Часть 9

- Госпожа! – Хасана колотила в дверь так настойчиво, что сомнений не было – произошло что-то страшное. – Госпожа, откройте! Госп… - Не ори так! – она отперла замок, распахнув дверь, плотнее кутаясь в лёгкую кружевную накидку. - Хвала всем: Вы просто спали! – на лице Хасаны испуг и беспокойство сменились облегчением. Она выглянула в коридор: Эмира сегодня не было на посту. Стражи, что сменяли его, переговаривались в другом конце коридора, хмуро озираясь по сторонам. - Да что случилось? - Сегодня ночью… Нет! Не сегодня! Наверное, несколько… - Когда и что?! – она плеснула в лицо холодную воду, склонившись над чаном для умывания: сбивчивая болтовня Хасаны начинала не только пугать, но и раздражать. - Шахзагир Фаяз… Одного имени было достаточно, чтобы она вздрогнула, вскинув глаза на девушку. - Убит?! – она выпалила так поспешно, что могла выдать себя. Хотя, в любом случае, интерес её не был праздным… Вот только в чём была истинная причина? Она теперь и сама не знала. - Нет! – Хасана замотала головой. – Он сам… Дворец, куда ссылались неугодные султану шабихат… - Что он сделал, Хасана?! – она начинала терять терпение: и так слишком много времени уже потратила на этого ублюдка. «Что же ты натворил в этот раз? Чью судьбу оборвал?! Сечиль?» - она склонилась над чаном с водой, глядя в собственное отражение. - Никого в живых не осталось! Ни единой живой души на весь дворец! – последние слова Хасана проговорила шепотом, будто даже здесь, посреди дворца, боялась Фаяза. – Если бы он знал, что я помогла тогда Вам с его дочерью, он бы… Я бы тоже… - Хватит бояться, Хасана! Он ничего не знает! И его здесь нет! – она направилась к сундуку, выбирая новый наряд. Лёгкая ткань нового ночного одеяния упала к ногам. Покопавшись среди дорогих шелков с золотой вышивкой, она выбрала роскошное платье, позволила Хасане уложить волосы.  «Зачем ты туда подался, Фаяз? Чем тебе мешала Сечиль? Что-то знала о тебе или твоих планах?» - отчего-то особенно последняя мысль никак не давала покоя, язвила, кусала. Было странно даже представить, что кто-то мог знать о Фаязе хоть что-то… Он покинул дворец уже несколько недель назад. Растворился. Вернувшиеся Исхан и Айман отчитали её на пару за то, что она безрассудно вернулась во дворец, хотя должна была ждать их у Сечиль. Айман вызвал её на следующий же день, интересовался, не крала ли она письма Фаяза. Ей же было до нелепого смешно: - Зачем мне красть у тебя то, что я сама же для тебя и украла?! Айман не ответил. Зато глаза сказали о многом. О том, к примеру, что она выбрала удачный наряд для встречи с ним – желание в глазах мужчин она научилась видеть очень быстро. И научилась это самое желание вызывать. Что ж, Айман не вызывал в ней такого отвращения, как Фаяз. Он вообще в ней ничего не вызывал, кроме желания узнать то, что знал он сам. Губы касались губ, языки сплетались – она отлично усвоила все уроки: когда нужно – прижималась, когда нужно – отдалялась, заставляя охотиться на себя. Вот и теперь, на прощание горячо поцеловав Хранителя, она выскользнула из его рук, после выскользнув из кабинета. Что ж, это определённо было куда… проще, чем с Фаязом. И, определённо, очень полезно – теперь она знала о письмах. И не сомневалась, что они снова у Фаяза. Очень полезная информация – теперь у неё было время подготовиться к очередной встрече с шахзагиром. Было время подготовить правильные ответы, которые оставят поводок в её пальцах – гнев этого ничтожества должен быть направлен лишь в ту сторону, куда укажет она! - Говорят, там кровь была повсюду – ступить было некуда! Солдаты, что были там, говорят, что до сих пор ощущают запах и слышат гудение мух! – Хасана с распахнутыми от ужаса глазами поправила её прическу. Идеально! - А дихшат Сечиль? - Что? - Она тоже мертва? - Я не знаю, госпожа! Она кивнула, отпустив девушку. Нужно было о многом подумать. Не дали – почти сразу же за ней пришёл хмурый Исмаил, который смотрел на неё так, будто, будь его воля, они бы уже разговаривали в темнице. - Идём! – как всегда немногословен. - Куда? – она нарочно продолжала сидеть на кровати, наблюдая, как проблески гнева отражались на лице воина. - Идём, и сама узнаешь! – он злился всё сильнее, не понимая причин её безрассудного упрямства. Не таким уж безрассудным оно и было – теперь у всего в её жизни была одна лишь цель. «Не защитили! Не помогли! Не спасли от… от него! Вы же знали всё! Не могли не знать! Ты же обещал, Исмаил! Стоял рядом с Исханом и кивал, обещая, что с Алиет ничего не случится! А ещё…» - но вслух она не произнесла ни слова. Она хорошо помнила глаза стража, когда они ворвались в её покои, где только что умерла Малика – презрение и брезгливость: он ни на миг не сомневался, что это сделала она. А ей-то стало казаться, что среди всех продажных и лицемерных змей во дворце был хоть кто-то… простой и честный. Кто-то, кто верил ей. Да, он бывал жесток. Да, бывал слишком… груб в словах. Но всегда был честно груб – обескураживающе, обезоруживающе. Он не заискивал и не выслуживался: он свято верил в Исхана. И предано служил ему. Это подкупало. Так, что она и сама купилась… Чего только стоили его такие редкие, но такие горячие прикосновения! А поцелуи… смешанные с чувством вины: он так мило переживал, что в своих чувствах переходит дорогу Исхану, целуя её… Что поцелуи его становились дикими, голодными, ненасытными – он будто боялся, что больше никогда в жизни не сможет к ней прикоснуться. И что теперь? Тогда она желала его прикосновений. Теперь? Теперь же каждый раз, стоило только посмотреть на него, как внутри всё обрывалось, упираясь в тот презрительный и брезгливый взгляд. Он решил, что она переступила грань, ради мести убив маленькую девочку. Решил и поверил. Легко… Ну, пусть так! Она же ему больше не верила. Ни на миг! Оттого-то теперь с жестоким удовольствием изводила стража: жалеть ни его, ни его честь перед Исханом она больше не будет. Будет лишь использовать! «Я сказала Фаязу, что с радостью буду наблюдать грызню Солиманов… Что ж, пусть к грызне присоединится ещё кое-кто со стороны!». - Я не обязана тебя слушать! – она села так же, как в тот раз перед Фаязом – разрез оголял ногу. Непозволительно высоко оголял. Она откинулась, облокотившись на руки, подставляя голодным глазам Исмаила всю себя: пусть хочет! Пусть желает! Пусть изводится! Меньше будет перечить ей, опровергая и высмеивая её идеи, как в тот день, когда ранили Исхана. - Пожалуйста, не усложняй! – Исмаил хмурился всё сильнее, не в силах отвести от неё взгляд. - А то что? Силой потащишь?! – она рассмеялась, наблюдая. «Вот тебе повод ко мне прикоснуться, чтобы потом не оправдываться ни перед Исханом, ни перед совестью!» - она замерла, старательно изображая испуг и негодование, когда он быстро подошёл к ней. «Один в один как Фаяз» - она мстительно сравнивала Исмаила и Фаяза, зная, что первого это бы взбесило. «Можно подумать, Фаязу бы понравилось такое сравнение!». - Вставай! – его последние попытки сдержаться. Его последние попытки уговорить её не мучить его. Не дождётся. – Пожалуйста! – почти мольба. Похоже, он сам себя боялся. Боялся не сдержаться, если придётся прикоснуться. - Нет! Если Исхан хочет меня… видеть, пусть идёт сам! – она знала, как и что говорить, куда нужно бить словами, чтобы Исмаилу было больно, чтобы поселиться в его мыслях, чтобы управлять ими. Последние её слова задели Исмаила – он не сдержался: схватил её за локоть, поднимая. Она только того и ждала: будто запуталась в платье, будто запнулась, будто была возмущена, будто не хотела прижаться к его жёсткому напряженному телу, частично спрятанному под доспехами. Руки его мигом обвили её, предотвращая падение, удерживая дольше, чем было нужно. - Зачем мучаешь? – он смотрел на неё, не отрываясь. – Зачем позволяешь касаться? Почему не пытаешься освободиться? Он всё ещё прижимал её к себе. - Мучить? Тебя? – она слегка отстранилась, однако так, чтобы всё ещё оставаться в кольце его рук. «Сильные грубые руки сжали талию. Почти до боли. Горячий язык повторял узоры, которые совсем недавно очертило острие кинжала. По коже пошли мурашки, позволив ему убедиться в своей правоте…». Она тряхнула головой, избавляясь от наваждения. И снова перед глазами был Исмаил. Нежно, бережно, будто касалась чего-то невероятно хрупкого, боясь сломать, она провела пальцами по огрубевшему лицу стража, очертила каждый глубокий шрам, ни один из которых не уродовал мужественное лицо. Ей нравилось, как Исмаил задержал дыхание, перестав дышать – ему, обделённому подобным, жизненно была необходима эта простая ласка. «Встреться мы при других обстоятельствах… Служи ты моему брату, а не Исхану…». Всё бы сложилось иначе. Не поверь он тогда, что она убила ребёнка – всё бы было иначе. «Не ворвись ты вместе со своими хозяевами в мой дом – всё бы было иначе!». Пожалуй, по Исмаилу она будет тосковать сильнее, чем по остальным. Пожалуй, только ему могла бы довериться, но… Но преданность его уже была отдана другому человеку. И это – не она! И это всё, что ей теперь нужно было знать и помнить! Больше она никого жалеть не станет! «Алиет никто не пожалел! Никто так и не нашёл её могилы! Искали ли вообще?! Или отмахнулись так же, как от обещания защитить?!» - глаза начало предательски щипать. Ей тоже не хватало простой ласки. Не хватало тепла. Не хватало дома. – И в мыслях не было мучить тебя, Исмаил. Ты меньше кого бы то ни было заслуживаешь, чтобы тебя мучили… - она продолжала нежно гладить его лицо, вновь и вновь наблюдая, как он ловил губами её ладони, прижимаясь к ним, целуя нежно, почти невесомо. Оба понимали бессмысленность, бесплодность происходящего. На миг она даже испугалась. Себя. Того, что перестала притворяться. Того, что находила покой в происходящем… «Только не стой на пути! Пожалуйста, не стой на пути!» - она почти молила Исмаила, однако вслух так ничего и не сказала. Вздрогнув в её руках, будто вспомнив о чём-то, Исмаил отпрянул от неё, сделал шаг назад, виновато опустил глаза: - Идём! Дело серьёзное: снова Фаяз! Она сделала испуганный вид, внутри же лишь усмехнулась: «Конечно, кто же ещё?!». Отчего-то мысль доставляла злорадное наслаждение. Опустив руки, она кивнула, покинув комнату вслед за Исмаилом. Исхан ожидал её в кабинете Аймана – больше они не скрывали от неё своего политического союза, который так точно просчитал Фаяз. «А ведь он даже не стал предлагать Айману перейти на его сторону…» - в очередной раз она убедилась, что остальные недооценивали младшего шахзагира. «Давно понял, что Айман уже выбрал сторону. Что ж, теперь точно будет искать союза со мной! Особенно после писем!» - она внутренне улыбнулась, уже зная, в каком свете преподнесёт все Фаязу. - Фаяз перешёл все грани дозволенного! – Исхан встретил её ласковым взглядом, что не укрылось от Аймана. Она же спиной ощутила, как напрягся от этого взгляда Исмаил. Чтобы задать верный тон беседе – стравливать этих троих ещё было рано – она бросила взгляд на книжные стеллажи, сделав вид, будто пытается определить, что же Исхан имел в виду под «гранью»… «А Алиет – не грань для тебя?!» - тут она не сдержалась: вонзила глаза в Исхана. «Неужели жизнь её вообще ни для кого из вас ничего не стоила?! Неужели она даже «гранью» называться недостойна?!» - внутри всё стянулось в тугой комок боли. «Фаязу хотя бы хватает смелости и прямоты, говорить всё как есть! А вы?! Вы и дальше продолжаете делать вид, что…» - она запретила себе думать, запретила продолжать, ощущая, как слёзы угрожающе близко подступили к глазам. - Что же он сделал в этот раз? – она прислонилась спиной к книжному стеллажу, наблюдая за каждым в комнате, когда прозвучали её слова. Айман продолжил стоять равнодушной статуей, лишь губы его скривились в презрительной усмешке – он прекрасно понял, на что она намекала. Исмаил… Исмаил смотрел куда-то над всеми, как обычно не позволяя ни одному мускулу дрогнуть на своём лице – но глаза на миг с нежностью посмотрели на неё. Исхан… Исхан отвернулся к окну, сжав до белых костяшек заведённые за спину руки. - Он убил всех неугодных наложниц сул… бывшего султана. «Какая содержательная оговорка!» - она не могла не заметить, как Айман вскинул на Исхана глаза, будто предостерегая не говорить лишнего. - И? Разве это что-то… странное? Учитывая, что в вашей стране есть право крови, когда убивают родных! Исхан резко повернулся к ней, будто не веря тому, что услышал. - Претенденты на престол с рождения знают об опасности, что им уготовлена после смерти султана, - Айман, опасаясь неосторожных высказываний Исхана, говорил осторожно и вкрадчиво. – Но наложниц никогда никто не трогал! «Наложниц? Никто и никогда не трогал?! А Баррика с вами согласится?! А Алиет?!» - и снова предательские слёзы жгли глаза. Сдержалась. «Фаяз сделал ещё один ход» - она мысленно улыбнулась: пока он отлично играл свою роль, облегчая каждым своим поступком ей путь к трону. - Это уже не право крови! Это – вызов! Открытый! – Исхан смотрел на неё, ища поддержки. – Его поступок… Это немыслимо! Недопустимо! Это нельзя прощать! «А Алиет?! Её смерть можно простить?!». - По-моему, он уже бросил открытый вызов, заявив свои права на трон, когда убил Самеха и Раиду! - Ты его защищаешь? – в голосе Исхана слышалось не только удивление, но и обида. Ответом ему послужил её взгляд, который не оставлял сомнений в том, как именно она относилась к младшему шахзагиру. - Я не думаю, что дихшат пытается защитить его, - Айман подал голос, тоже внимательно её изучая. – Тут что-то… Договорить она ему не дала, перехватив разговор: - Защищать Фаяза – последнее, что я стану делать! Защищать?! Да я, скорее, сделаю всё, чтобы усугубить его страдания, если, конечно, это теперь возможно! Так что нет: я не пытаюсь его защитить! Мне даже имя его произносить противно! – ненависть в её голосе сыграла в её пользу: Исхан расслабился, виновато опустив глаза. – Я говорю лишь, что он уже сделал свой ход, бросив вызов убийством Самеха и Раиды. Убил сразу двух наследников у всех на глазах, не таясь! По-моему, достаточно громкое заявление. Значит, у того, что он сделал с гаремом султана Эмирхана, была иная цель, иная причина! Айман хитро улыбнулся, одобрительно кивнув ей. Исхан снова сцепил руки за спиной, обдумывая. Его внезапный вопрос почти застал её врасплох: - Ты видела Фаяза в ночь, когда была убита Баррика? – Исхан не стал ходить вокруг да около, спросив напрямую. Она застыла, перебирая в голове все мысли, пытаясь ухватиться за верную. «С чего он это решил? Почему задал этот вопрос? Неужели… Неужели Фаяз дал ему знать, что это я провела его в темницу? Рассказал про арбалет? Про Эмира? Мстит за письма?!» - мысли сменяли друг друга, устроив в голове хаос. - Объяснись, почему вообще задаёшь этот вопрос?! – она почти прокричала, отлично помня, что лучшая защита – нападение. Особенно в разговоре с влюблённым мужчиной. Вот только они здесь были не одни: - Помни, с кем говоришь: шахзагир задал тебе вопрос! Он не обязан отчитываться! – верный и преданный Исмаил подал голос, готовый защищать хозяина даже от неё… И снова в глазах воина – сомнение. Он снова сомневался в ней. «В этот раз хотя бы заслужено». - Ты тоже помни, с кем разговариваешь! Я – дихшат благородной крови! Ты – простой страж! Не забывайся! – как же ей нравились смятение и боль в глазах Исмаила, когда до него дошёл истинный смысл её слов. «Вот тебе ответный удар за каждое твое сомнение во мне! За каждый раз, когда выбирал Исхана и долг, а не меня!». - Прекратите оба! – Исхан впервые повысил голос, переводя взгляд с неё на Исмаила и обратно. – Ответь! Просто ответь, молю! – теперь он сказал значительно тише, с мольбой ожидая ответа. - Нет! Я не видела Фаяза с того сам… - она запнулась на полуслове, отводя глаза, в который снова стояли слёзы. «Хоть когда-то вовремя!». - … не видела его с такого дня, как он убил Алиет! – она выпалила, глядя в глаза Исхану: вина ещё один прекрасный способ сменить неудобную тему. И снова она попала в точку: Исхан опустил глаза лишь на миг. - Мне жаль! Мне так жаль… - он сделал шаг в её сторону, однако вовремя спохватился, что они не одни. - Я не просто так спросила, почему вообще возник этот вопрос! – холод в её голосе должен был обеспокоить Исхана, заставить искать её прощения. – Неужели, есть доказательства, что он был здесь в ту ночь? Кругом шептались, что это, бесспорно, его рук дело, но говорили лишь о его соратниках… - Дихшат проницательна! – Айман вновь одобрительно улыбнулся ей. - У него не хватило бы смелости заявиться во дворец после всего! – Исмаил вновь подал голос. «Не хватило бы?! Вот чего-чего, а смелости и решимости ему не занимать! А вам пора бы уже раскрыть глаза! Он уже давно творит, что хочет прямо у вас под носом!» - она снова и снова убеждалась, что выбрала правильного союзника: Фаяз умело расставил фигуры на шахматной доске. Ей же оставалось лишь тихо и незаметно влиться в эту шахматную партию, указывая Фаязу, какую фигуру сожрать следующей. «Чтобы потом подавиться!». - Так что у вас есть? Почему решили, что он был здесь? Айман и Исхан переглянулись. Исхан кивнул Хранителю, тот отошел к своему столу, что-то извлёк из него, заговорил: - Это было обнаружено на могильной плите Малики! – он с характерным звуком, какой бывает лишь от соприкосновения камня о камень, поставил на свой стол шахматную фигурку из нефрита. - О том, что она любила играть в шахматы с детства, знали лишь самые близкие! И… Фаяз никогда бы не… Он не мог не навестить дочь. - Ты знал, что он попробует проникнуть во дворец? – в голосе её все должны были услышать страх и возмущение. «Главное, не переборщить!». – Ты знал! Вы все знали… Как минимум, предполагали, что он вернётся во дворец?! Исхан кивнул: - И именно поэтому я поддержал идею побеседовать с Сечиль: Фаяз мог и не поверить, что ты не убивала Малику. Мог попытаться добрать до тебя, - Исхан говорил успокаивающе, примирительно. – И именно поэтому ты должна была отправиться с нами дальше! Или хотя бы дождаться нас у неё, а не возвращаться во дворец! Какая была необходимость так спешно, рискуя собой, возвращаться сюда?! Зная, что здесь нет никого, кто мог бы защитить тебя? К чему это безрассудство, Еварис?! – а вот теперь в голосе Исхана читалась злость и беспокойство.   В глазах Исмаила – зависть: он не мог себе позволить так просто и при всех назвать её по имени. В глазах Аймана – интерес: он тоже хотел знать ответ на этот вопрос. «Не удивлюсь, если он и надоумил Исхана на этот вопрос! Меня интересует другое – был бы толк в вашей защите?!». Ответить ей было нечего, тем более она действительно вернулась во дворец после слов Сечиль, предполагая, что туда же, воспользовавшись отсутствием Исхана и Аймана, нагрянет и Фаяз. И она не ошиблась. Что ж, как учила мать, когда она однажды попалась, сбежав ночью из своих покоев, и ей предстояло предстать перед разгневанным отцом: «не знаешь или не хочешь выдавать истинные причины своих поступков, притворись слабой или глупой – мужчины любят чувствовать себя сильными и умными! Гордыня тут же победит доводы разума!». «Спасибо, родная…» - она была готова сейчас сказать что угодно, лишь бы отвлечь саму себя и не вспоминать последние мгновения жизни матери. «Какой же ты ублюдок, Фаяз!». - Я… - она опустила глаза в пол, склонив голову. Слёзы полились сами, стоило лишь вспомнить ласковый голос матери, её тёплые руки, её мудрые наставления, которые уже не раз помогали выживать здесь. – Я… сглупила! Это была ошибка! Глупая, но… - она вскинула заплаканные глаза на Исхана, наблюдая его беспомощность и растерянность. – Я хотела поискать могилу Алиет! Думала, смогу заплатить кому-нибудь, кто отыщет… - Я обещал! Я… Я помню о ней! Я найду её! – отчаяние в голосе Исхана говорило ей об обратном. «Ещё одно обещание, Исхан! Ещё одно! Откуда тогда столько отчаяния? Ты и понятия не имеешь, где её искать, ведь так?! Без Фаяза ты никогда её не найдешь!»… И снова мысли сводились к младшему шахзагиру. - Я продолжу! – по Айману было трудно понять, поверил ли он её слезам и её отговорке, но он продолжил: - Это, - он держал в руках какой-то свёрток, - было прибито кинжалом к стене в зале, в котором были обнаружены все тела несчастных женщин! – одним движением он развернул сверток: шелковая, почти прозрачная ткань легко устремилась, потекла вниз, просачиваясь сквозь пальцы Хранителя, пока не превратилась в её сорочку… Она застыла, во все глаза глядя на свою вещь… «Я же сама её в лицо Фаязу швырнула! Вот куда она пропала!». - По удивлённому лицу предположу, что вещь принадлежит дихшат? – Айман был холоден и спокоен. Как обычно. Точнее, как обычно на людях. - Да, она моя… Но как она попала туда?! – страх в её голосе был неподдельным: это действительно был вызов, но только ей. «Нет, не вызов – послание!». – И почему вы решили… как узнали, что она – моя? Айман лишь пожал плечами, однако в движениях его читалась неуверенность: он не хотел отвечать на какой-то из её вопросов. - По запаху, дихшат! Глаза Исмаила и Исхана впились в Хранителя, будто он сказал что-то оскорбительное, запретное. Она же смотрела на него, боясь дышать: неужели, выдаст, что она и его пыталась очаровать? Иначе как он так легко мог узнать её запах? Айман протянул ткань Исхану: - Трудно не узнать этот запах! Шахзагир аккуратно, не переходя грань дозволенного, принюхался. Дольше, чем положено. А у неё перед глазами снова стоял Фаяз с наглой похотливой улыбкой, не скрываясь, не соблюдая никаких приличий, будто дышавший этой тканью и её запахом… Ею. - Шабихат и дихшат, которые живут в гареме, не имеют возможности выбирать масла и ароматы – все там пахнут одинаково. И уж точно никто не позволит себе подобную роскошь в качестве ночного наряда, - теперь Айман смотрел на неё неотрывно, будто видел её перед собой в этом облачении, а не представлял. – И только той, которой были дарованы покои за спасение дражайшей супруги шахзагира Исхана, - он перевёл взгляд на старшего наследника, - было позволено самой выбирать себе ароматические масла. Только ей были преподнесены такие ткани в качестве даров. Теперь все смотрели на неё. Она лишь кивнула, подтверждая то, что уже и так говорила: это её вещь. - Но как она оказалась у Фаяза?! – она старалась, чтобы голос дрожал от страха, а не от отвращения. «Слабость или глупость! Слабость или глупость!» - она выбрала слабость. - Это мы и хотим выяснить! Прямо сейчас в подземелья сопровождают служанку Хасану и всех стражей, что несли дозор рядом с покоями дихшат! – Айман слегка склонил голову. У неё же по спине побежал холодный пот страха. - За что? Неужели… - Самое простое: если это не ты, значит кто-то, кто имел доступ в твои покои! После того, что сотворила Баррика, доступ в них был ограничен, поверь! – Исхал снова будто пытался успокоить, но выходило только хуже. - Их будут пытать?! - Для начала просто поговорят! – Исмаил позволил себе вновь посмотреть на неё. Ей только и оставалось, что кивнуть, обняв себя руками – вот теперь ей было страшно. Повисла тишина, которая лишь сильнее подпитывала страх. Находиться с ними в одной комнате стало невыносимо. - Я могу идти? – она подняла глаза на Исхана. Тот лишь кивнул Исмаилу: - Проводи! – чуть помедлив, добавил: - И сразу возвращайся! Не задерживайся! Исмаил насторожился от его слов, застыл, но всё же взял себя в руки, склонившись, как полагается. До самых покоев они шли молча. Где-то внизу слышалась музыка, кто-то играл на инструментах: похоже, наложницы не желали терять время даром, практиковались в танцах, ожидая нового султана.  И только отворив дверь, она схватила руку Исмаила, втянув в комнату. - Мне нужно идти! Ты же сама слышала приказ! – он смотрел куда-то ей за спину, старательно избегая смотреть на неё. Он снова выбирал Исхана и свою верность. – Не выходи из комнаты… одна, - он внезапно опустил на неё глаза, рассматривая лицо внимательно, с наслаждением. Грубые пальцы, привыкшие к оружию, удивительно мягко коснулись локона, что выбился из причёски. – И не плачь! Не плачь больше… - произнёс ей в волосы со всей своей нежностью, на которую только был способен. Резко отстранился, направился к двери. - Исмаил! – имя прозвучало громко и отчаянно. Он замер, даже не обернувшись. – Не мучай их, прошу. Пожалуйста, Исмаил! Он вышел, она же, закрыв за ним дверь на ключ, прижалась лбом к прохладному дереву, пытаясь хоть немного привести мысли в порядок. - Видимо, совсем заскучала без моих прикосновений, грязная шабихат, раз позволяешь всякой падали касаться себя!