Часть 7

В глубине души он надеялся, что уже не проснётся: отравила алмазарская сучка; он отомстил убийце дочери… Трон не занял, но эта мысль пронеслась где-то на задворках сознания… Плевать! Нет, не убили. Нет, был жив. Судя по тому, что ничего не болело и не мешало, никто не пытался его отравить - он просто уснул, сморённый затянувшейся бессонницей и голодом. В комнате царила полутьма – тусклый свет от одной лампы слабо освещал всё кругом. За окном – бархатистая чёрная ночь. «Идиот!» - самоуничижительно то ли простонал, то проворчал Фаяз. В комнате он был один. «Сбежала? Отправилась за стражей? Как давно?» - руки тут же опустились к поясу: кинжала не было. И только сейчас память подсунула воспоминание: «она наклоняется чуть ниже, подставляя взору нежную шею, грудь; режет какой-то фрукт той частью лезвия, что возвышается над столом…». Глаза метнулись к столу: пусто. В несколько размашистых шагов он пересек комнату, пальцы тут же коснулись грубой дыры в столе – от его клинка. Значит, не приснилось. Значит, он безоружен… Не успел он додумать, что сделает с шабихат и любым, кто войдёт в комнату, как глаза опустились на резной стол подле кровати: на нём уже в ножнах лежал его клинок. «С чего такая неосмотрительная щедрость, шабихат?!» - правда, куда больше беспокоил его совсем другой вопрос: «Кто помог тебе вытащить его, шабихат?». Он отлично знал свою силу, знал, каким бывал в ярости и злости: девушка, какой бы сильной она ни была, не могла бы вытащить клинок, который вошёл в дерево на треть. Помог, но кто? Ответ не заставил себя долго ждать: раздался скрежет замка. На балкон он не успевал: пришлось скользнуть за дверь. Вот только кинжал его так и остался в другой стороне комнаты! Давно он не ощущал себя таким… беззащитным. Казалось бы, ему доводилось, и не раз, убивать голыми руками. Пожалуй, в этом даже что-то было: наблюдать, как жизнь медленно покидает тело, и осознавать, что лишь от твоих рук зависит, насколько быстро. Потрясающее чувство, но… Но ослабляющее – подобное созерцание отвлекало и занимало много времени. Кинжалом было быстрее и проще. И не будило странных чувств в груди и мыслей в голове.  Дверь отворилась, давая ему укрытие лишь пока была открыта. В комнату вошли двое: шабихат и её страж. «Он помог?! Можно было и не сомневаться!». Вот только раз вошел один страж, а не целая армия Исхана, значит… «Не выдала?» - в это верилось с трудом, даже учитывая неподдельную искренность, когда девчонка говорила о том, с каким наслаждением будет наблюдать за их семейной грызнёй. Вошедшие молча осмотрели комнату, не позволяя себя оплошности говорить о нём при открытой двери. Девушка опомнилась первой: закрыла дверь, заперла замок… И только сейчас её глаза вонзились в него. Она вскрикнула, тут же отступая назад: он был слишком зол. Зол на себя, на свою оплошность – он позволил себе уснуть, позволил расслабиться! Этого допускать было нельзя. Страж встал между ними, держа руку на своём клинке: говнюк не мог не заметить, что перед ним безоружный. Впрочем… «Можно подумать, меня бы это остановило!» - он усмехнулся, растянув губы в ухмылке. - И где же была маленькая шабихат? Доносила Нардин? Писала страстные письма Исхану? Не обращая внимания на стража, он прошёл к столу, на котором всё ещё стоял кувшин с вином, налил себе бокал. Не без удовольствия он отметил, как она почти спокойно вышла из-за спины стража, скинув лёгкую накидку на пол. Переступив через неё, она прошла к балкону, будто присутствие двух посторонних мужчин в комнате было привычным делом. «Может, так оно и есть?» - от ревности он сжал серебряный кубок, радуясь, что он не из стекла. Впрочем, серебру тоже досталось – даже мысленно делиться своим он не любил! А шабихат принадлежала ему! Она – его трофей! Трофей, который раб Исхана, поганый Исмаил, увел у него прямо из-под носа. - Я действительно была у Нардин: сам же сказал не прятаться в комнате, если позовёт! – она пожала плечами. - Что она хотела?! - Выспрашивала, известно ли мне что-то о Баррике. Ничего странного, вполне ожидаемо. Он сидел на софе, широко расставив ноги, пил вино и, не отрываясь, следил за ней. Страж начинал раздражать и мешать: он был лишним! - Это ты позволил себе касаться моего кинжала? – он даже не удосужился оторвать взгляд от женского тела: каждое движение стража и так не оставалось для него незамеченным. Его долго тренировали, долго учили лучшие мастера. И он учился. Куда усерднее, чем думали остальные. И уж точно куда усерднее, чем любимчик наставника Исхан. Он учился, но никогда этого не показывал. А вот уязвленную гордость и самолюбие, когда хвалили Исхана, ставя в пример, он никогда не скрывал. Нет, тогда, в детстве, он был искренен в своей зависти к похвале и постоянно корил себя, что остальные это видят. Корил себя за то, как сильно это цепляло – он-то знал, что был не хуже брата! Знал, просто не показывал! Но всё равно цепляло! Теперь же он был рад этому – теперь подобное прошлое играло ему на руку. По крайней мере, Исхан был уверен, что отлично знал его. Вот пусть и дальше так думает… - А шахзагир бы предпочел, чтобы он так и остался в столе, а не лежал подле него, под рукой? – невозмутимость ответа стража выводила из себя ещё сильнее. – Теперь ещё нужно придумать, что делать с дырой в столешнице: служанке это будет сложно объяснить! - Коль будет любопытствовать – выпороть! Будет трепаться – вскрыть горло. От него не укрылось, как на этих словах усмехнулась шабихат. - У тебя всегда всё просто шахзагир: выпороть, прирезать… Придёт другая, третья, четвёртая… Их тоже пороть и резать? – она села на кровать напротив, поджав под себя одну ногу, из-за чего ткань платья непозволительно высоко задралась в разрезе. – Тебе пора учиться сдерживать себя. Он не мог оторвать глаз от этого самого разреза её платья, оголившего ногу почти до неприличия. - Пошёл вон! – он впервые удостоил взглядом стража. - Ты не можешь отдавать приказы: если не забыл, тебя здесь вообще быть не должно! – она перевела взгляд на стража, голос тут же стал мягким: - Оставь нас, Эмир. Спасибо, что сопроводил. «Эмир, значит!» - бесполезные имена он никогда не запоминал: она метко попала, когда подметила это. Да только это имя он точно запомнит. И она не будет этому рада! - Госпожа! – поклонившись, он покинул комнату, открыв дверь своим ключом. «У него и ключ от её покоев есть!» - серебро начало деформироваться в его руках. - Я могу отдавать приказы любому в этой стране! Даже тебе! - Ты пока не можешь отдавать приказы… но ты – сможешь, если захватишь трон. Чувствуешь разницу? – она чуть откинулась назад, опираясь на расставленные руки. Выглядела она уставшей:  за то время, что они провели вместе, она спала всего час. Он же, судя по всему, проспал полдня. Выглядела уставшей, но всё равно продолжала дерзить. Всё равно приковывала к себе его взгляд, всё равно продолжала возбуждать и дразнить. «Было бы у нас больше времени, шабихат…». Но времени не было – дворец уже должен был готовиться ко сну. Значит, пора было нанести несколько визитов.  - Ещё совсем недавно ты скулила от боли и умоляла отпустить тебя, а теперь пытаешься меня учить? Совсем обезумела, шабихат?! – он отбросил кубок, не заботясь, что вино разлилось по дорогому ковру. Вскочил с места, в пару шагов подошёл к кровати, встав перед ней. Ему пора было уходить, но… … но беседы с ней – единственное, что позволяло ему снова ощутить себя хоть немного живым. Да и от предстоящих дел всё внутри сжималось в ледяной комок – с болью и презрением к себе он понимал, что боится выполнить кое-что из намеченного на сегодня. - Ты совсем недавно был здесь почти хозяином, делал, что хотел! А теперь и шагу боишься ступить из моей комнаты. Ты всё ещё правильно понимаешь своё положение, шахзагир? Странно, но вместо привычной ярости на столь откровенную дерзость, он лишь хищно усмехнулся. Похоже, начал привыкать к её речам: - Я помню, когда в прошлый раз твои глаза были на уровне моего пояса! – он взял её за подбородок, притягивая ближе: теперь действительно многое напоминало ту встречу… - Тогда ты отлично помнишь, чем всё закончилось! – она смотрела на него снизу вверх, усмехнулась… Он всегда легко возбуждался, легко заводился. Вот и сейчас… Рука сжала её подбородок сильнее. Свободной рукой он быстро перехватил её руку, тут же прижав к своему паху – за это полностью она была в ответе. Её вина – пусть расхлёбывает! Он продолжил прижимать её руку к своему члену сквозь ткань, сам направлял, сам контролировал, чтобы она не совершила глупость, как в прошлый раз с зубами. - Ты отвратителен! – она процедила сквозь зубы, всё ещё глядя прямо на него. - И поэтому ты была такой мокрой, когда я ласкал тебя пальцами? – он не ошибся, реакция её была однозначна: чуть покраснела, попыталась отвести взгляд. Он не дал, снова грубо заставив смотреть на себя. – Хватит ломаться, шабихат! Я возьму тебя сегодня или завтра… Через месяц или год, но возьму! Ты никуда от этого не денешься! Привыкай к этой мысли! - Мы с тобой, кажется, договорились: я свою часть уговора сдержала! Я не выдала тебя Нардин! Так что теперь твоя очередь – убери от меня свои поганые руки! Руки, на которых кровь моей сестры! Кстати, ты вспомнил её имя?! Рука с подбородка быстро сместилась на затылок, сжав волосы. Тут же он потянул её на себя, заставляя подняться – глаза в глаза, прямо перед ним. - Я никогда не буду помнить имя какого-то мусора, через который просто переступил! – он провёл языком по её губам, ловя каждое движение: если только попробует укусить, он тут же больнее сожмёт её волосы. – Была ли она невинна? Была ли невиновна ты? Да, это так! Но какое теперь это имеет значение, шабихат?! Её это может вернуть?! Нет! А вот ты пока жива! И ты хочешь меня! Меня, убийцу твоей сестры! Ты хочешь меня настолько, что рука твоя до сих пор на моём члене, хотя я тебя уже не держу! – после этих слов девушка вздрогнула, убрав руку, будто ошпарилась. Он же только усмехнулся, лизнув солоноватую шею, которая так опьяняюще пахла. Другой рукой он нырнул в разрез платья, тут же запустив пальцы между нежных мокрых складок – и здесь он не ошибся. – Ты хочешь меня так сильно, что уже потекла! Ты даже ноги свести не пытаешься, позволяя делать с собой всё, что угодно! Её руки упирались ему в груди, она попыталась вырваться, отпихнуть его – бесполезно. Да и он знал, что делал – она уже давно была готова раздвинуть под ним ноги. Тело её было готово – оттого она сейчас так остро реагировала на каждое его дразнящее прикосновение. - Я понимаю, насколько это бессмысленно! – она тяжело дышала, всё ещё пытаясь отпихнуть его, однако каждая попытка давалась ей всё труднее, зато пальцы его в ней двигались всё быстрее, касаясь там, где это было необходимо. – Ты – ублюдок! Мерзкое отвратительное животное! Ты… - она хотела простонать, да гордость не позволила. Его же взгляд замер на её лице, на губе, которую она прикусила, не позволив себе простонать от очередной его ласки. Лишь смешило, лишь распаляло. – Ты ломаешь, оскверняешь всё, к чему прикасаешься! Ты… - она уже дрожала. Перестала вырываться. Закрыла глаз, попыталась отвернуть лицо – тело её предавало, тело наслаждалось. Она тяжело дышала, вздрагивая каждый раз, когда пальцы его касались набухших губ внизу, когда снова резко в неё входили, глубоко задевая пульсирующую уже точку, отчего она каждый раз сжимала его пальцы так крепко, что ему самому становилось трудно дышать, стоило только представить вместо них член. - Кто же я, шабихат?! – он больше не видел её глаз, но не мог не слышать голоса – ему это было необходимо: хоть какая-то награда за терпение. Слышать его таким… рваным, слабым, умоляющим о наслаждении, хотя словами она этого никогда не скажет. Он же нарочно над ней издевался, не позволив расслабиться ни разу – зато потом… - Ты – убийца! – одной рукой слабо, едва ощутимо она ударила его в грудь, чтобы тут же обвить её его шею. – Ты уничтожил мою семью! Ты… Фаяз, ты… Собственное имя разом уничтожило всё его желание изводить её подольше – она уже несколько раз была на грани, он же услышал, что хотел… Несколько глубоких движений в ней… Она содрогнулась, выгнулась, тут же прижавшись к нему всем телом, из всех сил сдерживая глухой протяжный стон. Вторая рука уже тоже лежала на его шее, отчего с ним творилось что-то совершенно невообразимое - кожа под ними вспыхнула мигом. Удержать стон у неё не получилось: желая спрятать от него лицо, она почти уткнулась ему в грудь… Всё он расслышал, всё ощутил. Как и его пальцы всё ощущали внутри неё. - Ублюдок! – она с силой сжала его волосы, пытаясь причинить как можно больше боли. Он же в ответ лишь снова продолжил ласкать её, чем вызвал ещё один стон – его заглушить она не успела! Отцепив её свободой рукой от себя за волосы, он снова мог наблюдать её лицо: слёзы. Вина. Обида. Наслаждение… Неповторимый отклик на каждое его движение. И снова она застонала – он даже не дал ей передохнуть: некогда. Ему было пора идти! Но… Снова и снова заставляя её стонать, он впился в губы, терзая их своими губами, языком, зубами, а нежную кожу – щетиной. Он и считать перестал, сколько раз она вздрагивала в его руках, сколько раз пыталась то оттолкнуть, то вцепиться в его плечи. Самый громкий, последний её стон он заглушил поцелуем, после, наконец, оторвавшись от неё. Растрёпанная, раскрасневшаяся… заплаканная. Хотел снова поцеловать, да она отпрянула от него: в этот раз у неё получилось. И снова она смотрела на него, не отводя глаз, не стесняясь: - Ты испачкал меня собой! Опустил до себя – похоть и мне ум затмила! Доволен?! Но не надейся, что я ещё раз позволю себе подобное! Убирайся! – гнев и ярость смешались со слезами отвращения. К себе. И тут она оказалась права: он осквернял всё, к чему прикасался. Грубо сжав её лицо за подбородок, он наклонился к ней, слизнув солёную слезу: - В следующий раз я опущу тебя ещё ниже, испачкаю собой так, что ты уже никогда не отмоешься от меня, шабихат! И я не надеюсь, я точно знаю – ты ещё не раз позволишь себе подобное! Слышала бы ты свои стоны сейчас! Думаю, не только я их слышал – страж твой тоже! Как думаешь, будет ли он и дальше столь предан тебе, если узнает, как ты сжимала меня только что? Как сама двигалась на моих пальцах? Как твой язык отвечал моему?! В следующий раз шабихат будет тихой, покорной и сговорчивой! Или я сделаю так, что тебе будет просто нечем говорить – рот будет постоянно занят! – он ещё раз впился ей в губы, чтобы после с силой оттолкнуть от себя, отшвырнув на кровать. Изо всех сил стараясь даже краем глаза не смотреть на неё, чтобы не остаться здесь на всю ночь, он вышел в коридор, убедившись, что в нём никого нет. Дел было много, а южная ночь – не столь длинная, как хотелось бы. Эмир вошёл в покои, обозначив себя условным стуком, через несколько часов. Она как раз успела поправить одежду, убрать разлитое вино… Попытаться отмыться. Не помогло – руки Фаяза до сих пор ощущались на теле, между ног. Губы до сих пор будто горели: раскраснелись, распухли от поцелуев… Её же лишь тошнило: от Фаяза, от себя… Тело подвело – он оказался прав: она его хотела. Себя она ненавидела. С другой стороны… - Он позволил себе лишнее? – Эмир внимательно смотрел на неё. От него едва ли могло укрыться её состояние. Она пожала плечами, буркнув лишь: - Плевать! Это единственный поводок, на который можно посадить Фаяза, - мысль, сказанная изначально лишь для отвода глаз, ударила по ней ярко: мысль-то оказалась верной! Да – грязной, да – отвратительной в своём исполнении, но верной! - Уверены, что нужно ставить на него? Может, Исхан будет более удобным вариантом? - Нет, не будет! Фаяз… проще Исхана! Его легче читать! Им проще управлять – я знаю, чего он хочет! А вот чего хочет Исхан? – она вопрошающе посмотрела на молчащего стража. – Молчишь… Я тоже не знаю! Да и Исхан сейчас в союзе с Айманом – будет проще… управлять ими! Убрать бы только Исмаила – вечно подзуживает! – она немного помолчала, обдумывая всё. – Ты проследил за ним? - Как приказали, - Эмир склонил голову в лёгком поклоне. - Где он был? Надеюсь, не навещал Нардин? Если он узнает, что я не была у неё сегодня, что обманула, больше не поведётся на мои речи! - Зачем было врать? - Зачем? – она усмехнулась. – Фаяз – не такой идиот, каким желает казаться. Просто словам он не поверил бы. А теперь у него есть подтверждение – я была у Нардин, пока он спал, беззащитный, у меня в покоях. Была и могла его выдать, натравив на него стражу, подарив его голову Исхану. Не сделала. Теперь он не просто верит, он знает, что я не врала о своих мотивах! И плевать, что я не в покоях её была, а под дверью собственной спальни просидела! Главное, как это выглядит в его глазах! Главное, чтобы он у неё об этом никогда не спросил… - она закусила губу, нервничая. Пока всё складывалось даже лучше, чем она предполагала. Кроме… кроме собственного тела. – Где он был? - У казначея. Потом – у юстициара. - Они оба с ним в сговоре? - Полагаю, только казначей. - А юстициар? - Видимо, отказался. - Почему «видимо»? - Он мёртв. Тело ещё тёплое. - Мёртв? - Так точно. Но юстициар – лишь один из немногих, кто отказался служить Фаязу. Не знаю точно, но больше половины совета на его стороне. Особенно духовники – Фаяз их… балует за счёт казначея. - Куда он направился дальше? - Сейчас он… в склепе. У дочери. «У неё хотя бы есть могила!» - злость снова мешала мыслить ясно. Злость и ненависть. Так не пойдёт – нужно держать себя в руках! - Спасибо, Эмир! - Следить за ним дальше? - Нет необходимости – он сам ко мне придёт! Я же сказала – поводок Фаяза уже крепко у меня в руках!