пусти! Я же предупреждала, что… Он оторвался от неё, глядя снизу вверх с ехидной ухмылкой: теперь её руки быстро сместились на его шею. Должно быть, кожа теперь поцарапается об его многодневную щетину… - Слабо сопротивляешься, шабихат! Да и кого ты пытаешься обмануть? – он ощущал, как руки её крепко сжимали его горло, однако… недостаточно крепко. А ещё с этого ракурса он прекрасно видел, как вздымается её грудь, как изменились глаза, как участилось дыхание… Видел, как реагирует на него её кожа. – Или тебе рассказать, какой мокрой ты была вчера вот здесь! – он спустил язык ниже, проведя им по ткани от лобка до пупка. И её трясущиеся руки ему не помешали. – Как сжимала мои пальцы, стоило только им войти в тебя?! - Пусти! - А то что? Закричишь? Вчера так и не закричала! – теперь он сместил язык выше, добравшись почти до груди. Перед глазами всё плыло… Он прижался мокрым лбом к её обнаженному животу, продолжая неистово сжимать талию. Кровь пылала, тело горело и требовало – как же он её хотел! «Забыться! Забыться! Забыться!». Легко оторвав девушку от пола, он в два шага перенёс её к кровати, практически швырнув на неё – лёгкие юбки тут же задрались, волосы разметались… В этот раз он был сверху: пока она не успела опомниться, он лёг, раздвинув ей ноги, прижав телом к кровати. Не любил он так… начинать: слишком мало между ними сейчас пространства. Не насладиться должным образом открывающимся видом. Она начала брыкаться под ним, пытаясь вырвать, не осознавая, что только ухудшала своё положение, теснее прижимаясь к его паху, груди, торсу… - Маленькая глупая шабихат! – он склонился над ней, прошептал прямо в ухо, проведя по нему языком. Её разведённые ноги теперь были вокруг его бёдер: как бы она теперь ни крутилась, выбраться из-под него в такой позе не сможет – его весу и силе ей нечего было противопоставить! Язык его сместился на шею. Кожа её покрылась испариной, роскошные волосы теперь растрепались, начали прилипать к телу… «И это только начало!» - он усмехнулся собственным мыслям. Выпитое вино давало о себе знать – всё начало расплываться, будто резко прямо во дворец прорвался туман. Бессонные ночи давали о себе знать. Думы, боль и горе давали о себе знать. Тело горело, требовало разрядки… Но двигаться не хотелось. Прижавшись к её шее, вдыхая аромат, запустив пальцы в шелковистые локоны, он прошептал: - Что ты сделала со мной, дрянная Ев… Тьма и беспамятство настигли его ранее, чем он успел закончить фразу.