Часть 11

Несколько недель он почти не вылезал из седла – оставаться на одном месте было слишком рискованно. Вступать в открытую схватку пока было глупо – на стороне Исхана были регулярные войска: искусные воины с лучшим оружием и лучшими доспехами. Конница. Симпатии двора, уставшего от безрассудного Эмирхана и его копии – младшего шахзагира. А ещё на его стороне был Айман… Личность мерзкая, но полезная. «Если, кончено, в свою пользу тайно не играет!» - злость в последние дни стала привычной. Она вообще была с ним постоянно. Злость, гнев, горечь, зависть, ревность… На стороне Нардин был закон и право власти до объявления нового наследника. «Как там говорится? «Нет ничего более постоянного, чем временное»… Так кажется. Уж она-то своего точно не упустит. Уж не она ли помогла султану почить?» - вопрос был вполне резонный. Он подозревал троих: Нардин, Аймана и Ев… Собственные мысли вызвали раздражение, стоило только вспомнить имя – наверное, ему всё же стоило изнасиловать её прямо там, полностью подчинив себе хотя бы на пару часов. А после – задушить собственными руками, оставив на память что-нибудь, что пахло ею. Он узнал, что это за запах. Узнал, когда как идиот, как глупый юнец пытался исправить хоть что-то… Узнал, когда приволок за шкирку каменотеса на кладбище нижнего города, заставив выбить на холодном белоснежном камне надпись. В той части кладбища этот запах был везде, будто оберегал и окутывал могилу девчонки, убитой им… «Вот ведь ирония!» - он горько усмехнулся: ирония вышла паршивая. Вот только ирония была ещё и в том, что он… что он несколько ночей потратил на то, чтобы подстеречь там, где риск пересечься с людьми Исхана был минимальным, одного из чинуш, занимавшегося учётом привезённых из Алмазара трофеев. Лишь для того, чтобы раздобыть учётные книги ценностей, вывезенных из дворца Машаль, с пометками, кто и что сдал в казну. И полночи потом слушал его нытьё и причитания, а так же скулёж его жены и мелкого сына, запертых в соседней комнате. В итоге снова пришлось браться за оружие – отрезанный палец на ноге быстро заставил сотрудничать. Уже под утро чиновник дал ему то, чего он хотел – имя. Азамат. Ещё два дня он потратил на то, чтобы якобы случайно оказаться в той клоаке, в которую был отправлен на службу бывший доверенный семьи Машаль. Сдав пост, предатель, без которого захват Алмазара был бы не столь стремительным и повлёк бы куда больше потерь со стороны Жафирана, собирался, как обычно, напиться в местной харчевне. Не дойдёт – теперь у него будут другие планы. - Шахзагир Фаяз! – удивительно, что были люди, которые ему радовались. «Есть же такие идиоты!» - он усмехнулся про себя, внешне, однако, нахмурился, скривил презрительную улыбку, тут же положил руку на кинжал. - Чего надо? Милостыню не подаю! – он гаркнул так, что в харчевне на миг воцарилась тишина. - Не помните меня? – он был трезв, но по-пьяному глуп. «Тебе бы молиться, чтобы я тебя не помнил!». - Я каждую погань помнить должен?! – он знал, как сильно развязывает язык контраст, смена настроений… Этим и собирался воспользоваться. Так он часто делал, когда допрашивал, пытал кого-то: ничто так не развязывало язык, как фальшивая доброта после многочасовых издевательств. Он даже развернулся, чтобы уйти, брезгливо поморщился, стараясь не задеть случайно расшитым кафтаном хоть что-то в этой помойке. - Я помог вашему отряду войти во дворец Машаль, - отчего-то Азамат очень хотел, чтобы его заметили. – Я бился с дворцовой стражей… «Бился? Скорее, вырезал со спины!» - он ничего не имел против таких методов, считая их эффективными – какая разница, как была достигнута цель? На честь и совесть тоже было плевать. А вот лицемерие, с которым Азамат пытался выдать бойню за битву, выводило из себя: терпеть не мог трусов, у которых не хватало смелости называть вещи своими именами. Если он убивал, подло и в спину, то никогда не отрицал этого. Если бился в поединке - значит, бился честно. Он остановился, глянув на него из-за плеча, будто пытаясь узнать. Злобная улыбка исказила лицо: - Припоминаю! Что же ты сразу не сказал! Героев нужно помнить! – он напоказ огляделся кругом, скривил лицо от нескрываемого отвращения и презрения. – И что же ты забыл в этой дыре? - Шахзагир Исхан распорядился! «Вот оно что! Ты-то думал, что тебя как героя чуть ли не капитаном сделают, а тебя, предателя, отослали подальше!» - он чуть не рассмеялся. Но тут же осёкся – даже в такой мелочи соглашаться с Исханом было тошно. Впрочем, согласие это было весьма условным – будь его воля, этот отброс уже давно был бы связан по рукам и ногам, привязан к верблюду, которого выпустили бы в пустыне. «Точно бы жаловаться не посмел - дохлому говорить не полагется!». Он фальшиво рассмеялся: - Не повезло тебе: Исхан хорошую службу не ценит! Ему всё благородство подавай! Азамат благоразумно промолчал, не стал хаять одного из шахзагиров. «Неужели, хоть что-то в голове есть?!». - Я хороший воин, моё место – в столице! В войске! «Ага, прямо в личной страже султана! У гроба стоять!» - наивность некоторых забавляла. Похоже, Азамат лелеял надежду, что он ему поможет, заберёт в столицу, наградит, приблизит. Что ж, ему тоже было кое-что нужно от Азамата, так что обмен справедливый. «Тем более, нет ничего проще, чем держать под боком предателя – никаких сюрпризов, знаешь, чего ожидать» - по такому принципу он жил. Этот принцип работал: он был жив, а куча тех, кто посмел покуситься на него, предать – нет! - В столице, говоришь?! – он задумался, зло глядя в сторону: - Я и сам сейчас не самый желанный гость в столице! - Я полагаю, что скоро Вы это исправите, шахзагир Фаяз! – он поклонился. «На самолюбие давить решил?! Ха!» - это своё слабое место он тоже отлично знал. Не позволит. Точнее, использует в свою пользу. – Позвольте служить Вам! Он сделал вид, что раздумывает над этим. - Что ж, почему бы и нет – меньше людей у Исхана, больше у меня! Я не собираюсь разбрасываться хорошими солдатами с опытом штурма дворца! – он криво усмехнулся. Радость на лице Азамата была неподдельной. - Позвольте, шахзагир, угостить?! Здесь пойло – дрянь! Но чуть ниже по улице есть отличное место с хорошим вином. Как бы он ни брезгал самим фактом этого предложения, отказываться было нельзя – в конце концов, именно ради этого он сюда и пришёл, убив столько времени. «Стоит ли того?» - этот вопрос преследовал его с того самого момента, как он покинул дворец после убийства злобной суки, посмевшей… Он приказал себе не думать – иначе все грозило закончиться бойней, а тогда Исхан легко узнает, где он, а если ещё и начнёт выяснять, зачем он притащился в это позабытое всеми место, то получит ещё и информацию, которую он планировал использовать сам. В эту ночь, щедро подливая вино в кубок Азамата, он слушал истории его службы семье Машаль – о мягкотелом султане, который не видел дальше собственного носа; о его жене, что как курица тряслась над детьми, которым уже давно было пора рожать своих детей; о том, как он мечтал задрать юбки старшей дочери султана… - Вы же помните, шахзагир, старшую наследницу? – Азамат уже захмелел настолько, что абсолютно перестал правильно понимать колючий взгляд, который, казалось, должен был зарезать его на месте. – Наверняка в гарем султана попала! – он похотливо усмехнулся, вспоминая. Что ж, винить его было трудно: - Танцевала так, что глаз не отвести! Знала же, что смотрю! Нарочно дразнила… Он ещё что-то там рассказывал о бархатистой коже, о мягкости которой он узнал, когда будто бы случайно коснулся её… А он лишь крепче и крепче сжимал рукоять кинжала – до боли в пальцах. И радовался, что их разделял стол, а сам он почти не пил сегодня – выдержка, которой требовалось много, не растворилась в хмеле. - … на её фоне младшая – бледная тень! Вроде, всё при ней, но это если одна… А рядом с сестрой – серость! Ещё и тихая, незаметная, даже имя подходящее – Алиет… Всё рассказывала, что оно что-то там означает, будто мне интересно было! Вроде, «тишина» или… - «Покой»! – он процедил сквозь зубы, жалея, что ещё не задал основные вопросы: Азамат был всё ещё трезв. – Ещё вина! - Точно! Ваша правда. «Алиет, значит… Покой». Теперь он знал имя. Строки рождались сами собой. Он не отличался мастерством пера, однако ради дочери… Имя девки, убившей Малику, он навсегда вычеркнет отовсюду, запретит произносить кому бы то ни было… И никогда даже не попытается узнать его сам. А ещё он уже знал, где её захоронили… Что ж, недолго ей там лежать осталось – и после смерти ей не будет покоя! - Она ведь понимала, что делает со мной, чертовка! – Азамат сделал ещё несколько больших глотков. – Понимала и нарочно распаляла! Дразнила! Унижала! А потом ещё томным голосом просила не обижаться! Кто бы знал, сколько сил стоило сдержаться и не убить его прямо сейчас. Терпение вознаградилось – сведения он получал полезные. «Стало быть, со всеми такая, шабихат?! Всех любишь изводить?!» - однако ревность подсказывала другое: с Исханом она была непривычно мягкой и раздражающе нежной. Зато ему одному всецело досталась её ненависть. Впрочем, возможно, ненависть эту он всё же делил с этим жалким отбросом, предавшим семью Машаль. Ничего, дело поправимое. Если уж ему не приходиться рассчитывать ни на что, кроме её ненависти, так пусть эта ненависть будет целиком и полностью его!  - Ещё и дразнила: то наклонится так, что глаз оторвать невозможно, то прижмётся случайно, то… Внутри всё вскипело. «Нельзя! Нельзя! Рано!». - Интересная наложница в гареме, - он презрительно фыркнул: новости из столицы сюда, похоже, ещё не дошли. - Только с тобой такой была? Или ещё кого изводила? – он не сдержался, сделал сразу несколько глотков вина – гнев и ревность кипели в нём. Но хуже всего, что изводила даже ревность вот к этому мусору, не стоящему внимания. – Над Эмиром тоже подшучивала? – вот он, главный вопрос. Конечно, ему было плевать, подшучивала или нет. Был важен сам факт, знала ли она своего стража, который исправно нёс службу во дворце и имел доступ всюду, до своего прибытия в Жарифан… - Над кем?! Нет, братца Хайяном звали… Они друг в друге души не чаяли! А она же его и убила, представляете! Своими руками нож в грудь воткнула! Азамат показал рукой, куда вошел клинок, а он же обратил внимание на странный перстень на его пальце. «И откуда у тебя такая ценность, отброс?!» - мысль не к месту, но она прочно засела в сознании. - Откуда знаешь? – он как-то разом позабыл об Эмире, который стал ещё подозрительнее, чем казался ранее. «Я убил брата, ты – тоже. Похоже, у нас куда больше общего, шабихат! И плевать на мотивы! Оба кровью перепачканы!». - Сам видел! Он скулил, как щенок, умоляя добить! Всегда тряпкой был! Верно некоторые шептались: в семье Машаль три дочери! А с мечом?! Когда упражняться начинал, будто люхнюль перед мужиком танцевал! – он похабно заржал, расплескивая вино. – Сучка старшая и та лучше клинком владела, хоть бёдрами двигала так, что вставало всё разом! Жаль, не успел там же отым… «Это мой трофей!»… Давно он не испытывал такой ослепляющей и дурманящей ярости, которая не росла бы на горе и боли… Нет, у этой ярости были совсем другие корни… И они его всё больше пугали. Кинжал вошёл в плоть так быстро, что Азамат не успел ничего понять. Пару мгновений тишины сменились воплем, когда до него дошло, наконец, что правая его рука прибита к столу дорогим фамильным клинком. В следующий миг он притянул Азамата за сальные космы, несколько раз ударив об стол. Теперь же нос его почти касался острия клинка, который не позволял двигаться без новой порции боли. - Ты, похоже, забыл, где твоё место и кто ты! Забыл, с кем разговариваешь! Так я напомню: я взял бы дворец Машаль и без тебя. С тобой, мерзкой шавкой, просто быстрее вышло. Так что на мои трофеи вонючую пасть разевать не смей, уяснил?! – он ещё раз с силой ударил Азамата об стол. Раздался хруст, полилась кровь. Заскулив от боли, хлюпая сломанным носом, Азамат попытался сесть ровно, да не дали: его люди, что несли дозор, встали за спиной бывшего алмазарского воина. А вот теперь можно было выпить. Он налил себя полный кубок, тут же ополовинив в несколько глотков. - Так дело в девке? – Азамат поскулил с собачьей обидой, перехватив его злобный взгляд исподлобья, пролепетал: – Она – Ваша… - Не смей говорить мне то, что я и без тебя знаю! – он рявкнул так, что Азамат дёрнулся, позабыв о руке, которая всё ещё была проткнута насквозь. Боль вновь разлилась по телу бывшего алмазарского солдата. – Теперь мы будем говорить совершенно по-другому! Ты рассказываешь всё, что знаешь о наследнице, а в награду я, так и быть, вытащу кинжал! Проявишь неуважение, всажу ещё один в колено! Ещё раз – останешься без члена, понял?! Затем – всех пальцев. После – глаз! Не понравится твоя история или учую обман – лишишься всех зубов и языка напоследок. Усёк?! Но, к сожалению, более ничего интересного в ту ночь Азамат не рассказал. К сожалению Фаяза. К сожалению Азамата. С той ночи прошло уже больше месяца. С того дня, когда она всё станцевала для него – несколько недель. Человек, следивший за кладбищем, доложил, что она приходила. В тот же день. А ещё через два дня этот же человек передал ему небольшой свёрток, отправителя которого он тут же узнал по запаху – пионы... Она пахла ими. И немного яблоком. Однако стоило ему развернуть свёрток и увидеть, что в нём, его гнилое сердце замерло, несколько раз пропустив удар. В куске лёгкой шёлковой ткани, что струилась сквозь пальцы, лежала шахматная фигурка из яркого нефрита… Он уже знал, что её забрали с могилы, из-за чего очень хотел наедине побеседовать с Айманом. И уж Хранителю, которого с таким почтением превозносили во дворце, этот разговор бы не понравился – трогать своё он никогда не позволял. И не простит подобного… «И как же ты забрала её, шабихат?!» - он вглядывался в немой камень, будто тот мог ему ответить. И молчание камня было куда лучше тех вариантов, что приходили в голову ему самому. И вот теперь уже который день он был в седле, навещая город за городом, кочевье за кочевьем, крепость за крепостью, а прохладная фигурка из нефрита всюду следовала за ним. Его сторону приняли многие – наёмники, разбойники, кочевники. И не зря он обратил свой взор на всех этих людей: их всех, так или иначе, объединяли деньги. Первым делом, сбежав из дворца, он направился в пустыню к бедуинам – торговые караваны несли несметные богатства в казну Жафирана. Ему же нужно было немного перенаправить эти богатства: две трети доходов от внешней торговли исправно поступала в казну, чтобы не вызывать подозрений у Хранителя, которой везде и всюду, со слов казначея, совал свой нос. А вот одна треть теперь шла в карман непосредственно уже его казначея через разбойников и контрабандистов. Схема проста: в стране – междуцарствие, на троне – слабая женщина, которая даже стоять рядом с троном раньше не смела: лишь ползать на коленях перед султаном. Внушает страх? Нет. Вот и разбойники якобы так решили, регулярно «нападая» на караваны… Благо, чтобы сохранить товар бедуины стали брать с собой наёмников – солдаты регулярной армии нужны были в столице и крепостях, на которые участились набеги со стороны соседних государств. Из Алмазара особенно – разруха и хаос, которые царили в бывшем независимом государстве, делали контроль за этими удалёнными землями почти невозможным. Вот и выходило, что все силы стягивались в два места: в столицу и к северо-западным границам… «Несчастным» торговцам в доле, которые приносили в казну едва ли не половину всего государственного дохода, «приходилось» брать в сопровождение своих караванов наёмников. Его наёмников. Он же сделал так, что наёмники и разбойники теперь стали одними и теми же людьми. И даже делать особо ничего не приходилось: к торговому каравану подъезжал отряд, ему передавали оговоренную часть товаров и золота. Отряд сбывал товары через контрабандистов, не забывая после отчислять долю выручки «несчетным», а караван возвращался в столицу со страшными историями о разбойниках…   Вот и выходило, что целая треть государственных доходов от торговли теперь стала потерями от грабежей и нападений: он придумал целую схему, чтобы не повторяться ни в местах, ни в «потерянных» суммах, изо всех сил стараясь не повторять ни обстоятельства, ни время нападений. Всё выглядело как случайность. Как результат беззакония, воцарившегося в период междуцарствия. В период регентства Нардин. Государство, в котором назревал внутренний кризис, регулярно теряло треть своих доходов. Государство теряло, а он – приобретал. И распределял между наёмниками-грабителями, торговцами… Качество оружия и доспехов росло, его войско, которое невозможно было отследить, так оно было везде и всюду, в каждом уголке страны, росло. Все торговые пути теперь были под его контролем. И не только они. Далее он заручился поддержкой священнослужителей, которых оскорблял сам факт присутствия на троне женщины. И если законники и юстициары ещё как-то сдерживали вельмож, знать и состоятельных горожан, подкупая снижением налогов на время правления Нардин, то со священнослужителями всё было сложнее. Они всецело были на его стороне, как одного из двух предполагаемых наследников до права крови. Их фанатизм и рьяная вера в мистику помогли ему. И, конечно же, жадность некоторых из них – продажных можно найти было везде. С самого начала правления Нардин то тут, то там происходили вспышки болезней, уносившие жизни. То урожай погиб, то стадо ушло, то вода испортилась, то еретики прирезали местного святого… А священнослужители трактовали всё как кару всевышнего за «непотребного» правителя, внося эти мысли в головы простых людей. Стоило это дорого, однако священнослужители и их паства тоже теперь были на его стороне. А вот регулярные войска – нет! Что ж, понятно – они служили тому, кто имел власть по закону. Сейчас это была Нардин, вот только… Или же служили тому, кого уважали. «Исхана они уважают и любят…» - так что на поддержку солдат надеяться не приходилось.  На его стороне – не более десятой части. Негусто, но при необходимости диверсию устроить можно было и с этим количеством солдат.  «Смешно, вот только Нардин тоже его… любит!» - он заскрежетал зубами, потешаясь иронии их семейных отношений. Он даже не сомневался, кому она, если встанет пред выбором, будет благоволить и попытается передать власть. «Было бы удобно, коль сыновей можно было бы выбирать!» Не зря она ему постоянно говорила, что он – копия Эмирхана в молодости! А уж то, как отец «любил» мать, он отлично помнил. Ему даже пару раз досталось ещё в детстве плетью за то, что попытался защитить. С возрастом он всё больше и больше походил на отца, а мать… Постоянно ему об этом напоминала: он уже и не помнил, когда она начала смотреть на него теми же глазами, что и на султана. Странное было чувство, когда он понял, что мать боится его, боится его поступков, избегает. Пожалуй, всё немного изменилось, когда родилась Малика – она будто заставила мать по-новому посмотреть на него, её родного сына. И пусть не из-за него, а из-за единственной внучки, но она стала относиться к нему теплее… Даже пыталась воспитывать. Ему же было смешно: поздно взялась! Однако он молчал, слушал. Лишь изредка позволял себя грубые высказывания. Почему молчал? Наверное, боялся спугнуть этот хрупкий мир, хотя прекрасно понимал, насколько он эфемерен. И оказался прав – Нардин уже давно отправила стражу за ним: в конце концов, он убил двоих её детей, пошёл против её воли, убив младшую алмазарскую наследницу и ту погань, что отняла жизнь его дочери. После того, как он прибрался в старом гареме, искать его принялись с удвоенной силой. И как же он радовался, что уже давно начал искать союзников. К примеру, один из них сообщил, что Нардин через трёх служанок приобрела ещё несколько лет назад интересную ядовитую жидкость, после совершая эту же покупку несколько раз в год – казначей подтвердил одинаковый траты из раза в раз. Он же проследил всю цепочку, понял, к чему всё идет, принялся готовиться к праву крови… И вот теперь на его стороне половина совета, часть дворцовой стражи, почти все мелкие чинуши, личный отряд и наёмники, торговцы и священнослужители. Мало! Всё ещё слишком мало – против регулярного войска ему не выстоять. Ещё и знать – самое ненадёжное звено – постоянно металась из стороны в сторону: союзники ненадёжные, так что он махнул на них рукой. Если правильно расставить все фигуры, эту партию можно было выиграть, но нужно было время. Больше времени. И вот вчера ему доставили письмо от Исхана – теперь-то, после случая с Алиет, они точно знали, что у него есть свои люди во дворце. Письмо оставили прямо на могиле Малики, зная, что его заберут и передадут... Правильно предположили: теперь оно было у него. Даже не письмо – приглашение: Исхан взывал к его родственным чувствам и предлагал прибыть в столичный дворец на переговоры. К просьбе присоединялась Нардин, которая умоляла «сына» одуматься и прекратить топить горе и страну в крови. «А ведь я ещё и не начинал!». Что ж, ничего она о нём не знала – никакое горе в крови он не топил. Алиет и та сука – да, все остальные – лишь расчёт.  И таким же расчётом оставались ещё несколько персон во дворце. Стало быть, пора было вернуться. И выиграть ещё время. «Шесть месяцев… Хватит?». Ему нужно было время, значит, нужно было лично навестить дворец. Ловушка? Окружат? Возьмут в плен?! Значит, нужно было подготовиться. Пусть попробуют – у него тоже были свои козыри. И уж очень хотелось посмотреть на их лица, когда он эти козыри разыграет. Правда, была и ещё одна причина навестить дворец. «Раз пора во дворец, нужно шабихат подарок приготовить» - похоже, она всё же не всё в нём спалила… Что-то ещё осталось. И это что-то скоро сполна насладится.  «А как бы ты, милая, разыграла эту партию?!» - нефритовая фигурка, спрятанная в складки кафтана, холодила грудь. Доска ожила, фигуры пришли в движение: его фигур было меньше, но они были разными… а ферзя он уже всё равно потерял.